Милая женщина с вечера нашла, что сейчас самый подходящий момент прочистить горло и объявить как можно более жизнерадостно:

— Ладно. Думаю, здесь мы разобрались. Почему бы вам всем не занять места, а мы принесем остатки еды.

Как только Этторе двинулся к столу, нас остановила стена из взрослых мужчин. Единственный, кто открыто улыбался, сразу попытался разрядить обстановку шуткой:

— Я не знал, что нам разрешен один удар. Теперь я буду помягче, но остерегайся Даниэле. У него крутой хук, и я знаю, он мечтает проверить его на тебе.

— Сандро, — вздохнул Этторе, явно не находя шутку смешной.

— Что? О, да ладно. Это была шутка, — отозвался Сандро. — Расслабься, Тор.

Этторе проигнорировал его и перешел к представлениям:

— Виттория, возможно, ты помнишь моих шаферов. Улыбающийся идиот — это Сандро.

Он протянул мне руку, и я осторожно пожала её.

— Посередине — Сантино.

— Тино, — поправил он, тоже протянув руку. Мы пожали друг другу руки лишь на мгновение.

— А это мой брат, Даниэле.

Оу-оу. Его брат. Неудивительно, что он выглядел так, будто хотел вцепиться мне в горло и разорвать на куски.

Даниэле не протянул руку и не поздоровался. Он просто стоял там, глядя на меня так, будто я была не более чем помехой. Назойливая муха, летающая у него над головой, которую хочется прихлопнуть посильнее.

Затем Этторе повернулся к кухне, где Нунцио пробовал что-то из большой кастрюли.

— С моим папой ты познакомилась. Женщина, которая режет хлеб, — Эмилия.

— Это моя жена, — радостно вставил Сандро.

— Мою сестру Джаду ты вспомнишь по приему, — продолжил Этторе. Ох. Та милая улыбающаяся женщина — еще одна сестра. По крайней мере, хоть кто-то из них был на моей стороне. — Сэмми, муж Джады, он... не вижу его, но он где-то здесь.

Джада добавила:

— Он скоро будет. Он в погребе режет прошутто.

— А их дочь, моя племянница, Никки... — Этторе огляделся. — Где Никки?

Джада издала задумчивый звук, но отвела взгляд, осторожно объясняя:

— Мы решили, что ей лучше не приходить сегодня. Она улетела этим утром.

Этторе нахмурился, отодвигая для меня стул.

— Почему?

Все остальные расселись, пока Джада мялась.

— Ну, после того, что случилось вчера, — я поняла, что она пытается быть дипломатичной, — она была немного... зла.

Из-за наших спин донеслось более прямое объяснение:

— Она ходила к дядям в поисках пистолета. — Высокий, крепкий мужчина поставил на стол блюдо с тонко нарезанным прошутто и проволоне, вытер руку о брюки, затем взял мою без спроса и один раз тряхнул её. — Как дела? Я Сэмми.

— Привет, — вежливо ответила я.

Брови Этторе поползли вверх от удивления:

— Она ходила искать пистолет?

Ну, отлично. Теперь у меня на лбу мишень.

Не знаю, что на меня нашло, но с детьми, которые были в безопасности в соседней комнате, я не смогла удержаться, чтобы не прочистить горло и не пробормотать:

— Ну, если ей всё еще нужен, скажите, что я знаю одного парня.

И, боги ада, тишина, последовавшая за моей очень неудачной шуткой, была жестокой.

Моя шея горела, щеки пылали, и я уже собиралась извиниться, когда Нунцио Скала начал посмеиваться. Сандро последовал его примеру. Затем Сэмми и Тино присоединились. Джада не смеялась, но её глаза сияли. И вскоре весь стол — кроме Даниэле — хохотал.

Сдерживая желание вырвать, я встретилась взглядом с Этторе и беззвучно прошептала: «Прости».

Он долго и растерянно смотрел на меня, словно не мог разгадать. А затем, к моему шоку, я увидела, как его глаза потеплели, а губы дернулись. Видимо, мои извинения были приняты, потому что он потянулся через стол, взял бутылку красного вина и налил немного в мой пустой бокал.

Даниэле заговорил поверх края своего бокала:

— Притормози, Тор. Она хоть достаточно взрослая, чтобы пить?

Эти слова повисли в воздухе. Они были призваны смутить нас обоих. Но Этторе не выглядел смущенным, когда, перестав наливать, легко ответил:

— Едва-едва.

Даниэле был явно раздосадован тем, что его выстрел не достиг цели. Я осторожно наблюдала за ним, и по тому, как он смотрел на меня, было ясно: между нами будет вражда до тех пор, пока один из нас не окажется мертвым в холодной земле. Поэтому я была ошеломлена, когда Джада с улыбкой взяла мою тарелку, но её остановил Даниэле.

— Дай сюда, — сказал он. — Я сам.

Этот поступок привлек внимание Этторе, и когда он выпрямился, напряженный и готовый к действию, я почувствовала, как напряглась рядом с ним. Даниэле не спешил, нагружая мою тарелку пастой, жареным мясом и салатами. Когда места на тарелке не осталось, он обошел стол, но вместо того чтобы передать её мне, пошел дальше. Моя спина выпрямилась, и я поняла, что дело плохо, когда он прошел мимо стола, не сводя с меня ледяного взгляда. Я чувствовала, как тело Этторе напряглось, его взгляд следовал за каждым шагом брата.

Я же не смела даже пошевелиться.

Сердцебиение участилось.

Разговор за столом стих, и теперь всё внимание было приковано к Даниэле. Не колеблясь ни секунды, он открыл раздвижную дверь, поднял тарелку и швырнул её на задний двор. Она приземлилась с грохотом, который заставил меня вздрогнуть. Казалось, будучи вполне довольным собой, Даниэле прокрался обратно за стол, сел, посмотрел мне прямо в глаза и холодно произнес:

— Собаки не едят в доме.

Кровь ударила в уши, когда тишина вытянула воздух из комнаты.

Мой тесть повернулся к сыну, качая головой. Было ясно, что он стыдится поступка младшего. Все остальные сидели в неловком молчании. Что-то подсказывало мне, что нужно многое, чтобы вывести Сандро из себя, но даже он перестал улыбаться. Когда Джада встала, чтобы принести другую тарелку, Этторе поднялся, и все замерли.

Я опустила голову, чтобы скрыть раскрасневшееся лицо.

Этторе двигался медленно, наклонившись над столом. Тяжелый взгляд Даниэле встретился со взглядом брата, и нам оставалось только смотреть, как Этторе взял тарелку Даниэле и бережно поставил её на место, где только что была моя. Джада поспешила наполнить мою новую тарелку, и все заняли свои места и начали есть.

Все, кроме Даниэле.

Глава 9

Хладнокровный убийца

Виттория

— Открывай. — Джада широко улыбнулась, пока я моргала, глядя на большую квадратную коробку у меня в руках.

Обед закончился так же неловко, как и начался: Этторе выволок брата за шиворот, напряженно о чем-то с ним поговорил, а затем вернулся в одиночестве, объявив: «Даниэле только что вспомнил, что у него есть важное дело».

Это заставило Тино, Сандро и Эмилию засобираться домой, и вскоре остались только самые близкие родственники.

Когда Джада исчезла в соседней комнате и вернулась с белой коробкой, она взглянула на брата и начала: «Я знаю, ты говорил, что не хочешь подарков, поэтому я уважаю твои желания и купила один для невесты».

Странно тронутая этим жестом, я позволила легкой улыбке тронуть уголок губ и начала развязывать серебряную ленту. Я подняла крышку и отодвинула защитную бумагу, но моя улыбка погасла, когда я увидела, что внутри.

Свадебный альбом.

— Как мило, — произнесла я, вынимая его из коробки и кладя на колени. — Спасибо, Джада. Мне очень нравится.

Но горло сдавило, когда я обменялась многозначительным взглядом с мужем. Печаль навалилась на мои плечи, когда я осознала, что у нас нет ни одной фотографии с того дня. Ни одного воспоминания, кроме шрама, который останется у Этторе чуть ниже ключицы.

Легкие горели, и внезапно стало трудно дышать. Должно быть, я сильно побледнела, потому что она положила руку мне на предплечье и обеспокоенно спросила:

— Ты в порядке?

— Джиа, — Этторе постарался бережно отнестись к чувствам сестры, — у нас нет фотографий, чтобы вставить их туда.

— Оу, — пробормотала она с сожалением, прежде чем её осенило. — У меня есть несколько. Я сделала пару во время церемонии. Вот. — Джада достала телефон и начала листать. Найдя то, что искала, она протянула его мне. — Видишь?

Моё сердце замерло при виде фотографии.

Снимок был сделан из центра прохода в церкви, через мгновение после того, как подняли мою фату и мы впервые повернулись друг к другу. Я смотрела на Этторе так, будто он был единственным мужчиной во вселенной, а он глядел на меня так, словно никогда больше не сможет смотреть на кого-то другого.

Это было одновременно прекрасно и душераздирающе.

Пульс участился, руки задрожали.

Это могло бы стать началом, которого мы заслуживали. Началом чудесной жизни. Обожающая жена и преданный муж.

Моё дыхание сбилось.

Это было прекрасно, и я всё разрушила.

Через несколько мгновений после этого фото случилась катастрофа, и в моей голове до сих пор эхом отдавался выстрел.

Паника охватила меня, и я вскочила так быстро, что альбом с грохотом упал на пол. Лоб покрылся испариной, в глазах помутилось. Я начала задыхаться. Этторе и Джада в мгновение ока оказались рядом. Я металась из стороны в сторону, тряся рукой и тяжело дыша:

— Я не могу дышать.

— Всё хорошо, — сказала Джада, обняв меня за талию и удерживая на ногах. — Я рядом. — Я почти ничего не видела, когда она скомандовала мужу: — Тор, принесёшь Виттории стакан холодной воды? — А мне прошептала: — Тише, милая. Идем со мной. Тебе нужно немного свежего воздуха и покоя.

Она отвела меня в комнату, соединенную с задней частью дома, усадила на кушетку и открыла окна. Как только прохладный бриз коснулся моего лица, я почувствовала, что снова могу дышать. Я не видела Этторе, но, должно быть, это он принес воду, потому что Джада поднесла её к моим губам, помогая обхватить стакан пальцами. Она твердо приказала:

— Пей.

Я подняла стакан дрожащими руками и неровно сделала глоток, жадно заглатывая воду, так что капли потекли по подбородку на колени. Желудок отозвался на ледяную воду, но через минуту мне стало легче.

Что-то коснулось моего лба. Я открыла глаза: Джада вытирала моё вспотевшее лицо тканью. Мне было неловко, но я была благодарна. Мои губы слиплись, когда я прошептала:

— Спасибо.

— Не за что. — Она печально улыбнулась. Прошло несколько минут, и я почувствовала себя лучше. Когда я села, перестав дрожать, она сказала: — Знаешь, это может прозвучать странно, ведь кажется, что мы только познакомились, но я знаю тебя. На самом деле, я знаю тебя довольно давно. Не знаю, помнишь ли ты, но я приходила к вам домой с отцом. Я играла с тобой и твоей сестрой, пока они обсуждали дела.

Что?

Недоумение отразилось на моем лице.

— Прости. Я не помню.

Улыбка Джады стала робкой, и она вздохнула:

— Ты пыталась заплетать мне косы, но, прости, у тебя это плохо получалось. Я всегда уходила с запутанными прядями, но, несмотря на это, всегда уходила с улыбкой. Однажды я подарила тебе кое-что своё. Итальянский браслет с шармами.

Узнавание пришло внезапно, и я медленно ахнула.

— О Боже. — Я часто заморгала. — Я помню тебя.

У меня до сих пор был этот браслет, но до этого момента я не помнила, как он у меня появился.

Она мило рассмеялась:

— Вот именно. Твой отец был хорошим другом моего папы. Кстати, папа Нунцио отчитал нас всех перед церемонией. Предупредил, чтобы мы относились к тебе хорошо, иначе... Я знаю, что видеть эти синяки на твоей шее для него пытка. Особенно зная, что это сделал Этторе.

Стыд заставил меня опустить глаза.

— Я заслужила.

Я была удивлена, когда она ответила:

— Конечно, заслужила, но Нунцио не так воспитывал своих сыновей. Он учил их защищать своих женщин, даже когда они иррациональны. — Она закатила глаза. — Особенно в такие моменты.

Она не пыталась заставить меня чувствовать себя хуже, но её сострадание вызывало во мне чувство глубочайшего позора.

— Я должна извиниться перед вашей семьей.

— Нет, не должна, — сказала она, и её спокойный тон заставил меня в изумлении вскинуть голову. — Видишь ли, может, из-за нашей общей истории или того, что я немного знаю о твоей жизни, я безоговорочно уверена: это мы должны извиниться перед тобой.

Горло тут же перехватило.

Я была не готова к тому, что Джада скажет дальше:

— И я просто хотела сказать тебе, какая ты храбрая. — У меня защипало в носу. — Никто не мог подготовить тебя к тому, через что тебе пришлось пройти, но ты справилась. — Мои губы дрожали. — Совсем одна, и посмотри, какой сильной ты была. Лично я не думаю, что смогла бы пережить такую потерю. — Когда она потянулась, чтобы погладить меня по голове, я держалась из последних сил. — И да, ты совершила ошибку, но это можно исправить. Ошибки нас не ломают. — А потом она сказала то, что вырвало моё сердце. То, частью чего я хотела стать снова с того самого дня, когда у меня забрали отца: — Мы — семья.

Это стало последней каплей.

Грудь болезненно сжалась, лицо исказилось, я опустила подбородок, и теплые слезы потекли по щекам, пока я тихо рыдала. Джада пододвинулась ближе, осторожно обняла меня, прижимая к себе, пока я плакала от стыда, отчаяния и сожаления одновременно.

Как кто-то мог проявить ко мне хоть каплю доброты после моих немыслимых поступков — я не понимала. И она была не просто добра, она утешала меня. То, чего не предложила моя собственная сестра за всё это ужасное время.

Теперь я мало в чем была уверена, но в тот момент никто не смог бы убедить меня в обратном:

Моя золовка была ангелом.

Этторе

Вся эта ситуация с каждой минутой становилась всё более утомительной.

Как только я ввел Витторию в дом отца, я почувствовал, как что-то жжет изнутри. То, что я чувствовал крайне редко. Сожаление накрыло меня, словно тень.

Я был самонадеян и думал, что, поставив свою новую жену в положение, где она окружена, загнана в угол, словно зверь, я увижу, как она дрогнет. И она дрогнула. Но я не планировал своей собственной реакции на её дискомфорт.