Поездка оказалась настоящей пыткой. Мартин водил плохо, очень плохо. Машина то и дело дергалась, когда он переключал передачи. Я переносил эти страдания молча.

Мы покинули район Мартина и поехали по дороге вдоль реки — примерно по тому же маршруту, что и ночью. Мимо нас несколько раз прокатились полицейские машины, и каждый раз я ощущал легкий трепет, но ни один коп так и не обратил на нашу «Шеветту» никакого внимания.

— Плюс этой машины, конечно, в том, что она массовая, — сказал Мартин, когда мимо проехал очередной восьмицилиндровый дизельный монстр департамента полиции. — У меня еще и цвет самый популярный. Но это, наверное, единственный ее плюс. А так — дерьмо дерьмом. Еле едет. Сраные арабы.

— Какие арабы?

— Сраные арабы из сраной Африки, или где они там живут?

— На Аравийском полуострове, — заметил я.

— Да? Это поэтому Лоуренс назывался Аравийским?

— Ну… — я потер подбородок. — Да?

— О как. Правду говорят: живи и учись, — Мартин поддал газу, сменил передачу, и машина трижды дернулась, да так резко, что я чуть голову о панель не разбил.

— Так что там с арабами? — снова спросил я.

— Ты с Луны свалился? Сраные арабы перестали продавать нам свою нефть из-за своих терок со сраными евреями.

— Об этом я в курсе, — сказал я, но на самом деле ничего об этом не знал. Память о мировой истории как-то выветрилась из моей головы. Я знал только то, что видел в кино.

— Ну так если ты в курсе, то не тупи и сопоставь один к одному, Джош. Нефть они перестали продавать, заводы встали, бензина стало меньше. И что тогда? Правильно, «Дженерал моторс» стали клепать недомашины, этот долбанный субкомпакт, который нихрена не едет. Эй! — пока Мартин разгонялся, место впереди занял длинный белоснежный «Кадиллак», — во гнида! Куда он прет? Половина Америки ездит на этом дерьме, и никто эту половину Америки на дороге не уважает! Вот дьявол!

— А какую ты бы машину себе хотел? — я посмотрел на Мартина. Он то и дело глядел на спидометр, словно не веря, что автомобиль может ехать так медленно.

— Я? Хочу себе что-нибудь европейское, необычное.«Лянчию», например, или «Сааб» — они на пике прогресса. А у нас сплошное дерьмо делать стали. Либо какие-то крейсеры, вроде этой яхты на колесиках, вон, — он показал пальцем на широкую задницу «Кадиллака» впереди, — либо хер пойми что. Хорошие машины остались в пятидесятых, но их уже давно гризеры пропердели. Те, которые еще от старости не померли.

Удивительное дело. Я все эти дни ходил и облизывался на почти каждую увиденную мной машину — все-таки у старых американцев было некое очарование, которое хорошо передавалось сквозь телеэкран. Я может и не помню своего прошлого, но мне ярко представляется тот сложный букет эмоций, который я испытывал, когда видел американские автомобили в фильмах и сериалах. Вроде того же «Твин Пикса» или «Полиции Майами». Это была недостижимая мечта.

Но вот передо мной сидит американец и говорит, что его автопром уже давно скатился на дно.

— А я бы хотел себе маслкар. Чтобы движок ревел и со старта сносило в сторону ближайшей обочины, — признался я. — Это очень по-американски.

— Акцент у тебя интересный, ты часом не мигрант из, не знаю, Польши? — заметил Мартин. — Ты всегда так говорил? Или я только сейчас стал замечать с похмелья?

— Я из Юты, — я пожал плечами.

— А что там, в этой Юте? Все так говорят?

— Возможно. Я в Нью-Йорке недавно, и мне постоянно говорят, что у меня странный акцент.

— Ясно. А чего ты сюда приехал? От Юты до Голливуда явно ближе, чем от Нью-Йорка. Стороны света перепутал, когда билет на самолет покупал?

Впереди загорелся красный. Мы встали у перекрестка, по которому тут же пошла людная толпа.

— Я из мормонской семьи. Отправили, типа, миссионерствовать.

Мартин молча уставился на меня, пристально, с прищуром, как бы оценивая. Видимо, боялся сказать лишнего. Все-таки он понимал, что я могу и всечь.

— Полагаю… эм… ты не особо верующий, верно?

— Верно.

— Слава яйцам, — Мартин выдохнул. — Я уже успел напрячься. Мне не нужны проблемы с… мормонами, — он сделал особый акцент на последнем слове.

— Почему?

— Потому что они записывают всех, кто им не понравился, в свои мерзкие книжки. «Ах, тебе не понравилась моя дебильная прическа, ну тогда отправляйся в Ад, сученыш, ты в списке на очередь к котлу с чертями! Мои друзья мормоны на Небесах замолвят за тебя словечко!»

Возможно, у мормонов и правда есть такие книги. Надо спросить у Кристофера. Я не в курсе.

— А тебя заботит, что они в своих книгах пишут?

— Не знаю. Вдруг это работает? Слышал анекдот смешной в тему…

Загорелся зеленый, и Мартин направил все свои мысленные усилия, чтобы заставить «Шеветту» тронуться с места. Двигатель громко заревел, словно прося о помощи, и машина дернулась вперед.

Так плохо ездить просто нельзя. В следующий раз точно мне следует сесть за руль.

— О чем это я? — Мартин переключил передачу, набрав скорость. — Ладно, неважно.

Спустя еще тридцать минут дорожных мучений и тошниловки, Мартин остановился, припарковавшись вдоль одноэтажного ресторана на отшибе бедного замусоренного квартала. Улицы здесь были широкие и полупустые, окна в некоторых домах — выбиты. Над дорогой пролетел одинокий пакет, устремившись в беспросветную серую высь.

— Тут в основном живут черные, — объяснил Мартин, — так что веди себя максимально деликатно. Нам не нужна очередная расовая война, ты понял?

— Понял.

— Знаешь значение слова «политкорректный»?

— Слышал что-то.

— Хорошо. И учти. Если вдруг что, сразу прыгай за руль, — он вытащил ключ из замка зажигания и передал его мне. — Но без меня не уезжай, окей?

— Конечно, партнер. Даже если бы захотел — не бросил бы. Ты моя единственная надежда.

Мартин ухмыльнулся, кивнул и вышел наружу, хлопнув дверью.

Мы зашли в ресторан, над которым возвышалась вывеска — «Наследие короля». Выполнена она была из дерева и подсвечивалась парочкой ламп, которые днем, понятно, не работали. Это была первая вывеска не из неона, встреченная мной в этом городе. Сразу видно, что мы выехали за пределы центра.

Дверь раскрылась, и я погрузился в атмосферу черной культуры. По-своему интересную и зажигательную, но неприветливую. Несмотря на утро понедельника, народа в ресторане хватало, и стоило нам зайти, как я тут же поймал на себе взгляды — взволнованные, озабоченные, равнодушные и презрительные. Только что стоявший шум и гам прекратился.

На мгновение я ощутил себя героем вестерна, который зашел в салун в незнакомом захолустье. У меня даже револьвер с собой есть, вот только об этом местной публике знать необязательно. Уверен, я тут не единственной, у кого при себе пушка.

Из колонок играл рок-н-ролл, к этому моменту уже несколько устаревший. Я сразу же узнал голос Чака Берри и его хит «Джонни Би Гуд». Эту песню навсегда запомнил каждый, кто хотя бы раз смотрел «Назад в будущее». Фильм, кстати, выйдет только через пять лет, и этот забытый хит моментально обретет статус бессмертной классики.

Мартина как парализовало, он не осмелился идти дальше и поднял свой портфель, прикрыв им грудь. Этим движением он напомнил мне персонажа Панина из «Жмурок», тот тоже весь фильм прикрывался папочкой.

Видя замешательство Мартина, я пошел вперед сам, подав ему пример.

Мы подошли к барной стойке. Напротив стоял тощий паренек с уставшим лицом.

— Вы из инспекции, да? — обреченно начал он.

— Нет, нам сказали, тут проходят пробы в кино, — ответил Мартин.

— Проходят. Вам туда, — он махнул рукой в сторону двери у музыкального автомата, — там лестница наверх, выходите на крышу.

— Спасибо, приятель, — сказал я. — А можно зубочистку взять?

— Да, конечно.

Я взял с подноса из кучи огромных зубочисток одну и двинулся к двери. И хотя она располагалась недалеко, эти пять метров показались мне очень длинными и изнуряющими, потому что я не переставал ощущать взгляды в спину.

По лестнице мы поднялись наверх, толкнули еще одну дверь и оказались на крыше.

Между двумя коробами вентиляции стояла толпа мужчин. Они что-то весело обсуждали и курили. Никаких камер и другого съемочного оборудования я не заметил.

— Эй, Реджи! — крикнул Мартин, махнув рукой, — Реджи!

Толпа расступилась, и навстречу нам вышел высокий негр, весь хорошо сложенный, но при этом с выпирающим круглым животом, на котором натянулась рубашка с изображением цветов. За ухом у него торчала сигарета.

— Марти, мой дорогой кинобрат! — они пожали друг другу руки. — А это твой белый монстр?

— Джошуа Клейтон, — поздоровался я и тоже пожал его руку. — Хочу играть в твоем фильме, мистер Реджи.

— Да, если пробы пройдут хорошо, я возьму тебя. И буду очень рад, когда ты будешь называть меня так. «Мистер Реджи», — сказав это, он широко улыбнулся и провел рукой по воздуху, словно рисуя вывеску собственного бренда. Я увидел щель между его большими белоснежными зубами. — Будешь называть меня «мистером», потому что твоя белая задница станет моей, и я буду гонять тебя по площадке, как твои предки гоняли моих на плантациях.

— Я не уверен, что мои предки… — начал я.

— Да ладно тебе, расовая справедливость еще никогда не давалась так легко. Скажи спасибо, что я не требую с тебя репараций! Ха-хах! — Реджи всерьез рассмеялся со своей шутки. И хотя ничего смешного я не услышал, его смех оказался настолько заразительным, что я тоже засмеялся. Один только Мартин стоял молча и неподвижно, как статуя.

К нам подошли остальные люди. Мне протянул руку один из них, мужик с расстегнутой рубашкой, оголявшей его дряблое тело. Он не был толстым или худым, скорее, он был никаким.

— Самсон, — сказал он наигранным басом, стараясь подчеркнуть свою крутизну, вот только я ничего крутого в нем не ощутил. Он даже выставил вперед грудь, и это только рассмешило меня, потому что мышц в ней не было.

— Джошуа, — ответил я с вызовом в голосе. Дал ему понять, что на меня его понты не действуют.

Я пожал его руку. И это рукопожатие оказалось самым крепким из тех, что я встречал в Нью-Йорке. Он чуть руку мне не отдавил. Я ответил взаимной любезностью и сдавил его ладонь еще сильнее. Тогда он принялся давить мою с новой силой. Мы так и стояли, пытаясь сломать друг другу пальцы несколько долгих секунд, пока Реджи не ударил нас по рукам.

— Есть контакт! Наши голубки уже вошли в роль. Эй, Мартин, смотри, какая игра, какая сила экспрессии! А ты говоришь, что мы снимаем лажу. В Голливуде таких эмоций нет. Нет, я тебе говорю!

— Ага, как скажешь, Реджи, — Мартин достал фляжку из пиджака и открутил крышку. — Может, тогда и без проб обойдешься? Ставь камеру, снимай. Сейчас будет твой лучший дубль. Но других у тебя и не бывает. Знаешь, почему?

— Потому что я гений?

— Нет, потому что ты больше одного дубля не делаешь.

Мы с Самсоном разошлись. Я вернулся к Мартину. Тот хлебнул из фляги, и я учуял запах виски.

— Нет, снимать не будем, — сказал Реджи, проигнорировав выпад Мартина. — Не хватало еще пленку на пробы тратить. Я же тогда обанкрочусь. Все-таки я независимый режиссер, а не студийная неженка вроде тебя.

Мартин открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого проглотил обиду с новой порцией выпивки, после чего убрал флягу назад.

— Раз снимать не будешь, можно, я поснимаю? На память.

— Валяй, кинобрат, снимай сколько влезет, — Реджи махнул рукой и отошел к своим людям, чтобы обсудить какие-то детали.

Мартин поставил портфель на битумный пол и достал свою «Супер 8». Любопытная привычка: он снимал, похоже, все подряд. Видимо, у него достаточно денег, чтобы постоянно докупать пленку.

Кто-то из съемочной группы подманил меня, и я пошел к ним. Меня быстро окружила толпа.

— Покажи бицепсы, — сказал кто-то.

Я снял куртку, закинул ее на плечо и напряг руку, подняв вверх кулак. На мой выпуклый бицепс тут же упала чья-то ладонь, принявшись нащупывать крепость мышц.

— Неплохо, неплохо. Такой рукой и убить можно, — сказал Реджи. — Внешне ты нам подходишь, но мне нужно понять, как ты держишься на сцене.

Мне протянули лист бумаги, и я принял его. Страница сценария, написанного по американскому шаблону.

— Прочти, подумай как показать эмоции, и мы приступим.

Я отошел подальше, чтобы сконцентрироваться. Впрочем, концентрировать внимание оказалось особо не на чем — по всему листу проходили линии, которыми зачеркивались целые куски текста. Я заметил две роли — Самсон и Белый Ублюдок.

Я принялся читать. В моей голове начался диалог.

«Ты допрыгался, Самсон, — говорил Белый Ублюдок, то есть я. — Все твои черножопые дружки уже сдохли, и ты следующий. Этот город всегда был белым, и я позабочусь, чтобы он таким и остался».

«У твоей жены другое мнение, приятель».

На этом диалог кончался, и дальше начиналась драка, описанная весьма скудно: Самсон дерется из последних сил и почти проигрывает, но вдруг в нем просыпается ярость, и он избивает Белого Ублюдка. Ублюдок хватается за пистолет, но Самсон бьет его по руке, и тот стреляет сам себе в голову.

Я прочел еще пару раз свою фразу, отрепетировал ее — не вслух, а так, про себя. Вернулся к Реджи и отдал ему бумажку.

— Там все зачеркнуто, — сказал я. — Это актуальный сценарий?

— Что? Нет, конечно. Сценария пока нет. Но есть идея! А это намного важнее. Твой друг Мартин думает, что сценарий надо писать заранее, а я считаю, что это можно сделать прямо по ходу дела. Так получается намного круче! Искренней. Ладно, и еще момент. У нас бесконтактная тема, понимаешь о чем я?

— Бить нельзя?

— А ты соображаешь. Я не хочу гримировать синяки каждый съемочный день. Поэтому бьем слегка на расстояни. Нужно чувствовать дистанцию. Ручища у тебя большие, можешь и убить.

— То есть Самсона бить нельзя?

— А ты попробуй, — вмешался Самсон. — Попробуй ударить, и увидишь, что тогда будет…

— Нет, парни, игра игрой, но без драк. Мы профессионалы! — с гордостью сказал Реджи. — На Самсоне синяки, может, и не видны будут. А тебя бить тем более нельзя! — он ткнул пальцем мне в грудь. — Я разорюсь на тональных кремах, если буду скрывать все кровоподтеки своих белых актеров!

Повезло мне, что за неделю синяки и ссадины на моем лице зажили и затянулись. На работе в последние дни я если и дрался, то по лицу не получал.

— Ладно, приступаем. Занимайте положение.

Реджи похлопал в ладоши и показал место. Люди расступились. Мартин стоял немного в отдалении, вжав камеру себе в лицо.

Я подошел к Самсону. Он наклонил голову к моей и сказал слова, которые услышал только я.

— Постарайся не пораниться, снежок, — проговорил он, смакуя ругательство.

— Как скажешь, уголек, — ехидно парировал я.

Самсон так сжал челюсти, что на его виске выступили вены.

— Начинаем! — крикнул Реджи.

Я расправил плечи, сплюнул за край крыши и вставил зубочистку в губы, представляя себя эдакой смесью Грязного Гарри и Кобры.

— Ты допрыгался, Самсон, — проговорил я, попробовав смешать в голосе безразличие с ненавистью. Мой голос слегка изменяла зубочистка, делая речь менее выразительной, но зато образ становился круче. По крайней мере, я на это надеялся. — Все твои черножопые дружки уже сдохли, и ты будешь следующим. Это мой город, и он всегда был белым. Я позабочусь, чтобы таким он и остался.

— А твоя жена совсем по-другому думает! — ответил Самсон, и эта реплика показалась мне максимально фальшивой.

Самсон замахнулся и выбросил вперед кулак. Его рука пролетела перед моим лицом в опасной близости, но я выдержал это испытание, сохранив самообладание, и дернул головой, как будто бы меня ударили по-настоящему.

От воображаемого удара я оступился назад, приложил ладонь к лицу и посмотрел на нее, представив, как по пальцам стекает кровь. Я поднял голову и, уставившись на Самсона, маниакально улыбнулся. Мои пальцы, вытащив деревяшку изо рта, сложились и стрельнули зубочисткой в лицо негру.

Удивительно, но я попал, и деревянная палочка отскочила от его лба. После этого я стремительно прыгнул вперед с занесенной рукой. Выпрямил локоть. Удар! Костяшки моего кулака коснулись бровей Самсона, остановившись в считанных миллиметрах от его черепа.

Самсон явно не ожидал от меня такого точного мышечного контроля, поэтому мой удар его испугал — он воспринял его всерьез и отскочил назад. Запнулся о какое-то ведро и, вскрикнув, упал на спину.

— Эй, какого дьявола! — закричал Реджи. — Я же сказал, нельзя бить!

Люди сбежались к упавшему Самсону и быстро убедились, что на его лице не было ни царапинки.

— Я его не бил, рука остановилась прямо у головы. Просто решил поближе ударить. Для эффектности. Если снимать на больших расстояниях, зритель не поверит.

— Это я решаю, что мы делаем с нашим зрителем, — рявкнул Реджи. — У нас здесь не Гонконг!

Самсон растолкал съемочную группу, встал и попер на меня, тяжело дыша. Был бы он мультяшкой из «Луней Тюнз», из его ноздрей точно валил бы пар. Он приближался, надеясь надрать мне задницу.

— Спокойно, это же просто игра, — я поднял руки в знак примирения.

Самсон вновь замахнулся. Мое тело само собой пришло в движение. Я увернулся, пропустив противника вперед, схватил одной рукой его запястье и потянул на себя, а второй рукой толкнул его в плечо. Самсон, еще двигавшийся вперед, потерял равновесие и подлетел, чтобы снова свалиться на спину.

Толпа позади загалдела.

— Стоп, стоп! Хватит! — кричал Реджи.

Но Самсон слишком глубоко вжился в роль и, едва встав, снова прыгнул в мою сторону. Он схватил меня за ноги, надеясь повалить. И у него это получилось.

Я упал, ощутив, как тыльная сторона ладони прилипла к теплому и вонючему битуму. Самсон навалился мне на спину, закинул локоть на шею и принялся сдавливать ее, словно взаправду захотел меня убить. Рядом упал на колени Мартин — вот только он не собирался мне помогать, а просто подобрал эффектный ракурс для хорошего кадра. Он снимал нас почти в упор, запечатлев неподдельные эмоции.

Я отжался от пола вместе с Самсоном на своей спине и дернул плечами, попробовав спихнуть его с себя, а затем врезал затылком ему по лицу. Хватка тут же ослабла.

Освободившись, я упал на четвереньки и тут же встал на ноги. Самсон тоже встал, держась за кровоточащий нос.

Неподалеку стоял Мартин, и негр двинулся на него, надеясь, видимо, разбить камеру, на пленку которой попали его унижения.

Я шагнул вперед и с размаху крутанул ногой, врезав ему под дых. От удара Самсон отступил и прижался спиной к блоку вентиляции. Он ловил ртом воздух, задыхаясь.

— Остудись, здоровяк, — кинул я свой первый в этой жизни ванлайнер.

Съемочная группа всей толпой двинулась ко мне, и лица у них были совсем не добрые. Они выкрикивали ругательства, расступаясь, чтобы взять меня в окружение. Я заметил, как один из них запустил руку за подол пиджака, где вполне мог скрываться пистолет или даже целый пистолет-пулемет.

— Что стоите! — завопил Самсон. — Бейте этого белого!

Похоже, что только это им и было нужно. Один из парней бросился на меня с перекошенным лицом, но я выбросил в сторону ногу, ударив его в грудь. Он опрокинулся, краем глаза я заметил оставшийся у него на груди отпечаток подошвы. Второй тут же полетел в мою сторону и врезал мне в скулу. Голова мотнулась, но я перехватил второй удар, схватил его за предплечье, а потом долбанул головой в лицо. Ноги парня подкосились, и он упал на колени. И я тут же отправил его в нокаут с правой.

Тяжесть навалилась мне на спину — кто-то просто запрыгнул сзади. Я схватил парня за воротник куртки, наклонился и перебросил через себя. Он грохнулся, удар о крышу вышиб из него дурь.

Потом четвертый налетел, маша руками, как сошедшая с ума мельница, я уклонился от одного удара, потом от второго и пробил двойку в грудь. Парень отскочил, а я четким ударом в челюсть опрокинул его на землю.

И тут на меня бросились сразу трое. Похоже, что им надоело набегать по одному, как в фильмах с Джеки Чаном.

— Бежим! — заорал Мартин, отлипая от камеры.

Он схватил с пола свой портфель и ломанулся к выходу.

Я уклонился от одного из ударов, провел подсечку, опрокидывая негра на землю. Второй бросился на меня, толкнул всем телом, но я, пусть и с трудом, но удержался на ногах. Схватил его, а потом бросил в сторону его товарища, только что упавшего. Он запнулся и свалился сверху.

Но только вот остальные уже поднимались. И я понимал, что одному мне против них не справиться. Навалятся сверху и запинают. Пора было валить.

Я подбежал к краю крыши, выглянул наружу и спрыгнул на бетонный козырек над входом. Упав на него, я сгруппировался, не ощутив удара от падения, и затем спрыгнул еще раз — на тротуар. Приземлившись, я подбежал к «Шеветту», рухнул на водительское сидение и завел автомобиль. В момент, когда двигатель зарычал, рядом на пассажирское место упал Мартин.

Я вставил передачу, наступил на газ, и машина тронулась с места.