Мартин истерически хохотал всю дорогу, пока я просто пытался уехать как можно дальше из Гарлема. Мне почему-то представлялось, что сейчас черные парни рассядутся по крутым машинам и поедут за нами. Догонят, выволокут из «Шеветта», а потом будут долго бить. Может быть даже ногами.

Но нет, никто за нами не погнался, ничего не было. Мартин же прижимал к себе портфель и камеру, его плечи тряслись, и он никак не мог успокоиться.

— Ты идиот, — проговорил он, вытирая слезы. — Ты полный идиот, понимаешь? Устроил разгром на съемочной площадке, сломал нос титульному актеру. А потом еще и спрыгнул с крыши.

— Спрыгнул, — кивнул я. — Там был козырек над входом, невысоко.

— Да футов десять было! — заявил он. Мой мозг на автомате переконвертировал десять футов в три метра — Ты мог ноги переломать!

— Нет, — я покачал головой. — Футов шесть максимум. Я умею оценивать расстояние.

Он посмотрел на меня с интересом и спросил:

— И ты еще раз так сможешь, если что?

— Смогу, конечно, — я развел плечами.

Я почему-то знал, что уже делал такое, и при необходимости смогу снова, никакой проблемы это для меня не составит. Сам же сбросил скорость, влился в поток и медленно поехал на юг.

— И ты сломал Самсону нос.

— Он сам на меня напал, — ответил я. — Он попытался задушить меня. Нелепо с его стороны было такое провернуть. Ясно же, что я дерусь лучше него.

Мартин покачал головой и снова засмеялся. Я же покосился на него и спросил, хотя мне стало как-то неловко:

— Я так понимаю, дорогу в этот фильм я себе закрыл…

— Нет, далеко не факт, — покачал головой Мартин. — Ты раскидал всю его съемочную группу, в одиночку. Я видел, как он орал и ругался, но он однозначно понял, что ты умеешь. Возможно попытается нанять тебя. Правда я был бы осторожен, потому что те парни точно затаили на тебя обиду.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Тебя домой отвезти?

— Это так-то моя машина! — заметил он.

— Так я и говорю, отвезу тебя домой, а сам вызову такси.

— Нет, — он вдруг улыбнулся. — Езжай лучше к себе, а я потом уеду сам. Ну и вообще…

Он посмотрел на камеру, и я почему-то представил, что он сегодня же достанет пленку и начнет монтировать из снятых кадров что-нибудь. Вряд ли оно пойдет в настоящую работу, но это, можно сказать, были мои первые съемки. На любительскую камеру. Забавно даже.

— Мартин, — сказал я. — Ты снимаешь все подряд. Ночную погоню, теперь вот пробы. Ты постоянно с камерой. А зачем?

— Привычка, — сказал он, чуть помолчав.

— Нет, — сказал я. — Привычка — это когда ты делаешь что-то не думая. А я прекрасно вижу, что ты умеешь держать камеру в руках. Но снимаешь просто жизнь людей. Я уверен, что ты и на улице просто толпу снимаешь ходишь. И зачем все-таки?

— Я снимаю, потому что боюсь пропустить что-нибудь важное, — наконец сказал он. — Жизнь летит мимо. Я таскаю с собой камеру, потому что думаю, что рано или поздно произойдет что-то стоящее, а я не смогу это запечатлить. Но, черт подери. Эти кадры погони и эта драка — это, пожалуй, лучшее, что я снял за долгие годы.

— Значит, сегодня хороший день, — заметил я.

— Хороший? — посмотрел он на меня. — Ты сломал человеку нос, прыгнул с крыши, и нас чуть не убили. Какие же у тебя бывают плохие дни?

— Не знаю, — ответил я. — Меня могли утопить в собственной ванне. Или я мог улететь на машине в море. Всякое могло случиться. Не тебе ли знать, что такое в действительности плохой день, а?

— Ну да, — кивнул он. — Так-то да.

Я тем временем свернул в сторону отеля «Картер». Я уже более-менее разбирался в местных дорогах, да и днем было видно указатели. Так что должен был найти дорогу, правда придется попетлять немного. Некоторое время мы снова ехали молча.

— И все-таки, это забавно, что мы встретились, — сказал он. — Двое парней, один из которых — списанный на свалку режиссер, а второй — драчун, который очень хочет стать актером.

— Да, забавно, — кивнул я. — Но случайные встречи бывают не случайными. Ты же понимаешь, о чем я?

— О чем? — спросил он.

— Знаешь, есть фильм такой в России — называется «Ирония судьбы». Там человек перед Новым годом поехал в… — я немного задумался. Все-таки навряд ли Мартин знает, что такое баня, — поехал в сауну с друзьями, напился, и его случайно отправили в Ленинград из Москвы. Он заказал такси, приехал в дом, который оказался точной копией его дома — там все строят по одному проекту. Ключ тоже подошел — он был типовой. И встретил там женщину.

— Я ничего не слышал о таком фильме, — сказал он.

Я чуть было не сказал, мол, подожди, услышишь. В двадцать втором году у «Иронии Судьбы» вышел американский ремейк About Fate, который наши почему-то обозвали «Иронией Судьбы в Голливуде». Но в общем-то тогда в Америке появился интерес к советской классике.

— В этом нет ничего удивительного, — ответил я. — Никто тут советское кино не знает. Но если у тебя есть связи на Брайтон Бич, съезди, можешь поспрашивать. Тебе расскажут.

Скоро я свернул на знакомую улицу, по которой гулял уже много раз, и поехал в сторону отеля. Остановил машину.

— А к чему ты это? — спросил он. — Ну, про судьбу.

Мне вдруг очень захотелось высказаться, как-то подбодрить Мартина. Он ведь только что сам сказал, что его списали на свалку.

— Знаешь, Мартин, — сказал я, дернув рычаг ручного тормоза, из-за чего под днищем машины что-то хрустнуло. — Я стараюсь жить так, будто мне дали второй шанс. Я тебе уже говорил, что был мормоном и проповедовал всякую чушь. Не так давно я чуть не умер и с тех пор решил — если уж выжил, то потрачу время, чтобы добиться того, чего всегда желал. А я всегда хотел сниматься в кино.

Мартин ничего не ответил, а я продолжил:

— У тебя есть сценарий, ты сам говоришь. Ты носишь его с собой уже сколько, два года? Ты умеешь снимать, я видел, как ты работаешь с камерой. У тебя есть знакомства в индустрии. Вторые шансы выпадают не всем, Мартин, подумай об этом.

Он сперва набрал воздуха, будто хотел чего-то сказать, но промолчал. Не решился. Какое-то время мы посидели вот так вот, каждый думал о своем.

— А про книжки те, куда вы записываете неугодных — это правда? — вдруг спросил он.

Я только улыбнулся и вышел из машины, двинулся в сторону входа в отель, чувствуя спиной его взгляд. Лэ все так же сидел у стойки и снова смотрел свой маленький телевизор. Вырубить бы себе хотя бы такой же, только сколько он стоит-то?

А ведь я решил уезжать и копить деньги на это. Если мне, конечно, не придется задержаться. Мало ли, вдруг меня все-таки возьмут в фильм?

Хотя что-то подсказывает, что не возьмут. Что свой единственный шанс засветиться хоть где-нибудь я просрал.

— Ông Mormon, có vẻ như bạn của ông đang gặp rắc rối, — проговорил Лэ.

— И тебе хорошего дня, Лэ, — ответил я.

Двинулся к лифту, поднялся наверх. Вышел на нужном этаже, кивнул мужику в халате, который стоял возле двери и курил, после чего отправился в номер. Открыл дверь своим ключом, вошел и сразу увидел Криса.

Он сидел на диване и выглядел не очень хорошо. Белая рубашка была разорвана на плече, губа разбита, а под левым глазом расплывался темный синяк. Свежий совсем.

— Крис…

Он поднял голову и попытался улыбнуться, но зашипел от боли — разбитая губа отказывалась тянуться.

— Брат Джошуа, — все-таки выдавил он. — Рад тебя видеть. Я волновался за тебя, ты не пришел ночевать домой.

— Кажется, тебе за себя волноваться надо было… — проговорил я, взял стул и уселся напротив него.

— Я в порядке. Несколько синяков — это не страшно. Апостолы тоже страдали за веру, и…

— Крис, кто это сделал? — перебил я его.

Он немного помолчал, после чего сказал:

— Несколько молодых людей. На углу Сорок третьей и Десятой. Я проповедовал, и они сказали, чтобы я убирался. Я не ушел… — он сделал паузу, после чего проговорил. — Наверное, стоило уйти.

Понятно. В общем-то удивительно, что этого еще раньше не случилось. Все-таки мормонов мало кто любит, а для какой-нибудь шпаны они — легкая добыча. Особенно Крис. И ведь самое обидное — по нему видно, что он совершенно безобиден, что никому не желает зла. Но все равно его отлупили.

— Они тебя только побили или еще что-то?

— Забрали пожертвования, которые мне удалось собрать, — он посмотрел на свои руки. Я почему-то подумал, что сейчас он жалеет, что они у него такие хилые, и он не мог наподдать в ответ этим гопникам. — Двенадцать долларов. Это не очень много, но для людей, которым я бы отдал эти деньги…

— Сколько их было? — спросил я.

— Четверо или пятеро… Двое держали меня, а один бил, остальные просто смеялись. Хотя нет. Они все смеялись.

— Чистая рубашка у тебя есть?

— Да, — кивнул он.

— Иди умойся и переоденься. И пойдем.

— Куда? — спросил Крис и тут же продолжил. — Джошуа, не надо ничего делать. Господь сам воздаст им по заслугам.

— Мы не можем ждать, пока Бог сделает за нас нашу работу, — процитировал я что-то знакомое, но не смог вспомнить, где это слышал. — Поднимайся, Крис.

— Джошуа, я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал.

— Может быть, никто не пострадает, — пожал я плечами. — Я просто поговорю с ними.

Он посмотрел на меня так, будто понимал, что я точно вру. Но возразить ничего не смог. Поднялся и сказал:

— Дай мне десять минут, и пойдем.

* * *

До угла Сорок третьей и Десятой мы дошли минут за пятнадцать, потому что Крис слегка прихрамывал, придерживая рукой бок. По ребрам ему, похоже, тоже попало. Но уже издалека я увидел их.

Конор Флэнаган с четырьмя своими товарищами стоял там, во все тех же кожаных куртках. Один из них курил, остальные просто разговаривали, обсуждали что-то.

Конор заметил меня раньше, чем я подошел, посмотрел на меня, и его глаза чуть сузились. Враждебности в его взгляде не было, скорее просто узнавание.

— Надо же, Джош из Юты, — сказал он.

— Коннор, — кивнул я ему в ответ.

— Давно не виделись, — он посмотрел на Криса за моей спиной, потом снова на меня. — Из Юты. Так ты мормон что ли?

— Это неважно, Коннор, — ответил я. — Это — мой друг. А вы избили его и ограбили. За это придется ответить.

Коннор помолчал немного, потом потер подбородок, и проговорил:

— Мы не знали. Если бы знали, что он твой человек, то не тронули бы.

— Ну теперь ты знаешь, — сказал я.

— Теперь знаю, — кивнул он.

— И как вопрос решать будем? — спросил я, сделал паузу, а потом продолжил. — Предлагаю так. Он будет ходить по этому кварталу каждый день. Проповедовать, раздавать книги, разговаривать с людьми. Это его дело, его работа. Вам это может не нравиться — мне плевать. Но вы его больше не тронете. Или я очень сильно разозлюсь.

Коннор посмотрел на меня, потом на Криса, потом снова на меня, и проговорил:

— Хорошо. Его больше никто не тронет, мы проследим, если надо будет. Мы тебя уважаем, Джош из Юты.

— И деньги верни, — сказал я.

Коннор чуть поморщился, потом кивнул одному из своих. Тот явно нехотя полез в карман, достал несколько смятых купюр и протянул мне. Я взял и, не оборачиваясь, передал из Крису.

— Спасибо, — сказал я Коннору.

— Не за что, — кивнул он. — Так что насчет моего предложения. Не надумал?

— Нет, — покачал я головой. — Не мое.

— Понятно, — он чуть улыбнулся, явно показывая, что обиды никакой нет. — Если передумаешь — знаешь, где нас найти.

Я кивнул ему и жестом показал, чтобы Крис пошел за мной. Когда мы отошли, он вдруг заговорил:

— Брат Джошуа, что за история тебя связывает с ними? Мне показалось, что они тебя боятся.

— Не боятся, — сказал я. — Уважают. Это разные вещи.

— И все же? — Крис так удивился, что даже про боль в боку и хромоту забыл. — Как вышло так, что уличная банда тебя уважает? Ты же…

— Мы дрались, — перебил я его. — Их старший и я. Один на один. Я выиграл.

— И поэтому они тебя уважают?

— Да.

— Это варварство, — он покачал головой. — С точки зрения цивилизованного общества, разрешение конфликтов через физическое противостояние является проявлением самых низменных инстинктов человека. Это регресс, а не прогресс. Только язычникам-викингам это пристало, а не тем, кто верит в Отца Небесного.

— Крис, — сказал я.

— Да?

— Они вернули тебе деньги, так? И пообещали, что не только не тронут тебя, но и будут защищать. Получается что?

— Что это работает, — сказал он. — Хотя метод, безусловно, оставляет желать лучшего.

— Метод работает — это главное, — сказал я.

Мы шли по Сорок третьей. Время было уже далеко после полудня, ближе к вечеру. Крис явно задумался о чем-то и молчал. Я тоже молчал, захочет — скажет, а не захочет — ну и не надо.

— Брат Джошуа, — сказал он наконец.

— Да?

— Тот человек предложит тебе вступить в их банду, я слышал. Ты отказался.

— Да, — кивнул я.

— Но почему? Ты ведь работаешь вышибалой, избиваешь людей за деньги.

— Есть разница, — ответил я. — И это не то, чем я хочу заниматься.

— А чего же ты хочешь? — спросил он.

— Я хочу сниматься в кино, — ответил я. — Сегодня был на пробах. Правда они прошли не очень хорошо.

— Это как? — спросил он.

— Я избил всю съемочную группу, а титульному актеру сломал нос.

Он посмотрел на меня и покачал головой.

— Но я этого не хотел, — сказал я, не пытаясь, впрочем, оправдываться. — Просто они наехали на меня и получили по заслугам, вот и все. Вели бы себя нормально, этого не случилось бы.

Крис вдруг чуть отбежал вперед, сложил пальцы так, чтобы получился прямоугольник, и посмотрел на меня сквозь на него. Потом со стороны, а потом еще раз. И сказал:

— Да, возможно у тебя получилось бы сниматься в кино. Вид у тебя очень… Фотогеничный.

— Ага, — кивнул я и все-таки признался. — Если честно, я чувствую, что это мое предназначение.

— Знаешь, брат Джошуа, — проговорил он, и в его голосе снова появились телевизионные интонации. — Писание нам говорит, что каждый человек рождается с предназначением. Может быть, твое второе рождение было другим, и ты предназначен для киносъемок. Но там же говорится, что путь к этому предназначению может быть извилистым, тернистым, полным испытаний и соблазнов. Но тот, кто не отступает от своей цели, кто сохраняет верность призванию даже в самые темные часы…

— Крис, — сказал я.

— Что?

— Я только что поделился с тобой самой сокровенной мечтой. А ты начинаешь говорить о Писании.

Он хмыкнул и кивнул. Мы прошли еще немного, а потом я подумал — сегодня выходной. И заняться в общем-то нечего, проповедовать мой сосед в таком виде, очевидно, не пойдет, а дома телевизор хоть и был, но я не знал точно, работает ли он вообще — да и торчать у экрана весь вечер не очень хотелось. Еще дома точно есть радио, но Крис от меня его прячет.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил я.

— В каком смысле? — спросил он.

— Да в прямом. Что ты собираешься делать сегодня вечером?

— Думал остаться дома.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда пойдем в бар.

Он встал на месте, и мне пришлось развернуться. Крис переспросил:

— В бар?

— Да, — проговорил я. — В бар. Там, знаешь, наливают пиво и коктейли. Но я коктейлей не хочу, просто пива выпил бы.

— Нам нельзя в бар.

— Крис, я видел тебя в кино, где показывали порнушку, и в стриптизе. Я все равно никому ничего не скажу, не беспокойся.

— Но я ничего не пил! — тут же заявил он. — Я пил яблочный сок!

— Ну ты можешь и не пить, — сказал я. — Можешь просто посидеть со мной и убедиться, что я не напьюсь. Или ты как Каин, который сказал «не пастырь я брату своему»? А?

Он неожиданно ухмыльнулся — похоже, что мое упоминание событий из Библии пришлось к слову уместно. Посмотрел на меня еще раз, покачал головой и сказал:

— Пойдем в «Золотой доллар». Я посижу, попью воды и убежусь, что ты не напьешься слишком сильно, и что тебя никто не обидит… Или что ты сам никого не обидишь.

— Вот! — сказал я. — Это по-нашему. Мы — друзья, и должны присматривать друг за другом. Но! Ты не будешь проповедовать, потому что иначе мне точно придется подраться.

— Хорошо, — выдохнул он. — Так, значит так.

И мы вместе отправились в бар.