Мой голос прозвучал изможденно:

— Разбить вазу?

Женщина моргнула:

— Вы не знали? Вы вдвоем держите вазу, а потом бросаете её на пол, разбивая вдребезги. Количество осколков на полу — это количество лет, которые вы проведете вместе.

Сердце подпрыгнуло.

Я выпрямилась, посмотрела на них и сказала:

— О, нам не обязательно это делать. Правда?

Лицо женщины вытянулось:

— Это традиция.

Боже, я хоть что-нибудь могу сделать правильно? Я тут же пошла на попятную:

— Ну, если это традиция... — слова затихли.

— Это так, — сказала она воодушевленно. С любящей улыбкой глядя на Этторе, она наклонилась и поцеловала его в щеку, стирая пальцами остатки помады. — Я горжусь тобой.

Этторе лишь хмыкнул, улыбка женщины стала шире, прежде чем она встала и упорхнула. Меньше чем через минуту она вернулась с маленькой вазой в руках. Взяв микрофон, она попросила нас встать, и мы подчинились. Я остро ощущала, как рука Этторе обжигает поясницу, пока мы стояли в центре. Она объявила, что пора, вложила вазу мне в руку и отступила на безопасное расстояние, ожидая чуда.

Это была не моя традиция, поэтому я посмотрела на мужа за указаниями. Его рука с поясницы скользнула на бедро, когда он подошел ближе. Я подняла вазу, ожидая. Его рука присоединилась к моей, крепко сжимая сосуд.

Гости начали медленно хлопать. Аплодисменты нарастали. Раздались одобрительные возгласы. А потом начался настоящий шум. Мужчины топали ногами. Ладони хлопали по столам. Звенели столовые приборы. Слышались пронзительные свисты. И когда это ободрение стало оглушительным, я не смогла сдержать слабую улыбку, коснувшуюся губ.

— На счет три, — пробормотал он и начал считать: — Раз, два, три.

Мы одновременно швырнули стеклянную вазу на пол изо всех сил. Я ждала звона разбитого стекла, но с шоком наблюдала, как ваза подскочила, упала между нами и осталась совершенно невредимой.

О Боже.

Сердце замерло.

Серьезно?

Рев стих, сменившись тошнотворной тишиной. Я не могла не заметить одинокий, торжествующий смех. Как я могла не узнать его — это был смех моей сестры.

Это было официально. Вселенная издевалась над нами. Что касается дурных знамений, это было предельно ясно. Ноль осколков означало ноль лет вместе.

Я должна была ликовать, и все же я стояла там, чувствуя себя слегка оскорбленной. Быстрый взгляд на женщину-организатора заставил мой желудок сжаться — она была явно опустошена.

Тишина затянулась. Я взглянула на мужа и обнаружила, что он уже смотрит на меня. Его выражение было нечитаемым, но я чувствовала легкое разочарование. Не раздумывая, я вложила свою руку в его и крепко сжала. Я не отводила от него взгляда, когда подняла ногу в туфле на каблуке, прицелилась и с силой опустила её на вазу.

Звон разбивающегося стекла наполнил воздух. Я провернула подошву, демонстративно раздавливая его еще тщательнее.

Это не была моя традиция. Не было никакой уверенности в том, сколько лет суждено прожить в браке. Но я уважала этот жест. Людям нужна надежда. Без неё мы ничто.

Пальцы Этторе сжались на моей ладони. Мы стояли молча, но я чувствовала, что сказано было многое, особенно когда мой муж осторожно поднял свою большую ногу и наступил на уже треснувшее стекло перед нами, создавая еще больше осколков.

Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку.

Прошло мгновение, потом другое, и я не знаю, кто начал аплодировать, но знала одно. Судьба пошла к черту, мы сами создали свою судьбу.

Мой взгляд был прикован к мужчине рядом, сердце бешено колотилось.

Я почувствовала это задолго до того, как он двинулся.

О Боже.

Мне это было нужно.

Я жаждала этого.

Я отчаянно хотела снова вкусить его.

Когда он опустил лицо, я встала на цыпочки, встречая его на полпути. Он застонал мне в губы, вдыхая меня. Я выдохнула в его рот, выдыхая его. Я обхватила его грубую щеку и присосалась к нижней губе. Рука на пояснице опустилась ниже, и у меня начало пульсировать там, где не должно было пульсировать на публике.

Что в этом мужчине было такого, что заставляло меня желать его до безумия?

Некоторые говорят, что напряжение — это электрическая прелюдия.

Мы целовались, пока у обоих не перехватило дыхание, пока мы не одурели. Пока прелюдии стало недостаточно.

Голос Этторе проскрежетал:

— Мы уходим.

Я мечтательно кивнула.

Крепко сжимая мою руку, Этторе чуть ли не волоком потащил меня к заднему выходу, к ожидавшему лимузину, открыл дверь и втолкнул внутрь. Я споткнулась, ползая на дрожащих ногах, чтобы освободить ему место.

Этторе вошел, закрыл дверь, и машина сразу тронулась. Он откинулся на спинку, широко расставив ноги, провел рукой по волосам, прежде чем опустить обжигающий взгляд на меня, дергая за галстук. Он сорвал его, и его встревоженное рычание «Конфиденциальность» должно было меня напугать, но то, как сжалась моя киска, говорило об обратном. Когда перегородка между нами и водителем поднялась, он сузил глаза и дернул подбородком, и я сразу же поползла между его раздвинутых ног. Я не ждала указаний. Я знала, чего хочу. Мои неуклюжие пальцы возились с его ремнем, пока он расстегивал пуговицы рубашки.

Раньше у меня не было времени рассмотреть его, но в тот момент, когда он распахнул рубашку, мои пальцы замерли. Глядя на его тело, поцелованное солнцем, я хотела только одного — провести пальцами по каждой впадине и линии мускулистой груди. В отличие от немногих парней, с которыми я имела дело, у него была легкая дорожка волос на груди, которая тянулась вниз, мимо пупка, еще дальше, куда-то в гораздо более интересное место.

Господи.

Вне всякого сомнения.

Это было тело настоящего мужчины.

Лишь когда мой взгляд скользнул по покрасневшей повязке на его плече, я ощутила короткий укол вины.

Этторе не понравилась моя внезапная перемена настроения. Нетерпеливый, он слегка отшвырнул мои руки и потянулся к своему ремню, быстро расстегивая его. Ловкие пальцы опустили молнию. Он развел полы черных брюк, залез внутрь и вытащил его. Его толстый, угрожающе выглядящий член вырвался на свободу, и мои губы приоткрылись.

У меня потекли слюнки при одном виде его. Словно прочитав мои мысли, он погладил меня по макушке, пропустил волосы между пальцами и слегка дернул, заставив меня вскрикнуть.

Держа меня за волосы, он потянул достаточно сильно, чтобы я вытянула шею, обнажая горло, а затем прислонился своим лбом к моему:

— Ты сказала, что тебе жаль. Ты это имела в виду?

Мое лицо исказилось:

— Да. Мне жаль. — Я была уверена, что звучала отчаянно. — Мне так жаль.

Его лицо потемнело. Губы скривились. Затем он прижал приоткрытые губы к моему горлу и прошептал:

— Докажи.

Резким движением я подалась вперед, склоняясь над его пульсирующим членом. Я опустила лицо, пока головка его члена не коснулась моих губ. Я широко открыла рот, скользнула по нему и начала сосать.

Это было странно. Его кожа была горячей, но гладкой. Он был на вкус чистым, но слегка соленым. Тихий звук женского удовлетворения вырвался у меня, когда я быстро пристрастилась к нему, притираясь к его паху, как истосковавшаяся нимфоманка.

Он издал шипящий вдох, когда я начала двигать головой, вбирая в себя столько, сколько могла. Его брови опустились, губы сжались, когда он внимательно наблюдал, как я отчаянно сосала его член на заднем сиденье лимузина в нашу катастрофическую брачную ночь. На коленях, с маленькой рукой, обхватившей его толстую длину, я слегка дергала, пытаясь взять его целиком, но давилась, пока нити слюны не покрыли его напряженный, твердый как скала член.

Моему мужу, похоже, это понравилось, потому что, пока я пыхтела и задыхалась, отчаянно стараясь вздохнуть, он качнул бедрами, заталкивая больше себя мне в горло, пока мое лицо не покраснело от удушья.

Я приняла его. Осмелюсь сказать, часть меня даже наслаждалась тем, что меня используют таким образом. И когда он отстранился, а я сидела там, разинув рот и хватая ртом воздух, он поднял меня на дрожащих ногах, залез под платье, стянул трусики и усадил себе на колени. Мои колени были по бокам его бедер, тут было не до скромности — он задрал мою юбку и нашел мою плачущую киску. Взяв свой член в руку, он провел головкой по моим влажным складкам, и когда убедился, что я готова не меньше него, он направил нас и взял мои бедра в свои большие ладони. Я положила одну руку ему на живот, а другую на здоровое плечо. Затем, когда кончик его члена коснулся моего нуждающегося отверстия, он посмотрел мне прямо в глаза и пробормотал: — Тебе придется умолять куда старательнее.

Он потянул меня вниз, одновременно подбрасывая бедра вверх. Он заполнил меня так, как никогда раньше, и я вскрикнула от шока, тяжело дыша, оседая на него и прижимаясь лбом к его лбу. А потом он начал трахать меня. Его бедра двигались безжалостно, и я могла только скулить, как сучка в течке, и держаться за него.

Он был зол, я это чувствовала. Ему это было нужно, и я дала ему это как компенсацию.

Его рука нырнула под юбку. Грубо он схватил меня там, где ягодицы встречаются с бедром, и сжал так сильно, что я поморщилась. Непристойные звуки секса, влажное хлюпанье и хлопки кожи о кожу эхом разносились по тенистому пространству, и когда я закрыла глаза, лёгкий шлепок заставил меня вздрогнуть.

Его глаза впились в мои. Он говорил сквозь зубы:

— Не смей, черт возьми, закрывать глаза. Я не позволю тебе воображать, что я кто-то другой. Я хочу, чтобы ты видела всё. Видела меня. Смотрела, что я с тобой делаю. Ненавидела меня за это.

Моя киска затрепетала, а затем запульсировала. Этторе Скала трахал меня, как шлюху в переулке за баром, и мне это нравилось.

Его дикие глаза буравили мои, пока его бедра врезались в меня самым грубым образом.

Шлепок. — Ты действительно, — шлепок, — должна была, — шлепок, — убить меня, topolina (мышка). — Шлепок, шлепок, шлепок.

О Боже. Это было так горячо. Что со мной не так?

Чем грубее он становился, тем приятнее это было. Голова шла кругом.

Его хриплый голос прорезал этот лихорадочный сон:

— Ты принадлежишь мне, Виттория. Теперь я владею тобой. Я могу делать с тобой что хочу, и никому не будет дела. Ты же понимаешь, что это значит, правда? — Он сделал паузу для драматического эффекта, и, ненавижу это признавать, но, возможно, это сработало, когда я услышала его ледяные слова: — Ты попала.

Этторе припечатал грубый поцелуй к моим губам, пустил в ход зубы и укусил меня. Удерживал меня так, пока неистово входил в мое нежное тело. Ослабев, я давила на его грудь и стонала, жаждая чего-то, что назревало внутри.

Он мрачно рассмеялся, потянув меня за бедра вниз, пока основание его члена не коснулось моей больной, измученной киски. Мои губы приоткрылись, а взгляд стал отсутствующим. Я была растянута до предела, полна им. Затем он сжал мои бедра в своих огромных ладонях и начал двигаться вперед-назад, перетаскивая меня по своим коленям, и я была вынуждена двигаться на нем.

Я громко застонала:

— О Боже.

— Тсс, — он поднял руку, проводя пальцами по моей щеке. — Нет, детка. Не надо. Не молись сейчас. Ты правда хочешь, чтобы Он видел тебя такой? — Его пальцы сжали мой подбородок, удерживая, пока он наказывал меня еще одним жестоким и сокрушительным поцелуем. — Принимаешь это по-жесткому, как маленькая хорошая шлюшка?

Я не могла ничего с этим поделать. Моя киска сжалась вокруг него. Я с трепетом наблюдала, как он закрыл глаза, подняв голову к небесам с мученическим выражением. Его губы приоткрылись, глаза подернулись дымкой, и Иисус Христос, я была уверена: Этторе Скала — самый красивый мужчина в мире.

Он использовал меня, холодно, безжалостно. И я хотела, чтобы он использовал меня.

Этторе отпустил мое бедро и сунул руку между моих ног. Будучи опытным мужчиной, он легко нашел мой клитор и начал очерчивать его подушечкой большого пальца. Мой живот натянулся, пока я терлась о него в поисках кусочка рая. Он надавил сильнее, и я стала тереться быстрее. Я чувствовала себя странно. Легкость в голове, но в остальном теле — тяжесть. Разряды электричества бегали вверх и вниз по позвоночнику. Мое дыхание стало тяжелым, а потом я начала задыхаться. Всё туже и туже моя киска сжималась вокруг него, а он наблюдал за мной, всматриваясь в лицо. Он тер быстрее, и я почувствовала, как падаю. Дыхание сбилось, зрение затуманилось, спина напряглась, а затем я сорвалась со скалы.

Я застонала, а потом всхлипнула, достигнув разрядки.

Этторе резко застонал, когда моя киска яростно запульсировала вокруг его члена. Он терся о меня, растягивая мой оргазм, а я впилась ногтями в его здоровое плечо. Затем внезапно я почувствовала, как он замер. Он издал рваный вздох, когда его член начал дергаться, извергая семя в меня. Влажное тепло покрыло мои внутренности, прежде чем начало вытекать, стекая между наших ног.

Его хватка смягчилась. Движения замедлились, а затем прекратились. И тогда мы вместе тяжело дышали. Мы оставались так долго, пока дыхание не выровнялось, а тела не обмякли. Этторе хлопнул меня по бедру, и я поняла намек. Я вяло слезла с него и без сил упала на сиденье рядом.

Мгновенно он посмотрел вниз, и когда увидел свой полуэрегированный член, мои щеки вспыхнули от унижения.

Мои глаза расширились, когда он заморгал, тяжело дыша после оргазма. Прошло мгновение, минута, две, а затем он посмотрел на свои испачканные пальцы, повернулся ко мне с нахмуренными бровями и обвинением в глазах, задав неловкий вопрос, который, я знала, должен был прозвучать:

— Ты была девственницей?

Глава 5

Ходячий ангел

Виттория

— Ты не подумала мне сказать? — пробормотал Этторе себе под нос, так близко к моему уху, что я ощутила жар его дыхания и услышала в голосе нескрываемую ярость. — Не посчитала, что это что-то, о чем мне следует знать?