Вода, повсюду вода. Я утонул в морской бездне. Вода обволакивала мое лицо, изменяя его. Вода придавала форму моему новому телу.
Вода… как же мне хотелось пить. И как же холодно на дне океана. Меня сдавливало, как под стальным прессом. Миллионы тонн морской воды давили на живот, я понял, что сейчас взорвусь изнутри.
Ужас заставил меня открыть глаза.
Первые мгновения после сна застали меня врасплох: я не сразу понял, кто я и где нахожусь. Почему я не у себя дома? И где он — мой дом?
Минуту назад я знал ответы на эти вопросы, разгадка таилась во сне, но стоило мне проснуться, и точное, абсолютное знание прошлой жизни растворилось, словно пустынный мираж. Ничего не осталось.
Я снова в Нью-Йорке. Точнее, я по-прежнему здесь. И мне ужасно хотелось в туалет.
На кухне плескалась вода: Кристофер мыл свои горы посуды. Тихо, почти незаметно работало радио, стоявшее на полке прямо перед его носом.
Я посмотрел на настенные часы. Пришлось протереть глаза, чтобы разглядеть цифры. Шесть утра. Я спал всего ничего. Присев на край дивана, тут же ухватился руками за голову, пронзенную мигренью. Заметив движение, Кристофер скрутил звук на радио и накинул на него полотенце. Я сделал вид, что ничего не заметил.
Пахло свежеприготовленным кофе. И нет, мне это не казалось. Крис точно готовил и пил его, пока я спал.
— Доброе утро, брат, — поприветствовал он.
— Привет, — хрипло сказал я и уткнулся в свои ладони. Меня клонило обратно в сон, но сила неизвестной мне привычки заставила подняться на ноги, словно под гипнозом. — Сделаешь мне тоже кофе?
— Что? — Крис усмехнулся. — Это какая-то проверка? Откуда у меня кофе? Нам нельзя принимать дурманящие вещества.
— Вот как? Очень жаль. От кофе я бы не отказался. И музыку слушать нельзя?
— Нельзя.
— И ты не слушаешь?
— Нет, никогда, — Кристофер шагнул чуть в сторону, прикрыв своим телом полку, на которой стоял радиоприемник, скрытый под кухонным полотенцем.
— Да, Крис, ну ты просто кремень. Настоящий аскет. И как же ты тогда бодришься по утрам?
— Зарядкой.
— Просто потрясающе. Я ухожу в туалет.
Я встал на ноги и шаткой походкой побрел в уборную. Сделав дело, я посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Попробовал вытереть его ладонью, думал, что поверхность стекла покрылась влагой, но нет — оно просто мутное.
Провел ладонью по подбородку, и подушечки пальцев чуть не порезались о щетину. Изо рта пахло. У меня нет ни бритвы, ни зубной щетки. Возможно, оно и к лучшему. Следить за гигиеной в настолько гиблом месте решительно невозможно. Не знаю, как у Кристофера это получалось — он выглядел вполне опрятно.
Когда я вышел наружу, Крис выполнял некий утренний ритуал. Посреди комнаты стояла гладильная доска, на ней лежала его рубашка, настолько белая, что она казалась мне слегка сияющей. Мормон проводил по рубашке утюгом, а затем — прямо с утюгом в руке — приседал два раза. Встав, он проглаживал следующую вмятину, и вновь приседал. Одет он был во что-то типа белой пижамы с футболкой и шортами.
— Занимаешься? — спросил я.
— О да! О да…
Чтобы сойти за своего, я выполнил небольшую зарядку, размяв мышцы шеи и рук. Подошел к турнику, потер руки и запрыгнул на него, ухватившись прямым хватом. Подтянулся раз — легко. Попробовал еще раз, и еще. Тяжесть от подтягиваний я ощутил только к двадцатому разу. На двадцать пятом я замер в верхнем положении. А потом просто повис на руках, наслаждаясь приятным биением сердца. Оно завелось получше любой чашки кофе.
— Отец Небесный наделил тебя недюжинной силой, брат мой! — отреагировал Крис. Он застегивал свою рубашку поверх пижамы. — Наверное, и мне стоило перед миссией пойти в армию. Я заметил, что твоим словам внемлют охотнее. Думаю, дело в силе. А ведь пророки тоже прибегали к ней, когда язычники не слушали разумных доводов… Помнишь эти строчки? «И Я, Господь, буду сражаться за них, и за их детей, и за детей их детей, пока они не отомстят своим врагам до третьего и четвёртого поколения»…
Я обошел Кристофера, который продолжал свою тираду (я быстро потерял нить повествования) и встал у окна. Снаружи разгорался рассвет. Улицы наполнились пурпурным соком зари. В свете нового дня даже настолько депрессивное место, казалось, обретает любовь и надежду.
— … «Вот, это образец для всех народов, речет Господь Бог ваш, для оправдания передо Мной», — декламировал мормон по памяти.
— Слушай, Кристофер, а напомни мне, зачем мы так рано встали? — резко перебил я мормона, добавив в голос нотку иронии, чтобы вопрос звучал риторически.
— Чтобы посвятить себя служению! — радостно отрапортовал Кристофер.
— Так держать! — с такой же радостью ответил я и показал ему большой палец, поднятый над крепко сжатым кулаком. Вот только я не знал, о каком служении идет речь и что вообще надо делать. — Кстати, я решил, что мне нужно вернуться в прежнюю квартиру и изучить ее получше. Вдруг я найду деньг… — я осекся, — я хотел сказать, там осталось много наших священных книг, а книги нам очень пригодятся… в этом нашем служении.
— Отличная идея! Просто замечательная. Позволь мне приготовить завтрак.
— И потом мы пойдем?
— Нет, что ты. Потом нам нужно проверить знания друг у друга.
— Обязательно. А пока я приготовлю нам завтрак.
Я продолжил любоваться видом. Дороги наполнялись желтыми машинами такси, а тротуары — разноцветными пешеходами. С такой высоты они казались игрушечными человечками.
В углу, между двумя узкими окнами, стояло напольное зеркало. Я взглянул на нового себя. Джошуа был коротко и строго стриженным брюнетом с карими глазами. Волевой подбородок, крепкий лоб, четко выраженные скулы. Нос был немного вздернутой формы, но кончик смотрел прямо, не раскрывая ноздри. Тонкая верхняя губа и пухлая нижняя.
В целом, его лицо казалось с одной стороны тяжелым, но с другой — притягательным. С такой внешностью можно играть как в боевиках, так и в мелодрамах.
Я сразу же подумал, как оно выглядело бы на кинопленке. Именно природа определяет, станет человек актером или же нет. От врожденных данных зависело, будут ли у тебя роли первого или же второго плана, будешь ли ты естественно смотреться на экране.
И по моим внутренним ощущениям, это лицо точно подходило на роль первого плана.
Я прищурился, пытаясь спародировать безымянного стрелка из «Хорошего, плохого злого», а затем загадочно улыбнулся, изображая героя-романтика. На момент мне вспомнился фильм «Без лица» с Кейджем и Траволтой. Забавно, ведь я попал в схожий сюжет — смотрел на мир за маской чужой физиономии. Вопрос лишь в том, вернут ли мне мое лицо обратно… И хочу ли я этого?
Мне потребуется немало времени, наверное, чтобы привыкнуть к новой внешности. Если я вообще смогу к ней привыкнуть. Хотя, к чему привыкать? Я все равно не помню своего настоящего лица.
Я похлопал ладонями по лицу, тактильно ощутив новую кожу. Постучал зубами, потрогал уши. А что под одеждой? Я снял майку, обнажив торс, и закинул ее на зеркало. Тело оказалось мускулистым — более крепким, чем я думал. Грудь колесом, выпуклые мышцы на волосатых руках. Пресса с кубиками, конечно, нет, но и без них физическая форма неплохая. Это хорошо — не придется убиваться в зале ради ролей в боевиках. Если, конечно, я все-таки смогу пробиться наверх.
Кристофер снял с плиты какую-то банку, обернутую полотенцем, развернулся — и замер, увидев меня. Его рот приоткрылся, руки ослабли, и он чуть не выронил завтрак. К счастью, он вовремя пришел в себя и поставил блюдо на крохотный круглый стол.
— Джошуа, у тебя и пододежника не осталось⁈
Пододежник? О чем он? Может, он говорил про нижнее белье?
— Ну почему, трусы, майка — все на месте. Правда, это последнее, что у меня осталось.
— Нет, я говорю о твоей храмовой одежде! Символ святого священства!
— Ах, ты об этом… — начал было я, совершенно без понятия, что на это ответить. Никогда в жизни не слышал ни о чем таком. — В общем, у меня ничего не осталось, как видишь. Самые обыкновенные трусы. Ни разу не ритуальные.
— Очень плохо… — Кристофер торопливо вертел головой по сторонам, как будто бы пытаясь найти мой «пододежник». В этот момент я обратил внимание, что у нас с ним идентичные прически с пробором, только цвет волос отличался. — Ох, что же нам делать?..
— Это такая проблема?
— Конечно! Это же символ твоей причастности к нашей церкви святых последних дней! Это символ чистоты, символ скромности, это твоя броня от искушений…
— Ой, да брось. Сам-то ты свою «броню» носишь?
— Я? — Кристофер оторопел, но быстро собрался с мыслями. — Конечно, я никогда не снимаю ритуальные одежды.
— Даже когда моешься?
— Конечно. Она таким образом еще и стирается. Очень удобно.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Я ему не поверил, и он это понял. Неловкая пауза, впрочем, длилась недолго. Он вернулся к плите и продолжил готовить.
Над выключенным телевизором нависала хлипкая полка, слегка прогнувшаяся под весом четырех книг. Я взглянул на них поближе. «Книга Мормона», «Учения и Заветы», «Драгоценная жемчужина» и «Миссионерские нормы для учеников». И ни одной Библии — видимо, она есть в содержании в одной из этих книг. Рядом лежала толстая и идеально ровно выложенная стопка брошюр. Я вытянул одну из них, ей оказался глянцевый лист с заголовком «СЛОВА МУДРОСТИ».
Похоже, это именно то, что мне нужно. Я украдкой посмотрел на Кристофера — тот снова что-то жарил, и вся кухня утопала в дыму.
С брошюры глядел в светлое будущее голубоглазый мужчина, одетый по моде колониального времени. Джозеф Смит — так его звали, судя по подписи. Видимо, какая-то важная для мормонов шишка. Кстати, интересно, могу ли я вслух говорить «мормон» или же это какое-то сленговое ругательство? Сам Кристофер себя мормоном никогда еще не называл, поэтому и мне, наверное, стоит воздержаться от этого слова.
Итак, «Слова мудрости». Я перевернул листок и прищурился, вглядываясь в мелко напечатанный текст. Несколько цитат какого-то пророка о том, что тело — это храм. А значит, нужно непременно заниматься спортом, чтобы поддерживать внутреннюю культовую конструкцию в полном порядке.
Далее шли советы о правильной зарядке и здоровом питании.
Хм. Я думал, в брошюре с таким многообещающим названием будут более полезные с духовной точки зрения советы.
Вернул брошюру на место и аккуратно, почти не дыша, снял с полки «Миссионерские нормы». К счастью, полочка не рассыпалась от моего движения. Открыл содержание. Судя по заголовкам разделов, жизнь молодого мормона регламентирована очень строго: жить нужно по распорядку, вставать в половине седьмого утра и ложиться ближе к полночи. Весь день нужно посвятить служению: проповедовать, учиться и заниматься спортом. Также мормонам нельзя врать и прелюбодействовать. Отдельно упоминается запрет на просмотр порнографии.
Отдельно меня заинтересовал раздел «Правило шепота». Я открыл нужную страницу и сразу понял, о чем речь: мормоны-миссионеры всегда работают в парах. Им нужно держаться на расстоянии, при котором оба могут услышать шепот друг друга.
Тем временем Кристофер накрыл стол. Я убрал книгу на место, прошел на кухню и сел напротив своей тарелки.
— Молитва перед едой, — Кристофер указал вилкой мне в лицо. — Отдаю это право тебе.
Я посмотрел в свою шершавую тарелку, больше напоминавшую тюремную миску. На непроницаемой поверхности коричневого бульона плавали неопознанные мной овощи, нарезанные очень мелко и обильно зажаренные в масле. Рядом плыли по своим делам куски какого-то мяса. Подозреваю, куриного. На алюминиевом бортике балансировал ломтик хлеба, тоже слегка поджаренный. Сбоку стояла кружка с водой.
Я молчал, потому что, во-первых, не хотел молиться. А во-вторых, никаких молитв я все равно не знал, кроме той, что была в «Криминальном чтиве», но к ситуации она мягко говоря не подходила. Что же касается моей религиозной образованности, то прямо сейчас она ограничивалась фильмами «Догма» и «Святые из Бундока».
— Брат Кристофер, сегодня молимся не вслух, а про себя. Тихая молитва перед скромным завтраком.
— Эм, ну… Хорошо… — он нерешительно пожал плечами. — Как скажешь.
Еда показалась мне излишне жирной, но сытной. Круглая столешница была настолько крошечной, что наши тарелки стояли почти вплотную друг к другу, а сами мы то и дело бились локтями. Есть пришлось крайне аккуратно, чтобы не заляпать маслянистым бульоном единственную майку. Кристофер тоже ел, согнувшись перед миской, чтобы не капнуть с ложки на свою идеально чистую рубашку. Наверное, логичнее было бы сначала поесть, а потом одеться. Но, насколько я помню, именно так американцы и завтракают. Так, например, в «Фарго» было.
После завтрака Крис убрал тарелки, положил на стол книги, и начался наш совместный мормонский урок.
Парень сосредоточенно рассказывал по памяти отрывок из «Книги Мормона». Он цитировал какого-то пророка по имени Мороний. Мол, крестить детей нет никакой нужды, потому что малолетние слишком глупы, чтобы повестись на уловки дьявола. Я смотрел на Кристофера и постоянно кивал головой, как будто бы и правда что-то понимал. Почти все услышанное быстро выходило из головы — я гадал, сколько еще времени придется косить под мормона. Идти некуда, денег нет, работы нет — откровенно говоря, я зависел от Криса, и потому играл в эту игру.
Спустя почти целый час лекции от Кристофера настала моя очередь рассказывать о своих успехах.
— Я решил вернуться к основам, брат…
И дальше я пересказал ему содержание брошюры о здоровом образе жизни. На это мне потребовалась минута. Может быть, две.
— И… это все, о чем ты хотел поговорить?
— Да. Основы не требуют слов, их нужно пропустить сквозь собственный опыт. — Я сочинял на ходу, и ко мне пришла блестящая мысль. — Сейчас я покажу тебе, что эту мудрость я знаю лучше тебя. Дай мне свою руку.
Я поставил локоть на стол, заняв стартовую позицию для армрестлинга. Кристофер с некоторым сомнением вложил свою ладонь в мою.
— Попробуй победить меня, — приказал я Крису.
— Но нам запрещено бороться…
— Это не соревнование. Это момент духовной борьбы! Давай, не будь тряпкой. Слабое тело — легкая мишень для Сатаны. Покажи мне, что твои мышцы достойны царства небесного! Ну!
Крис откровенно боялся — его затрясло от волнения, а вместе с его дрожащим телом пришел в легкое движение стол. Я вырвал парня из комфортной среды — он не ждал от Джошуа ничего подобного.
Кристофер смотрел в наши напряженные кулаки, словно ожидая какого-то подвоха. Подождав немного, он смирился. Вдох, выдох — и внезапная атака. Крис вложил максимум силы в рывок, но неуверенность и страх контакта подвели его: в последний момент он чуть расслабил мышцы, словно боясь навредить мне. Плечо мормона выгнулось в проигрышное положение. Я резким движением вжал его предплечье в стол. Кулак Криса гулко ударился о ламинированную столешницу.
— Если бы на моем месте был дьявол, ты бы уже летел в ад, — твердо сказал я и встал с места. — Продолжим изучать основы завтра.
Путь до моего прежнего пристанища занял сильно больше времени, чем я рассчитывал. Кристофер часто останавливался, чтобы всучить очередную листовку.
— Привет, вы верите в Бога? — спрашивал он у каждого встречного.
— Отвали, придурок, — отвечал каждый встречный.
Точный путь я не знал, зато его знал Кристофер. Он вел меня по Сорок второй, держа перед собой мормонскую книгу, и люди расходились перед ним, словно видели прокаженного. Тем временем я осматривался. В солнечном свете «Двойка» потеряла интимное очарование ночи: вчера мне казалось, что передо мной развернулась сцена «Побега из Нью-Йорка», улица казалась таинственной, полной похоти и азарта, путь по ней сулил приключения, неприятности и легкие деньги. Каждый шаг погружал в пучину запретных удовольствий.
Теперь же я смотрел на самый обычный криминальный район. Без вездесущего неона и музыки, льющейся отовсюду, «Двойка» больше не завораживала воображение — как и любой ночной хищник, днем улица спала. Даже монструозные кинодворцы выглядели заурядно и непритязательно.
В конце улицы над дорогой возвышался небоскреб Уан-Таймс-Сквер — пожалуй, это главная достопримечательность Манхэттена из тех, что я знал. В девяностых его завесят рекламными панелями, и здание обретет мировую известность, заодно превратив увядающий центр Нью-Йорка в центр мировой коммерции. А пока что это лишь серая офисная свечка с единственной интересной деталью — бегущей строкой на первых этажах. Оранжевые буквы бежали по «молнии» над перекрестком, но мы были достаточно далеко, и я не мог различить написанное.
Откуда-то я знал, что с перекрестка впереди можно свернуть на седьмую авеню и Бродвей. Но туда мне пока не надо.
Мы с Кристофером остановились перед отелем, и я взглянул на место своего перерождения. Здание цвета могильной плиты заслоняло небо и отбрасывало на меня холодную тень. От одного вида на пустые глазницы разбитых окон мне стало не по себе.
Крис вошел первым, не видя в здании ничего особенного. Мне же пришлось пересилить себя.
Мы прошли мимо бильярдного стола для тараканьих бегов и вызвали лифт в темном закутке, подсвеченным единственной лампой. Кабинка прибыла, раздался долгий неприветливый звонок. Двери раскрывались слишком уж медленно, словно давая время следующим пассажирам на прочтение предсмертной молитвы. Мы зашли в кабинку, нажали кнопку девятого этажа. Двери закрылись, отрезав единственный источник света, и следующую минуту мы провели в полнейшей темноте.
— Жутковато мне, — признался я.
— Мне не нужно электричество, чтобы видеть свет. Ведь это Иисус — жизнь и свет мира, — задумчиво ответил Крис.
— Чего? А, да. Аминь.
Когда мы покинули шахту лифта, я твердо решил, что вниз мы отправимся пешком. Немного попетляв по коридору, мы нашли нужный номер с настежь открытой дверью.
Я зашел внутрь, огляделся. Пусто, никого нет. Следом перешагнул порог Кристофер и тут же последовал к разрушенному стеллажу с книгами. Меня же ноги понесли в уборную. В голове засел нелепый страх: что, если в этой ванне — источник моей жизни? Ведь я проснулся в ней. Да, мысль абсурдная, но все равно страшная — я же не знал наверняка, по какому такому правилу я вернулся в мир живых. Это мой первый раз.
Отодвинув занавеску, я вошел в туалет, где все началось. Вода в чугунной чаше потемнела. В свете лампочки накаливания спокойная водная гладь отдавала багровым свечением, словно ванна была наполнена кровью.
Я снял куртку и медленно, почти не дыша, коснулся пальцем поверхности. Разошлись легкие волны. Рука начала погружение в ледяную воду, и когда та достигла плеча, ладонь уткнулась в пластмассовую крышку слива. Я ухватился за цепочку и потянул на себя. Раздался грозный рык сифона, всасывающего воздух, и вскоре вода начала убывать. Я смотрел на это зрелище, как зачарованный, вглядываясь в центр водоворота над сливным отверстием, пока ванна не очистилась.
Я подошел к зеркалу и посмотрел на себя. На меня смотрел Джошуа. Ничего не изменилось. Страх отступил. Я выдохнул.
Крис уже наполнил два рюкзака книгами. Я вгляделся в мусор на полу и с азартом опытного халявщика стал искать что-нибудь интересное. Спустя несколько бесплодных минут я нашел кошелек и раскрыл его. Внутри лежало десять монет по десять центов каждая. Раздел для карточек показался мне пустым — я достал из кармана водительское удостоверение и просунул его в одно из отверстий.
Что ж, у меня был доллар. Уже неплохо.
Как вдруг меня осенило. Я кое-что вспомнил.
— Пять тысяч…
— Что? — Кристофер оторвал взгляд от книги.
— У меня было шесть тысяч долларов. Купюрами по сто баксов каждая. Они были здесь, в этом кошельке.
— Теперь тебе придется жить на стипендию, как и мне, мой друг. Мне очень жаль.
— Да, жаль… Не то слово.
Больше мы ничего не нашли, хоть и потратили не один десяток минут на самый тщательный поиск. Я осмотрел все шкафы, заглянул под каждую полку, перебрал в руках все безделушки, раскинутые по полу, но нет — ничего ценного. В общем-то, почти весь мусор был частью интерьера номера, личных вещей среди него оказалось всего ничего. Джошуа и правда жил крайне скромно.
Той самой «храмовой одеждой» оказалась футболка, которой я вытер ноги перед тем, как обуть ботинки. Пролежав на полу всю ночь, она наполнилась сырой вонью, к ней налипли волосы, песок и прочий мусор, и у меня не было никакого желания отстирывать этот кусок ветоши. То же касалось и трусов, которые напоминали нечто среднее между шортами и панталонами.
Пока Крис рылся в книгах спиной ко мне, я открыл окно и выкинул свой пододежник на улицу. Кому-то внизу, наверное, не повезло поймать эти тряпки своей головой.
А вот брюки сохранились неплохо — я догадался не кидать их на пол, а оставил на сушилке. То же касалось и рубашки. Они уже высохли.
По итогу я забрал с собой мыло с опасной бритвой, зубную щетку, рубашку и брюки, а также пластиковую расческу для волос. На выходе Кристофер заставил меня переодеться, и через пару минут я превратился в его клона — белая рубашка, черный галстук и черные брюки. К счастью, мы так и не нашли именной бейдж Джошуа.
— Ах, вот он где! — Крис наклонился и поднял с пола бейджик. — Держи.
Он протянул мне табличку с надписью «Привет! Меня зовут Джошуа».
— Спасибо, — процедил я сквозь зубы, прикрепляя бейдж к груди. — Просто блеск.
Мы забросили на спины рюкзаки с книгами и ушли отсюда. Теперь, полагаю, точно навсегда.
Я снова посмотрел на часы. Половина второго ночи.
Сон вновь не приходил. Я весь день хотел спать, терпел, а теперь никак не мог уснуть. Ну что за издевательство?
В голове прокручивались мысли о прожитом дне. К счастью, на собрание мормонов идти не пришлось — его отменили из-за извержения вулкана, о котором я слышал по радио накануне. Как я понял, человек, на квартире которого мы должны были встретиться, сел на самолет до Орегона, где его ждали какие-то неотложные гуманитарные дела. Встречу перенесли на среду, то есть на послезавтра.
Почему Джошуа жил в этом районе? У него была целая куча денег. Как я понял из разговора с Крисом, этого бы хватило, чтобы на год снять квартиру в приличном месте. Ответ я видел только один — похоже, Джошуа намеренно оставался здесь, чтобы заниматься миссионерством вместе с Кристофером.
Я открыл глаза. Нет, надо занять себя чем-то. Я так с ума сойду. Может, прогуляться по улице на часик-другой, подышать, успокоить нервы?
Встал с лежанки, обулся, подошел к шкафу и достал свою куртку из плотной ткани. Любопытно, что в ней я себя чувствовал как дома, она придавала мне уверенности в своих силах. Прежде чем покинуть номер, я решил выпить чего-нибудь холодного и открыл холодильник, нажав на ручку, напомнившую мне ручку тормоза на мотоцикле.
Лампочка внутри горела. Пахло типичным старым холодильником, этот запах ни с чем не спутать. Вот только холодильник не холодил. Внутри лежала стопка журналов во главе с номером Playboy за 79-й год. Это был австралийский выпуск, и я даже не мог представить, как он сюда попал. На обложке — блондинка в одной только майке и с битой для крикета на плече. Сомневаюсь, что Кристофера интересовал крикет.
Маленький засранец спрятал эти журналы здесь, думал, я не найду? На замызганной стеклянной полке стояла миниатюрная гейзерная кофеварка. Эх, Крис. Знал бы ты, как же мне теперь все равно на твои тайные увлечения.
Отсек морозильника работал исправно, и в нем лежали бутылки — одна с «Пепси», а другая с водой. То, что нужно. Я достал, посмотрел на этикетку («Эрроухэд») отвинтил крышку пластиковой бутылки и сделал пару освежающих глотков. Убрал назад, закрыл дверь и случайно заметил кошелек — он лежал на уровне моих глаз прямо на крыше холодильника. Возьму немного в долг у парня. Надеюсь, он не обидится. Думаю, двадцати долларов мне хватит. Я убрал их в свой кошелек.
Взяв с собой трофейный нож, я покинул квартиру.