Вчера я не была готова стать женой.

Сегодня я стала мачехой.

Кажется, в хаосе вчерашнего дня я забыла об этой маленькой детали.

— О черт, — прошептала я, округлив глаза, когда Этторе сел в машину.

После душа я обнаружила, что меня ждет потрясающее черное платье-миди с юбкой-карандаш и белой отделкой. Это было не то, что я выбрала бы сама, но должна признать: белые пуговицы, идущие от левой стороны талии вниз к бедру, выглядели абсолютно сногсшибательно. Слева от платья лежали два бумажных пакета, а на полу перед ними — бежевая обувная коробка с какой-то надписью сверху.

Беглый осмотр пакетов показал расческу, базовый набор косметики в идеальных оттенках, черное кружевное бра и подходящие трусики. Чашечки лифчика были настолько низкими, что я сомневалась, прикроют ли они мои соски. Я почти отказалась надевать это вызывающее белье, но, поняв, что выбора нет, надела его и...

Я выглядела хорошо. Фигура была почти слишком пышной для этого наряда, но моя мягкость проступала именно там, где нужно. К тому же, это придало мне уверенности. Я чувствовала себя сексуальной.

Кто бы мог подумать?

Был момент, когда я подняла платье, будучи уверенной, что оно будет слишком тесным, но юбка легко скользнула по моим полным бедрам. Я открыла коробку на полу и ахнула: черные лодочки внутри были прекрасны. Я без труда надела туфли с красной подошвой, и хотя легкая улыбка тронула мои губы, лоб нахмурился от внезапной мысли: откуда Этторе знает мои размеры?

Размышлять было некогда. Я расчесала волосы, использовала дорожный лак, чтобы укротить непослушные пряди. Нанесла легкий слой тонального крема, густо накрасила ресницы, и когда я снова посмотрела в зеркало, то едва узнала себя. Если не считать темно-фиолетовых синяков на шее, я выглядела статусно, источая богатство.

Теперь, в машине, мы с Этторе не обменялись ни словом, но пока я смотрела вперед, боковым зрением видела, что он бросает на меня взгляды чаще, чем это было благоразумно. Осознание того, что я завладела его вниманием, вызывало жар в местах, где его быть не должно было. Я нетерпеливо заерзала на сиденье. Покраснев, я отвернулась, когда поймала его на том, как он пытается поправить жесткий бугорок в паху.

Сексуальное напряжение росло, наполняя салон машины до удушья, и в какой-то момент я выпалила:

— Спасибо за платье. — Он посмотрел на меня с нахмуренными бровями, и я добавила: — Оно красивое.

Когда он не ответил сразу, желудок скрутило, и я уставилась в окно. Но тут он пророкотал:

— Тебе идет. Эти слова прочертили путь от пульса на моей шее, через твердые бугорки сосков, ниже, до самого клитора, и я была вынуждена сжать ноги, чтобы унять тупую пульсацию.

Во рту пересохло, как в Сахаре, но вежливость требовала ответа. Мой голос прозвучал более хрипло, чем я хотела:

— Ты выглядишь красивым.

Опять же, он либо тянул с ответом, либо не планировал его давать вовсе. Но когда я рискнула взглянуть на него, то увидела, что он сжимает руль так сильно, что костяшки побелели. Челюсть была стальной, а ноздри раздувались.

На секунду у меня перехватило дыхание. Я не понимала. Что я такого сказала, чтобы привести его в такую ярость? По привычке я открыла рот, чтобы извиниться, но он прорычал:

— Ты чувствуешь боль?

Я растерялась:

— Э-э...

Его глаза впились в мои, и на секунду он показался мне таким неуравновешенным, что я отпрянула. Затем он грубо уточнил:

— Твоя киска, Виттория.

О Боже. Ну и вопрос.

— Тебе больно?

Моя шея вспыхнула от неловкости. Я слегка кивнула, и голос дрогнул, когда я призналась:

— Немного.

Злая ухмылка, тронувшая его губы, испугала меня. Сердце забилось чаще, когда он мрачно усмехнулся и пообещал:

— Надеюсь, у тебя высокий болевой порог, потому что позже, когда я закончу с тобой, будет болеть гораздо сильнее. Ты будешь ныть от этого. Ты будешь чувствовать меня внутри себя еще несколько дней.

Это не было тем нежным ухаживанием, к которому я привыкла. На самом деле, это была холодная, неприкрытая угроза. Я не должна была этого хотеть.

Почему я этого хочу?

Потому что твоя пассивная натура жаждет угодить мужу.

Потому что ты хочешь, чтобы тебя использовали снова.

Потому что ты знаешь, что он сделает так, чтобы эта боль приносила удовольствие.

Пальцы ныли, желая потянуться к нему, притянуть ближе, поцеловать его капризные губы и забыть обо всей этой глупости. Всё, что я могла сделать — это схватиться обеими руками за ремень безопасности, чтобы остановить себя. Я гадала, как долго продлится этот обед.

Надеюсь, не слишком долго.

Глава 8

Собаки и другие животные

Виттория

Обед прошел примерно так неловко, как я и предполагала.

Машина замедлила ход, когда мы въехали в тупик с двумя рядами внушительных домов, но мы направлялись к возвышающемуся особняку в конце улицы. Этторе даже не притормозил. Он заехал прямо на подъездную дорожку и припарковался рядом с «Мерседес-Бенц» цвета шампанского.

Он заглушил мотор, но никто из нас не спешил выходить. Казалось, он обдумывал, что сказать, и, честно говоря, я не ждала от него большего, чем он предложил: «Мой отец захочет поговорить, потом ты познакомишься с моими детьми. После этого мы поздороваемся с остальными и покончим с этим. Не жди многого. Они не станут к тебе тянуться. Но это моя семья, и я ожидаю, что ты будешь вежлива и почтительна».

Меня слегка задело, что он счел нужным читать мне нотации.

— Конечно, — ответила я, послушная, как ягненок.

Он одарил меня последним взглядом, не спеша осмотрев с головы до ног, прежде чем открыть дверь.

— Пошли.

Нервничая до чертиков, я выбралась наружу и спрыгнула на землю, разглаживая платье. На дрожащих ногах я направилась к нему. Мы встретились лицом к лицу. Я взглянула на него из-под ресниц, а он смотрел на меня сверху вниз. А затем он протянул руку. Я тут же взяла её, и когда он сомкнул пальцы вокруг моих, я сжала их в ответ.

Должна признаться, ягненку гораздо безопаснее входить в логово льва вместе с самим королем джунглей.

Вместо того чтобы подойти к парадной двери, Этторе повел нас вокруг дома к боковой калитке. Он открыл её, и я последовала за ним по узкой дорожке. Мы достигли заднего двора, и Этторе провел нас к тыльной стороне дома. Я слышала голоса внутри, но вместо того, чтобы войти через раздвижную дверь, он подвел нас ко второму входу. Он открыл дверь медленно, тихо, и, оказавшись внутри, заглянул в коридор, убеждаясь, что мы одни. Его странное поведение ясно давало понять, что он пока не хочет, чтобы нас видели.

Мы шли по коридору, пока путь не преградила массивная, богато украшенная красного дерева дверь. Не дожидаясь ответа, Этторе положил руку на латунную ручку и толкнул, пропуская нас внутрь.

Как только мой взгляд упал на отца Этторе, я испытала странное чувство дежавю. Пожилой мужчина стоял в центре кабинета, заложив руки за спину, явно поджидая нас.

Этторе подвел меня вперед, затем отпустил мою руку и отошел. Я испуганно обернулась, и, убедившись, что он недалеко, выдохнула и снова посмотрела на главу семьи Скала.

В тот момент, когда он улыбнулся, камень свалился с моих плеч. Он шагнул ко мне и, в жесте отеческой заботы, которого мне так не хватало после смерти отца, взял обе мои руки в свои и крепко сжал.

— Здравствуй, Виттория.

Горло сжало.

— Здравствуйте, — ответила я с опаской.

— Я Нунцио. Вчера у нас не было возможности пообщаться.

Я издала неловкий смешок.

— Моя вина, уверена.

Его улыбка стала шире, прежде чем он перевел взгляд с Этторе на меня.

— Раз уж вы оба стоите на ногах и дышите, полагаю, вы пришли к взаимопониманию. Да?

Тишина была красноречивее слов. Наконец, Этторе безразлично произнес:

— Мы работаем над этим.

Нунцио похлопал меня по руке.

— Это хорошо. Очень зрело с вашей стороны. Я впечатлен. — Я не знала, что сказать, когда старик добавил: — Надеюсь, мой сын хорошо к тебе относится.

Не знаю, почему, но это меня задело. Защитное желание вступиться за мужа вспыхнуло где-то глубоко внутри.

— Он был настоящим джентльменом.

Нунцио хмыкнул, прежде чем потянуться, чтобы осторожно коснуться синяков на моей шее. Его улыбка исчезла, он повернулся к сыну и медленно, с расстановкой произнес:

— Да. Я вижу.

Ну, черт.

Нунцио выпустил мою руку.

— Я так рад, что всё уладилось. Знаю, остальная семья просто умирает от желания познакомиться с тобой.

Это заявление прозвучало слишком зловеще на мой вкус.

— Я тоже горю желанием познакомиться с ними.

— Уверен, что так. Добро пожаловать в семью, милочка.

С этими словами Этторе положил руку мне на бедро и повел наружу. Чем ближе мы подходили к противоположному концу коридора, тем громче становились голоса и тем сильнее сжималось сердце. Этторе не раздумывая шагнул в гущу людей. Как только нас заметили, все разом замолчали и уставились на нас. Я узнала нескольких человек. Там были шаферы Этторе, а также та женщина средних лет, которая провожала меня до момента, когда я разбила вазу. По крайней мере, она выглядела счастливой нас видеть. Она радостно улыбнулась и направилась навстречу, когда два молниеносных размытых пятна с силой врезались в Этторе.

— Папочка!

Он громко застонал, прежде чем опуститься на колени, чтобы подхватить две свои миниатюрные копии, и впервые с момента нашей официальной встречи вчера я увидела, как выглядит искренняя улыбка Этторе Скалы.

Зависть поглотила меня целиком. Что бы я отдала за то, чтобы он улыбнулся мне так же.

Он поцеловал их обоих в макушки, а затем крепко обнял. Они ответили ему тем же, и я не упустила из виду, как дернулась его челюсть от боли, когда они сжали его слишком сильно. Должно быть, это была агония, но он даже не поморщился.

Один мальчик сказал:

— Пап, нам разрешили не спать.

Второй добавил:

— И посмотреть фильм.

— Мы уснули прямо на полу.

— И нонно сказал, что нам не обязательно идти в душ, если не хотим.

А потом они заговорили одновременно:

— Потому что мы все равно будем вонять, как старая пара спортивных носков, когда папа вернется.

Этторе тихо рассмеялся.

— Правда? Мило с его стороны убедиться, что вы двое будете пахнуть как старые носки. — Он начал их щекотать, и они громко захихикали.

Вся эта сцена заставила мое сердце трепетать. Я подумала, что он, должно быть, хороший отец. Иначе и быть не могло, если они так радовались его возвращению.

— Я хочу познакомить вас кое с кем, хорошо? — Он опустил их на пол, взял за руки и развернул ко мне. Конечно, они узнали меня и наблюдали с осторожностью, как смотрят на змею. — Виттория, это мои мальчики.

Я была полна решимости на этот раз начать правильно. Я присела на корточки на их уровне, стараясь выглядеть как можно безобиднее, и нежно улыбнулась.

— Привет. Я Виттория.

Они не спешили с ответом, но я сохраняла улыбку. Как и предупреждал Этторе, они не прониклись ко мне симпатией. И как раз когда молчание стало неловким, Этторе твердо произнес:

— Мальчики, не будьте грубыми.

Первый мальчик осторожно ответил:

— Я Адриан.

Второй пробормотал:

— Я Доменик.

Они казались милыми.

— Очень приятно познакомиться, — это всё, что я успела сказать, прежде чем кто-то метнулся вперед, загородив их от меня. Моя улыбка померкла, когда маленькая девочка — та самая, которую я видела кричащей «папа» — начала сверлить меня взглядом. Я прочистила горло, пытаясь исправить то, что натворила. — О, привет. Я Ви...

Я не успела закончить, потому что девочка замахнулась и со всей силы влепила мне пощечину. Удар был впечатляющим. Я была так ошеломлена, что покачнулась и неуклюже рухнула на задницу, прижав пальцы к пульсирующей щеке.

В воздухе повисли вздохи шока и громкий мужской смех. То немногое, что осталось от моего эго, было растерто в пыль и развеяно ветром.

Я могла бы сказать многое об Этторе. Мои предположения о нем были глубоки, и большинство из них были нелестными. Было бы вполне оправдано, если бы он рассмеялся вместе с остальными. Но он этого не сделал. Не думаю, что когда-нибудь забуду, как вместо того, чтобы злорадствовать над гневом своего ребенка, он отпустил мальчиков и рявкнул:

— Эй! — на дочь, схватив её за предплечье и развернув к себе. — Что это за чертовщина была?

Девочка кипела:

— Ты не должен был приводить её сюда. Я не хочу, чтобы она здесь была.

— Это не способ решать проблемы. Не позволяй гневу брать верх, — сказал он, как будто не он сам душил меня еще вчера. — Ты не такой человек. Ты лучше. А теперь давай попробуем снова.

Я оставалась сидеть на полу, пока он отпустил дочь, чтобы помочь мне встать. Он удивил меня, коснувшись покрасневшего места, куда пришелся удар, и его губы сжались, когда он посмотрел на дочь тяжелым взглядом и произнес:

— Элла, это Виттория. Моя жена. Твоя мачеха.

Губа Эллы скривилась в точно такой же ухмылке, как у отца, и когда она открыла рот, чтобы, несомненно, высказать всё, что думает, Этторе пробормотал:

— Тебе лучше очень тщательно обдумать то, что ты скажешь дальше. Лагерь черлидеров в следующем месяце, и я полагаю, ты хочешь туда поехать.

Её глаза сузились, глядя сначала на него, а потом на меня. Казалось, ей стоило огромных усилий произнести со смертельным спокойствием:

— Здравствуй, Виттория. Я Элла.

Она выглядела злой, но внутри неё бурлила печаль. Мне было жаль девочку. Неправильно видеть, как её наказывают за неуклюжую попытку защитить семью.

— Приятно познакомиться, Элла. Красивое имя.

Она окинула меня полным отвращения взглядом и усмехнулась:

— Моя мама меня назвала, — после чего скрестила руки на груди и медленно ушла, не отводя от меня глаз.