Лифт снова гремел и скрипел, словно жаловался на свою незавидную судьбу. Ну да, кого только ему не приходилось возить, живут тут все-таки не самые успешные люди. Да отбросы на самом деле живут, и я попал в тело одного из таких, да еще и сектанта.

Покинув кабину, я вышел в холл и увидел, что Лэ дремлет за стойкой, положив голову на скрещенные руки. Рядом лежал дробовик, и мне почему-то очень захотелось прикарманить его, если такое слово можно употребить по отношению к тому, что в карман никак не поместится.

Но вспомнилось, как в «Терминаторе» герой Майкла Биена украл дробовик из полицейской машины. А потом отрезал приклад, сделав пистолетную рукоять, и замастрячил петлю, чтобы его вырвать не могли из рук.

А потом в «Терминаторе. Да придет спаситель» (который кстати был отличным фильмом, просто его не поняли) показали, кто именно научил его этому трюку. Точно. Я помню это, и придумать сам, пожалуй, не мог вообще ни в коем случае. Значит, это однозначно будет.

Но дробовик я все-таки брать не стал, хотя, как мне кажется, с ним было бы уютнее на улице. И безопасно. Но мало ли, вдруг азиат проснется и просто пристрелит меня. Не хотелось бы терять второй шанс на такой оплошности.

Так что я просто прошел мимо и вышел на улицу. Меня встретил ночной воздух — не свежий, потому что такого в Нью-Йорке, я подозреваю, не найти. Пахло бензином, асфальтом, жареной курицей из уже закрытой забегаловки на углу. Я остановился на тротуаре и охлопал карманы в поисках сигарет.

Интересно, это реакция моего нового тела или старой души? Курил ли Джошуа? Вряд ли, он ведь все-таки мормон, а им запрещено. Значит, это я курил в прошлой жизни. Но нечего и начинать, ломки зато не будет. Привычка это дурацкая и вредная. Между прочим, сигареты убили Дэвида Линча и Уолта Диснея.

Вскоре я вышел на Сорок вторую. У входа в первый попавшийся мне грайндхаус стоял мужик в рваном пальто и что-то бубнил себе под нос. Когда я прошел мимо, руки он не протянул — значит не попрошайничал, а просто говорил сам с собой.

Потом мимо меня прошла женщина на каблуках и в такой короткой юбке, что она прикрывала лишь самое сокровенное, которое наверняка таковым для нее уже не являлось. Покосилась на меня оценивающим взглядом, чуть замедлила шаг, а потом прошла мимо, решив, что я не клиент.

И правильно решила на самом деле. Даже несмотря на то, что мормона сейчас во мне было не различить. Одет-то я скорее как ветеран, который болтается без дела.

Я шел дальше без особой цели и просто смотрел по сторонам. Неоновые вывески отражались в мокром — недавно прошел легкий дождь — асфальте, все смешивалось в грязную радугу, как будто кто-то пролил бензин.

Двое парней в кожанках стояли у стены. Они проводили меня взглядом, я посмотрел на них в ответ. Они отвернулись — не выдержали напора. Интересно, а тяжелый взгляд у меня от этого тела или от прошлой жизни?

Ничего не помню, блин, кроме кино.

Я свернул на боковую улицу, где было темнее и меньше народа. Здесь пахло мочой и одновременно с этим дешевыми духами — наверное та шлюшка тут и прошла, оставила после себя шлейф.

Возле стены сидели несколько человек, которые укрывались промокшими картонками. Когда я проходил мимо, один из них поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами.

— Эй, приятель, — сказал он. — Есть четвертак?

— Нет, — ответил я, ожидая привычного «а если найду?»

— Врешь, — ответил он без злобы, просто констатируя факт, и снова опустил голову.

А я пошел дальше.

По документам мне двадцать один год, если не изменяет память. Джошуа уже совершеннолетний, уже можно покупать алкоголь и смотреть кино для самых взрослых, хотя в этом месте всем, естественно, плевать на законы. Продадут пиво даже младенцу, если тот заплатит, и включат ему «Глубокую глотку».

Что же мне делать, куда податься? Я в Нью-Йорке в мае тысяча девятьсот восьмидесятого. У меня нет денег, если не считать двадцатки, которую я украл у Криса, но это ерунда. Есть какие-то знания, в которых я еще не разобрался.

И есть амплуа мормонского миссионера, под которым меня знают в этом квартале. Наверное, есть родители, которые и выпнули меня в миссию из общины в той самой Юте, где она не находилась бы.

Но проповедником мне не стать. Это так же очевидно, как-то, что мир, в который я попал, абсолютно безумен. Не знаю, верю я в Бога или нет, пока не определился, но только вот проповедовать так точно нельзя. Я не помню молитв, не знаю обрядов…

Даже если решу притворяться и начну учить… Если они живут общинами, то наверняка ведь впитывают это едва ли не с молоком матери. Рано или поздно меня разоблачат. Скажу или сделаю что-то не так, и все, игра окончена. Прямо как в той сцене из «Бесславных ублюдков» — яйца, наверное, не отстрелят, но выгонят точно. Значит надо уходить самому. Постараться сделать это тихо, без скандала, но валить куда подальше.

Вопрос только в том, куда.

Я остановился на углу, запрокинул голову и посмотрел вверх. Между домами было видно на небе тонкую полоску темно-оранжевого отсвета миллионов окон и вывесок. Ни одной звезды при этом.

Итак, что я вообще умею?

Вопрос простой, значит и ответ должен быть простым. Я умею бегать, падать, драться, потому что в прошлой жизни я был каскадером. И судя по немногим воспоминаниям, умею водить машину на скорости, от которой нормальный человек обосрется.

Еще я сильный, очень. Утром я подтянулся тридцать раз. Во время драки с тем бандитом, Саймоном, я действовал быстро и четко, несмотря на то, что у него был нож — реакция хорошая.

Ну а еще я знаю кино. Не просто люблю его, но знаю детали, в том числе и всю технологическую цепочку от пре- до постпродакшена. И знаю, что будет снято. Все крупные релизы следующих сорока шести лет у меня в голове. Я знаю, что в восемьдесят втором выйдет «Нечто» Карпентера, музыку к которому напишет великий Морриконе, и оно с треском провалится в прокате из-за долбаного «Пришельца» Спилберга. Через два года Сталлоне снимется в «Первой крови», которую у нас в стране называли «Рэмбо», и это изменит жанр боевиков на десятилетие вперед.

Кэмерон вот-вот начнет снимать своих «Пираний 2», которые едва не убьют его зарождающуюся карьеру.

Казалось бы, все просто. Пойди да познакомься, примелькайся, а потом получи какую-нибудь роль. Дальше больше и больше, и так пока не станешь звездой. Только вот…

Есть смутные воспоминания о том, что в прошлой жизни у меня это не получилось, и я так и остался каскадером. А сейчас Голливуд напрочь профсоюзный, и чтобы влиться туда, нужны связи, деньги и хоть какое-то имя. Ничего такого у мормонского миссионера, конечно же, нет и быть не может.

Но и мои собственные знания чего-то стоят. Вопрос только в том, как их конвертировать. Не в деньги, нет, и не в славу — деньги станут только следствием. Мне нужно оказаться в нужное время и в нужном месте.

А я в Нью-Йорке. Не в Лос-Анджелесе, не в Голливуде, где снимают кино. И даже переехать туда не смогу — банально нет денег. Даже вещей почти нет, все отняли бандиты.

Значит надо заработать, устроиться на работу. Но идей нет, кто возьмет мормона, который ничего не умеет?

Я шел все дальше и дальше от «Двойки», погрузившись в свои мысли и даже перестав замечать грязь «Адской кухни» — шлюх, мелких бандитов, бомжей, и все остальное. И не заметил, как ушел совсем далеко от отеля. И попал на какую-то особенно заброшенную улицу. Фонари здесь горели через один, да и то еле-еле, асфальт был разбит, а из трещин торчала трава. Вдоль тротуара стояли машины — частично на ободах, а некоторые вообще без колес, на кирпичах.

И тут из подворотни справа донесся голос:

— Отпустите! Пожалуйста, отпустите меня!

Я остановился. Голос принадлежал женщине, он был высоким, и ей явно было страшно.

Не знаю почему, но я пошел туда. Подворотня была узкой — два человека с трудом смогли бы в ней разойтись. Дальше она расширялась, и там в глубине стояли четверо. Женщина и трое парней, один из которых держал ее за запястье. Второй рылся в сумочке, а третий держался чуть в стороне, держа в руках нож.

Женщине было лет тридцать, может чуть больше. Она выглядела ухоженной, но при этом не была похожа на большинство встреченных мной до этого девушек — те были проститутками. Тут же — просто молодая одинокая женщина.

— Заткнулась, шлюха! — крикнул тот, что держал ее за руку. — Никто тебе не поможет!

Пройти мимо я не мог. Не из благородства, а просто… Не мог бы. Не понимаю я тех, кто обижает женщин — у каждого из нас есть ведь матери, бабушки, сестры. Да, лезть в семейную склоку я бы не стал — крайним останешься, но тут ведь явный грабеж происходит.

— Эй! — крикнул я.

Все трое повернулись в мою сторону. Тот, что с ножом, чуть приподнял его, выставил перед собой, будто очерчивая пространство — мол, вот докуда могу дотянуться, не подходи. Не профессионал, нормальный боец всегда держит руку с ножом как бы прижатой к телу. Интересно, а это из какой жизни воспоминания?

— Иди отсюда, приятель, — проговорил тот, который рылся в сумке. — Не твое дело.

— Отпусти ее, — сказал я. — И сумку верни.

Тот, что держал женщину, захохотал. И тут я понял: они обдолбанные. Наркоманы в поисках дозы решили ограбить первого, кто попался им на глаза.

— Ты считать не умеешь, да? — крикнул тот, что с ножом. — Нас трое, а ты один. Иди отсюда, пока не получил.

— Или ты хочешь, чтобы мы и твои карманы проверили? — в разговор снова вступил тот, который держал женщину.

Она смотрела на меня с надеждой, но не особо сильной — похоже думала, что мне одному против троих панков не выстоять. Я не мог остановиться, и ноги сами понесли меня в их сторону.

Это снова напомнило мне сцену из «Терминатора», где трое панков наехали на голого Арнольда. Эти, кстати, и одеты были похоже. И он тогда вырвал одному из них сердце. Я вряд ли смогу сделать такое, да и нет такого желания. А вот просто раскидать их — такое смогу? По внутреннему ощущению — да, смогу.

Ну ладно, попробую.

Торчок с ножом двинулся мне навстречу, направив лезвие мне в лицо. Он сделал шаг, потом еще, а потом бросился на меня с криком.

Я резко сместился в сторону и схватил его за руку. Остановить не пытался, наоборот, подтолкнул, одновременно ткнув под колено. Он упал, завалился, я схватил его обеими руками, а потом толкнул в стену. И, само собой, он врезался, а потом сполз вниз. Нож, звякнув, упал на асфальт, и я тут же пнул его в сторону, чтобы никто до него добраться не смог.

— Ну что, уже двое на одного? — спросил я, чуть добавив в голос куража. Так, наверное, мог бы герой какого-нибудь боевика сказать.

Тот, что держал женщину, замер на месте, а второй отшвырнул сумочку и побежал на меня. Этот руки уже держал правильно, прижимая к себе, чтобы защититься. Может, он был списанным боксером, решившим подрабатывать на улице, как Рокки из первого «Рокки». В паре шагов остановился, махнул рукой.

Я поднырнул под его удар и правой врезал в солнечное сплетение. Послышался такой звук, будто из шарика выпустили воздух. Он согнулся, а я схватил его обеими руками за длинные волосы и потянул на себя, одновременно выставляя вперед колено. Послышался хруст сломанного носа, и парень осел, как тряпичная кукла, потеряв сознание.

Последний оставшийся отпустил женщину и попятился. Я спокойно двинулся к нему, даже не поднимая кулаки — действовал навеселе.

— Ну, — сказал я. — Теперь один на один, как нормальные пацаны?

Он вдруг повернулся и припустил прочь с криком:

— Я еще вернусь!

За ним я уже не побежал. Осмотрелся — двое панков без сознания и женщина, которая трясется от страха. Я подошел к лежащей на земле сумочке — даже по виду дешевой, не из натуральной кожи, заглянул внутрь — бумажник, зеркальце, помада, еще что-то. Непривычно, что мобильного телефона нет, но откуда ему тут взяться? Современные на данный момент едва ли можно назвать мобильными, учитывая, что они размером с кирпич.

Вместо них сейчас пейджеры, верно? Не помню.

Закрыв сумочку на молнию, я протянул ее владелице. Она так и стояла, прижав руки к груди. На левой наливался синяк, след от пальцев, его было видно даже в темноте. Выражение лица у нее было такое, словно она еще не решила, бояться меня или нет.

— Все в порядке? — спросил я.

— Да… Нет… Да… — проговорила она и все-таки взяла сумку. А потом сказала. — Спасибо.

Голос у нее дрожал.

— Да не за что, — ответил я. — Любой на моем месте поступил бы так же.

— Нет, что ты, не любой. Господи, спасибо тебе!..

Я осмотрелся. Тот, которого я приложил о стену, уже начал приходить в себя. Наверное, лучше не оставаться тут, иначе это чревато еще одной дракой. А мне в ней уже может не так повезти, я все-таки не бессмертный. Хотя не факт. Вдруг я как «Горец» с Кристофером Ламбертом в главной роли, вечно воскресающий воин. Но нет, это навряд ли. У меня меча нет.

— Далеко живешь? — спросил я.

— На Пятьдесят второй, — ответила она. — Это близко, пять минут пешком.

— Я провожу, — сказал я.

Она посмотрела не меня на секунду-другую. По-видимому, думала, стоит ли идти с человеком, который только что размотал двоих, обратил в бегство третьего, а теперь предлагает ее проводить. Потом кивнула, видимо, решила, что стоит.

— Хорошо.

— Веди, — сказал я, раздвинув руки. — Я тут не очень ориентируюсь.

Мы вышли на улицу из подворотни. Я подумал о том, что там случилось, а конкретнее — о драке. О том, как легко она мне далась. Как будто тело делало все само, без моего участия, быстро и четко. Даже грязно.

А ведь это третий актив, который я могу записать на свой счет. Я умею драться.

И не как в кунг-фу фильмах, а правильно, чисто и без лишних движений. Может быть, я научился этому, когда был каскадером, а возможно, просто занимался боевыми искусствами. В конце концов, я же не просто так ношу эту армейскую куртку — мне Кристофер несколько раз уже сказал, что у меня, а точнее у Джошуа, есть некое армейское прошлое. Там, наверное, его и натаскали драться. Хотя это странно — Вьетнам уже лет пять как позади, и оригинальный владелец этого тела войну совершеннолетним не застал. Похоже, это один из тех секретов, которые мне только предстоит разгадать.

В общем, драться я умею, пусть и не понимаю, откуда навыки.

И это, кстати, может быть еще одним путем в кино. Собственно, куча азиатов туда так и попала. Сейчас времена такие, связанные с угнетением, и единственный способ попасть в киноиндустрию для парня с узким разрезом глаз — это быть мастером боевых искусств. Много кто так прошел. Ли, Дакаскос, пусть он и не добился настоящих высот, да и Джеки Чан выбрался из Гонконга и попал в Голливуд не только благодаря харизме, но и благодаря умению махать руками.

Я конечно не азиат, но и адепт бельгийского балета Ван Дамм таковым не являлся, а знание каратэ ему очень помогло в его карьере. Это может помочь и мне. Да и в целом для Нью-Йорка это, похоже, очень полезное умение. В крайнем случае можно пойти в банду.

Хотя нет. Этот вариант я для себя точно не рассматриваю. Не хочу выходить за рамки закона. Преступники в кино не попадали. Потерять новую жизнь в обнимку с электрическим стулом — самое идиотское, что я могу сделать.

В свете фонаря я наконец-то рассмотрел женщину. Да, ей чуть за тридцать, и я мог бы даже назвать ее симпатичной. Даже не женщина — еще девушка. Тяжелая жизнь добавляла ей возраста. По морщинам видно, что она устала. Очень устала. Ей нужно несколько лет любви и покоя, чтобы лицо разгладилось. Впрочем, такое же выражение я видел и у всех остальных здесь — они буквально живут тут, как в аду.

— Ты не из этого района, да? — спросила она.

— Я живу недалеко, — ответил я. — На Сорок третьей. Но я недавно сюда переехал, так что плохо ориентируюсь.

— А… — проговорила она. — Меня Нэнси зовут.

— Очень приятно, Джошуа, — ответил я. Зачем-то представившись полным именем, а не просто как Джош.

— Взаимно… А ты военный, да? Ветеран?

— Да, был в армии, — ответил я. — Но не воевал.

— А я медсестра, — промямлила она как-то грустно.

— Поздно уже.

— Я с работы обычно немного раньше возвращаюсь, — сказала она. — Работаю в больнице неподалеку, шла сегодня от станции метро — поезд остановился почему-то, и я решила, что лучше пройтись пешком. Как видишь, ошиблась.

— Да ладно тебе, — ответил я. — Все хорошо, что хорошо кончается.

— Да, спасибо еще раз, — сказала она. — Я даже не представляю, что бы случилось, если бы не ты.

Мы остановились около шестиэтажного дома из серого кирпича — в этом квартале все дома выглядели точно так же. Она посмотрела на меня, замерев в нерешительности, после чего сказала:

— Пойдем со мной. Переночуешь у меня.

— Зачем? — не понял я. Искренне не понял — она предлагала мне остаться на ночь, но в ее голосе не было ни нотки заигрываний или флирта. Скорее, ее слова прозвучали заботливо.

— Потому что эти парни будут тебя искать, — ответила она. — Ты хорошо дерешься, но если на тебя налетит десяток-другой таких, то отбиться уже не сможешь. Просто переночуешь, а утром уйдешь.

Я кивнул — это было логично. Наверняка у этих панков есть здесь дружки.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я.

Она открыла дверь подъезда, и мы двинулись внутрь.