Представить её отцу было обязанностью. Когда он сказал мне, что собирается показать, кем на самом деле является Виттория Веро, я приветствовал это. Я был уверен, что именно он увидит её истинное лицо. Но затем он устроил ей западню. Дал ей идеальную возможность опозорить меня.

Каким же сюрпризом оказался мой маленький цветок. Да, её лепестки были хрупкими и измятыми, но под этой прекрасной внешностью она скрывала шипы. И когда она, не дрогнув, посмотрела отцу в глаза и легко солгала о том, как я с ней обращаюсь, наступил короткий миг — резкий укол у меня в затылке, — когда неуверенность промелькнула как предостережение.

Я списал то, что она сделала, на инстинкт самосохранения.

Знакомство с моими детьми было проверкой. Мальчики — это была разминка. Но Элла стоила половины оценки.

Знал ли я, что моя дочь физически нападет на эту женщину?

Нет, но у меня были подозрения.

Наслаждался ли я этим?

Только мгновение.

Видеть, как её ударили и как она упала, поверженная ребенком — моим ребенком, — должно было принести мне то болезненное чувство удовлетворения, которое испытал бы любой подонок. Я предсказывал, что она сорвется. Я хотел, чтобы она сорвалась. Я жаждал этого. Тогда я мог бы повернуться к отцу и молча торжествовать. Но моя покорная Виттория приняла этот удар, даже не вздрогнув. Словно это было нормально. Ожидаемо.

И я обнаружил, что мне это не нравится.

Это заставило меня задаваться вопросами, и это мне понравилось еще меньше.

К сожалению, я был слишком поглощен этой внутренней дилеммой, чтобы предвидеть, как мой брат планирует унизить мою юную жену. По тому взгляду, который он бросил на меня, вынося её еду через заднюю дверь, я был уверен, что он думал, будто мне это понравится. Но, опять же, именно её реакция обеспокоила меня.

Я внимательно наблюдал, как её пальцы судорожно вцепились в бедра, ткань юбки неловко сбилась под столом. Виттория сохраняла бесстрастное лицо, пока члены моей семьи разрывали её на части.

И внезапно это показалось мне неправильным. Как бить дохлую лошадь.

Последней каплей стало видеть, как кровь отлила от её хорошенького лица, когда нахлынули воспоминания о том, что произошло накануне. Она пыталась держаться, но никто не может быть настолько сильным. Её тело дрожало, лоб покрылся испариной, а потом я увидел, как она начала терять контроль.

Её боль. Её унижение. Её паника.

Я не получал от этого удовольствия. Ни капли.

Неохотно мне пришлось взглянуть правде в глаза. Это не было поведением хладнокровного убийцы.

Пока я обдумывал, что это значит, я подарил ей час с моей сестрой, зная, что Джада способна успокоить даже самые беспокойные души. Но у неё был только час. Беглый взгляд на тяжелые серебряные часы на моем запястье говорил, что мы и так уже слишком затянули.

При иных обстоятельствах всё могло бы сложиться иначе.

Я не просил разрешения, когда речь шла о том, что принадлежало мне, поэтому не стал стучать, а просто положил руку на ручку и вошел. Обе женщины обернулись, чтобы посмотреть на меня. Я сказал себе, что мне всё равно, что к щекам Виттории вернулся румянец, но облегчение, которое я почувствовал в животе, говорило об обратном.

— Идем, Виттория. Нам пора.

Она встала без колебаний, остановившись лишь для того, чтобы поблагодарить и обнять мою сестру, а затем подошла ко мне, покорно встав рядом, ожидая указаний.

Черт возьми. Она никогда не поймет, что её пассивная природа со мной делает.

Мой член радостно дернулся в штанах.

Мы попрощались, и когда я обошел машину, открывая дверь и протягивая Виттории руку, она сделала что-то… странное. Её выражение смягчилось, она вложила свою маленькую ладонь в мою, а когда села, прошептала сердечное, хоть и прерывистое «спасибо».

Её благодарность за сущий пустяк была тревожной и, честно говоря, вывела меня из себя.

Кто, черт возьми, обращался с моей женой так плохо, что открытие двери машины стало для неё каким-то великим жестом?

Я не знал, но когда найду их, убью.

Я принесу ей их головы на пиках в знак своей преданности, похороню их в тени её печали и сплету ей корону из полуночных цветов, которые прорастут там.

Моя кровь закипела. Я захлопнул дверцу машины сильнее, чем ожидал, и моя ярость росла, пока я не обернулся и не увидел свою сестру, стоящую на крыльце, сжимающую пальцы и выглядящую встревоженной.

Она сделала шаг вперед, когда я направился к ней, встретив меня на полпути, и её глаза были полны горя. Она заговорила тихо, чтобы Виттория не услышала её мольбу:

— Не делай этого. Она просто запутавшаяся девочка. Она не плохой человек, Тор. Ты ведь видишь это, правда? Я знаю, что видишь. — Моя сестра заглянула мне за спину, отыскивая жену. А потом она нежно взяла меня за руку и сжала её, умоляя: — Пожалуйста. Как твоя сестра и мать, я прошу тебя — не делай этого. Пожалуйста, не делай этого.

Думаю, в глубине души она знала, что моего решения не изменить, но ей нужно было сказать самой себе, что она попыталась.

Мои руки поднялись, чтобы обхватить её плечи. Я опустил губы к её лбу и нежно поцеловал. Затем я отстранился, посмотрел на неё сверху вниз и с сожалением произнес:

— Я должен.

Глава 10

Нортпорт

Виттория

Выезд с подъездной дорожки без детей Этторе стал для меня первым сигналом того, что что-то не так. Этот маленький тревожный звоночек не умолкал всю дорогу.

Куда бы мы ни ехали, это было гораздо дальше, чем я предполагала. Я засекла двадцать минут, потом тридцать, а когда прошел час, я тревожно сидела в кресле, представляя самое худшее.

Первый дорожный знак, который мы проехали, гласил: Форт-Салонга, а следующий — Нортпорт.

Это был жилой район, но как только я выглянула в окно и увидела вдалеке мерцающую воду, я побледнела.

Ничего хорошего. Совершенно ничего хорошего.

Да. В тот момент я была уверена в этом, и у меня внутри всё оборвалось.

Этторе привез меня сюда, чтобы убить.

Ужас в желудке скручивался и переворачивался, пока мне не стало дурно, но внешне я оставалась спокойной. Если этому суждено случиться — так тому и быть. Ничто из того, что я могла сказать или сделать, не изменило бы ситуации.

В этом мире око за око — самая распространенная форма возмездия, и у меня было предчувствие, что когда Этторе прицелится и нажмет на курок, он не промахнется.

В тот момент у меня было много сожалений, но самым большим из них было то, что я не попрощалась с сестрой.

Винченца была... сложной. Она была строгой, суровой и неумолимой. Часто она могла быть неосознанно жестокой. Но она делала всё, что могла, с разбитым сердцем и таким же разбитым разумом. Хотя она не всегда давала мне то, в чем я нуждалась — например, любящую семью с доброй и ласковой сестрой, — я должна была ценить то, как тяжело ей пришлось.

Она была там в ту ночь. Когда это случилось. И Винченца видела, как всё разворачивалось.

Безвременная смерть нашего отца была выжжена в её мозгу, и я до сих пор чувствовала запах горелой плоти, когда находилась рядом с ней.

Существовали противоречивые отчеты о том, что произошло в ту ночь, но один факт никогда не подвергался сомнению: кто нажал на курок. Я взглянула на поразительного мужчину, которого взяла в мужья, и мое сердце кричало, желая узнать почему.

Почему он это сделал?

Он не казался совсем уж неразумным человеком. Но пёстрые синяки, опоясывающие мое горло, говорили об обратном.

Смерть нашего отца была облаком, которое следовало за нами повсюду. Я это видела. В тот день, в церкви, многие из его людей смотрели на меня как на отребье. Словно я была ниже грязи. Их глаза пылали немым вопросом: как я могла? Как я могла выйти замуж за человека, который убил моего отца?

Словно у меня был выбор.

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как машина замедлила ход. Куда бы он меня ни привез, мы прибыли. Этторе припарковался на подъездной дорожке к потрясающему особняку у воды, заглушил мотор и вышел. Я посмотрела на огромный дом колониальном стиле. В нем было не меньше 1700 квадратных футов, а сама территория, на первый взгляд, занимала пару акров. Я никогда раньше не видела столько фронтонов на одной крыше. Экстерьер поражал своей утонченной красотой. Сложная каменная кладка стен, множество окон разного размера, выкрашенных в белый цвет, безупречный газон. Дом выглядел настолько первозданным, что мне стало жаль, что вскоре он будет запятнан моей кровью.

Я была настолько очарована домом, что вздрогнула, когда дверь рядом со мной внезапно открылась. Этторе стоял там, терпеливо ожидая, и когда он сделал то, что, я знала, он сделает, я тихо вздохнула и взяла его протянутую руку.

Мое сердце пропустило удар, когда его теплые пальцы сжали мои. Это что-то значило, верно? Должно было. Я никогда раньше не испытывала такого влияния со стороны мужчины. Так взволнована в его присутствии, парила от одного прикосновения. Мне хотелось бы иметь больше времени, чтобы исследовать эти некомфортные, но осязаемые чувства, потому что они стоили того, чтобы их изучить.

Серьезно, сердце? Из всех мужчин именно этот?

Мой мозг издал горький смешок и прошептал: «Карма — та еще стерва».

Я осознавала, насколько же всё запущено, раз я готова сойти в могилу тихо и послушно просто потому, что он этого хочет, а я желаю ему угодить.

Поэтому, когда мы начали наш страшный спуск к тому, что, я была уверена, станет моим последним пристанищем, вы можете понять мое замешательство, когда Этторе открыл входную дверь, впустил нас внутрь, отпустил мою руку, кивнул и пророкотал:

— Идем. Проведу тебе быстрый тур.

Он остановился, окинув меня взглядом, с желанием, пылающим в его глазах:

— Закончим в главной спальне.

Эм. Что он только что сказал?

Я не посмела потянуться к огоньку надежды, который вспыхнул во мне.

Что он имел в виду?

Он пошел дальше, и я последовала за ним. Конечно, я последовала. Я была его питомцем. Покорная. Послушная. И — боже, помоги мне — я хотела быть хорошей для него. В тот момент, когда этот назойливый уголек надежды разгорелся во что-то большее, я мысленно отругала себя. Винченца предупреждала меня о моей наивности. Как оказалось, это было предупреждение, к которому стоило прислушаться.

Что с тобой такое, идешь за этим парнем, как потерянный щенок?

Я не знала. Не знала.

Что со мной происходит?

Я напомнила себе, что не люблю Этторе. Я говорила себе, что даже не знаю этого человека. Он и я — не родственные души. Мы — просто результат неудачного стечения обстоятельств.

Не забудь — идеально подходящие друг другу.

Этторе указывал на комнаты вокруг нас, но я не слышала ни слова. Я была слишком поглощена его ртом. Таким угрюмым. Таким сердитым. Мне хотелось поцеловать его, стерев эту гримасу. Мои губы коснулись бы его, и он забыл бы обо всем остальном. Как по волшебству, его беды исчезли бы, и он полюбил бы меня. Дай мне шанс, и я знала, что буду хорошей женой.

Мне просто нужно было доказать это.

Мы поднялись по лестнице. Мой слух прояснился, когда он указал на определенные комнаты: «Здесь живут мальчики. А Элла — в конце коридора». Мое дыхание стало прерывистым, когда он замер перед комнатой в конце коридора, медленно повернулся ко мне и грубо произнес:

—Ты ведь знаешь, что это за комната, правда?

Я знала. Последняя в его списке. Это была хозяйская спальня.

Мои щеки вспыхнули розовым, я отвела взгляд и слегка кивнула.

— Хорошо, — ответил он, делая шаг ко мне. Оттесняя меня. — Раньше я спрашивал, не болит ли у тебя тело. Это было просто любопытство. Ты же знаешь, что ничто не остановит меня от того, чтобы взять тебя снова, верно?

Мой желудок скрутило. Он вышел из-под контроля, когда он сжал мой подбородок большим и указательным пальцами и приподнял, пока его губы не оказались в шепоте от моих, и сказал:

— Ты никогда не бываешь слишком измотана для меня, не так ли?

Мои нервы были на пределе. Когда я не ответила, он подвигал моим подбородком из стороны в сторону, и я покачала головой.

— Когда я захочу тебя, я тебя возьму. Разве не так, жена?

Затем он подвигал моим подбородком вверх-вниз, медленно. Он играл со мной. Я так сильно хотела поцелуя. Я потянулась к нему, но он остановился в дюйме от цели. Медленная ухмылка тронула уголки его губ, довольный моим неприкрытым желанием.

— Идеально.

Все еще глядя на меня, он потянулся назад и открыл дверь, отступив назад и обнажив безупречную спальню. В доме дяди я спала на скромной, одинокой кровати размера «queen-size». Передо мной теперь стояла кровать размера «California King» (183 × 213 см) с состаренным черным деревянным каркасом, одеялом без единой складки и плюшевыми подушками, которые умоляли, чтобы на них поспали. Открытая дверь гардеробной показывала, что она больше, чем ванная комната в моем старом доме. Оформлено со вкусом. Это было всё, о чем можно только мечтать, и — даст Бог — я смогу делить это с Этторе Скала.

Я была так очарована, что не услышала, как Этторе подошел сзади, пока его грудь не прижалась к моей спине, а моя задница не прижалась к его сильным бёдрам. Я с трудом дышала, понимая, что будет дальше. Я чувствовала его довольную улыбку, когда он опустил губы к раковине моего уха и прошептал:

—Я слышу, как бьется твое сердце.

Мои ноги подкосились, когда резким толчком он повалил меня на колени. Мои руки распластались на полу, волосы упали на лицо, он медленно обошел меня и заговорил:

—Мы собираемся поиграть в маленькую игру. Для меня это будет весело. Для тебя? Ну, всё зависит от того, насколько ты хороша. Я сделаю заявление, — он присел передо мной, его рука сжала мою шею достаточно сильно, чтобы вызвать дискомфорт, и он заставил меня поднять голову, прорычав: