Конечно, вслух я лишь устало спросила:

— Как?

— Ты будешь шпионить за ним. Его приходы и уходы. С кем он ведет дела. Всё. А потом будешь докладывать мне. — Она продолжала: — Мы всё еще можем лишить его жизни. Просто сделаем это иначе. Мы можем уничтожить его, Вики. Отнять всё, что он любит, пока он не станет таким же несчастным, как мы.

Говори за себя, сестра.

А что, если я не хочу этого? Мне нужна была только тихая жизнь. Я хотела, чтобы Энца увидела, во что превращает её эта ненависть. Я не хотела стать такой, как она — холодной и расчетливой. У меня еще теплился огонек в сердце, но, к несчастью, он лишь согревал мою сестру.

Внезапно выражение лица Винченцы изменилось, на губах появилась кошачья ухмылка.

— Что такое?

Я почувствовала лед в её венах, когда она объяснила:

— Твой муж никогда не обретет покоя с тобой в качестве жены. После сегодняшнего он всегда будет спать вполглаза, не зная, когда ждать следующей атаки. — она довольно оскалилась. — Это будет пыткой.

Сестра помогла мне встать, разгладила окровавленное платье, взяла за руку и потащила к зеркалу. Каким контрастом было мое отражение по сравнению с тем, что было час назад! Волосы — спутанный ком, под глазами потекла тушь, помада размазана. Платье в складках, шов на плече разошелся, а на шее...

Крупные фиолетовые отпечатки пальцев охватывали мою шею.

Винченца вздохнула:

— Ты не можешь выйти в таком виде. — она попыталась привести меня в порядок, переплела волосы и поправила макияж, но когда потянулась к синякам на шее, я отвела её руку.

— Оставь.

Она посмотрела на меня с любопытством:

— Как знаешь.

К сожалению, платье было не спасти. Мы прикололи разошедшийся шов, но темно-красные пятна никуда не делись. И вот, с сестрой под руку, мы вышли из безопасной комнаты и остановились перед дверями банкетного зала.

Винченца обернулась:

— Готова?

Нет. Я никогда не буду готова. Всё должно было быть иначе. И теперь я застряла, расхлебывая последствия своих собственных действий.

— Готова, — сказала я без энтузиазма.

Двери открылись. Двести пар глаз одновременно повернулись к нам, и ни в одном из них не было радости. Если не считать фоновой итальянской музыки, это была самая мрачная свадебная церемония в истории. Никто не разговаривал и не смеялся. Все сидели с несчастными лицами. Живот напрягся, когда я проходила мимо каждого столика — гости отворачивались, отказываясь замечать меня. Даже члены моей собственной семьи.

Было особенно больно, когда дядя Комо встал, бросил льняную салфетку на стол и стремительно ушел в противоположную сторону. Даже с сестрой рядом я поняла: я совершенно одна.

Мы подошли к столу молодоженов. Сердце забилось чаще, когда Этторе встал и обошел стол, чтобы встретить нас. Остановился он только тогда, когда мы оказались нос к носу. Теперь я заметила то, чего не видела раньше. Он возвышался надо мной, заставляя чувствовать себя крошечной и ничтожной. В его карих глазах проглядывал лесной оттенок. И он был достаточно мускулистым, чтобы сбить меня с ног одним движением.

Этторе выглядел так, будто готов был сделать именно это.

Я никогда не умела скрывать эмоции, поэтому знала: сейчас он видит девушку, которая до смерти его боится. Он вздохнул и протянул мне руку. Я в панике посмотрела на сестру. Без капли сочувствия к моему состоянию она передала меня этому... этому зверю. Наши руки соприкоснулись, и я побледнела. Его ладонь охбватила мою, и я боролась с желанием начать часто дышать . Когда он повел нас к стульям, я едва не уперлась пятками в пол. Но вместо этого поступила так, как от меня ожидали.

Как послушная девочка, я подчинилась.

Этторе помог мне сесть, пододвинул стул и занял место слева. Винченца села справа. И так мы просидели в молчании, казалось, несколько часов.

В какой-то момент к нашему столу подошел мужчина с камерой, улыбаясь. Я заметила, как муж напрягся, превратившись в статую. Я выпрямилась, как положено, и как раз в тот момент, когда фотограф собирался сделать снимок, Этторе встал так резко, что стул с грохотом отъехал назад, привлекая внимание всего зала.

Фотограф замер под его диким, яростным взглядом. Он всё понял, поднял руки в примирительном жесте и отступил.

Вскоре к столу подошел дядя Комо. Я встрепенулась, готовая поговорить с ним, но он остановил меня жестким взглядом, требующим молчания.

Дядя заговорил, но не со мной. Он посмотрел на мужа: — Я знаю, что вы о нас думаете. Я сам шокирован тем, что здесь произошло. Это не та девушка, которую я воспитал. Я не могу извиниться достаточно перед вами и вашей семьей. Я не был частью этого предательства, и мне больно это говорить... — он посмотрел на меня с тяжелым разочарованием, — ...но я не узнаю эту девушку.

И всё. В этот момент мое сердце раскололось надвое.

В ушах звенело, я с трудом дышала от боли.

Когда он добавил: «Теперь она принадлежит вам. Делайте, что должны. Я умываю руки. Она для меня умерла», осколки моего сердца превратились в пыль.

Пульс замедлился. Каждый вдох обжигал легкие. Когда дядя Комо ушел, даже не взглянув на меня, горло сдавило от слез. Секунды тянулись, зрение затуманилось. Не желая, чтобы Этторе видел мои слезы, я повернулась к нему спиной, когда упали первые капли.

Не знаю, как он понял, но краем глаза я заметила что-то белое. Между его пальцев свисала льняная салфетка. Благодарная и пристыженная, я взяла её и украдкой вытерла глаза.

Напряжение в зале достигло предела. Люди из его клана смотрели на моих сородичей так, будто ждали малейшего повода для драки. Когда один из людей Скалы поднялся с яростным лицом, сжав кулаки, Этторе встал.

Он протянул мне руку, и после всего пережитого у меня, кажется, просто не осталось сил сопротивляться — я приняла её без слов. Он поднял меня, и вместе мы пошли к пустому танцполу. Живот скрутило, когда он притянул меня к себе, положил жесткую руку на талию и начал покачиваться из стороны в сторону.

Музыка заиграла не сразу, но когда зазвучало вступление Фрэнка Синатры «The best is yet to come», я готова была провалиться сквозь землю. Это какая-то злая шутка, да? Кто одобрил эту песню?

Мы, в окровавленной свадебной одежде, медленно танцевали под сомнительным молчанием гостей.

Прошла минута, другая. Вина грызла изнутри. Я подняла взгляд, и он посмотрел на меня. Я не собиралась говорить, но слова вырвались сами собой:

— Я не знала, что у тебя есть дети.

Его холодные глаза сузились:

— Вот как?

Я робко покачала головой. Стоило остановиться, но я спросила:

— Где они?

Он вел безупречно. Хотя говорил спокойно, в его голосе слышалась гневная нотка: — После случившегося я не счел безопасным оставлять их здесь. Их дед увез их домой.

Я не могла скрыть стыда. Ответ был лишь шепотом:

— Это справедливо.

Во время танца Этторе взглянул на мою шею:

— У тебя кожа чувствительная, синяки остаются быстро.

Может, мне показалось, но я уловила в его тоне нотку вины. Хотя синяки появились лишь потому, что он жестоко меня душил.

— Не особо, — ответила я сухо.

Его губы сжались, я опустила лицо, и последовало неловкое молчание. Чем дольше мы танцевали, тем менее пугающим казалось прикосновение мужа. У нас был тяжелый день. Я подозревала, что мы оба перегружены и частично оцепенели.

Вдруг раздался громкий крик. Мы повернулись и увидели две группы мужчин, стоящих слишком близко друг к другу. Дядя пытался успокоить их, но скоро они уже орали друг другу в лицо.

Моя рука сжала лацкан пиджака Этторе, я начала задыхаться, продолжая медленно танцевать. Я посмотрела на мужа, наблюдающего за грядущим хаосом. Почему он не останавливает это?

Я открыла рот, чтобы предложить ему вмешаться, но он опередил меня. Я была ошеломлена, когда он небрежно бросил:

— Поцелуй меня.

Глаза расширились:

— Что?

Он выглядел раздраженным:

— Наши семьи сегодня много пережили, не находишь?

Да, и это мягко сказано.

— Здесь есть только два человека, способные разрядить напряжение, — продолжил он. — Так что поцелуй меня так, как жена должна целовать мужа.

Сердце пропустило удар:

— Я-я-я не знаю, как жена должна целовать мужа.

Его глаза потемнели, но там таилось что-то еще. Желание.

— Ты разберешься.

Крики становились громче, но я видела только его.

Ну, ладно. Попробую.

Я нервно коснулась его ремня. Его пресс напрягся под моими пальцами. Я придвинулась ближе, прижимаясь всем телом, и мой неровный выдох дрогнул. Пальцы скользнули вверх по груди до самого плеча. Кончики пальцев коснулись линии шеи, затылка, и, словно не в силах сдержаться, я нежно провела ногтями по коротким волосам.

Колени дрожали. Я встала на цыпочки. Наши взгляды встретились, я помедлила, сократила расстояние и прижалась холодными губами к его теплому рту.

Поцелуй был мягким, нежным и долгим. Никакой страсти. Просто смиренное проявление гармонии там, где должна была быть вражда.

Я чувствовала, как напряжение вокруг сменилось недоумением, а затем холодной растерянностью.

Я тоже в шоке.

Когда я собралась отстраниться, длинные пальцы Этторе впились мне в бедро. Я охнула ему в губы, но он не отпустил. Убедившись, что я никуда не денусь, он смягчил хватку, погладив большим пальцем пострадавшее место. Затем его рука скользнула вокруг моей талии, притягивая всё ближе, пока наши тела не слились в одно.

Второй рукой он крепко держал мою, зажатую между нами. А потом Этторе углубил поцелуй. Наши носы соприкоснулись, и я невольно прильнула к нему. Он издал вздох, перешедший в стон. Мой пульс забился в горле и... не только там.

Когда муж закончил поцелуй, я крепко вцепилась в его воротник и потянула обратно, прошептав в оцепенении:

— Нет.

Этторе Скала уступил, и наши рты слились снова. Мы целовались дерзко, на глазах у всех. Это было горячо, как в кино. Это было электризующе, и когда он прижал твердую длину своего мужского достоинства к моему бедру, я всхлипнула.

О черт.

Меня никогда так не целовали. Я не знала, что такие поцелуи существуют.

Я хотела больше. Я хотела почувствовать его язык. Я хотела его руку между своих ног. Я хотела раздеть его здесь и сейчас, а потом оседлать...

Заклинание разрушилось, когда кто-то радостно закричал. Мы отстранились, и я уставилась на него ошеломленными глазами.

Боже мой.

Я едва не запрыгнула на мужа прямо перед почетными гостями. Мое красное от стыда лицо, должно быть, позабавило окружающих, потому что раздался смех, потом аплодисменты, и вскоре напряжение в зале испарилось — наши семьи начали нам аплодировать.

— Ох, — было единственное, что я смогла выдавить, прежде чем почувствовала, как тело Этторе содрогнулось от беззвучного смеха.

Сгорая от стыда за свою реакцию на этого мужчину, я посмотрела на него и увидела улыбку — такую слабую, что, возможно, мне показалось.

Я никогда не была настолько близка с мужчиной, чтобы делить такие моменты. Но когда он отпустил мою руку, приложил большой палец к моим пульсирующим, опухшим губам и нежно вытер размазанную помаду, этот интимный жест вызвал во мне странную перемену.

Частичка моего разбитого сердца начала исцеляться. В тот момент я подумала, что, учитывая все обстоятельства, могло быть и хуже.

Да, этот брак навсегда будет иметь жестокие корни, но если мы оба постараемся, если будем его лелеять, он может превратиться в нечто сильное. В нечто прекрасное.

Типично, что в тот самый момент, когда я нашла крупицу надежды в этой невозможной ситуации, в голове прозвучал пугающе восторженный голос сестры:

— Мы можем уничтожить его, Вики.

Словно признаваясь в вине, я поискала её взглядом за столом. Она сидела, пристально наблюдая за мной, и я почувствовала, как её взгляд пронзает меня насквозь. Она подняла бокал, потягивая бурбон. Любой другой увидел бы в её поведении обычную усталость. Но я знала правду.

Винченца была в ярости.

Одна пара присоединилась к нам на танцполе, потом другая, и вскоре банкет ожил. Да, наши семьи никогда не будут доверять друг другу, но определенное уважение пришлось проявить.

Я рискнула взглянуть на Этторе. Зловеще красивый мужчина.

Не только я почувствовала перемену — мы обменялись понимающим взглядом, став серьезными. Эта свадьба была меньшей из наших проблем. В конце концов, нам придется уйти и жить вместе. Этторе теперь должен жить с женщиной, которая попыталась совершить убийство-самоубийство в церкви, а у меня — муж, который...

Нет. Об этом больно даже думать.

Такие браки, как наш, обычны в этих кругах. Я не питала иллюзий, что мы станем чем-то большим, чем просто «сожители для приличия». Между нами не будет любви, а то, что я совершила сегодня, означало и отсутствие доверия.

Я знала, что от меня требуется. Быть видимой, но не слышимой. В нормальных обстоятельствах я бы родила Этторе детей, но, как я узнала, у него их уже трое. Он будет свободен заводить любовниц, сколько захочет, лишь бы скрытно, а я буду заперта в тюрьме, которой станет его дом, одна и одинокая.

Жаль, что всё сложилось иначе, но я всё же считала себя везучей.

В конце концов, не каждый может выстрелить в босса Malocchio и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

Глава 4

Важность традиций

Виттория

После нашего поцелуя вечер принял другой оборот. Знакомые звуки болтовни и шумного смеха эхом разносились по залу. Люди пили и танцевали, а я зевала, прикрывая рот ладонью.

Я не знала, сколько было времени, но чувствовала, что было достаточно поздно, когда к нам подошла красивая женщина. Она присела между наших стульев и сказала:

— Ладно, вы двое. Вы справились. И поверьте, были моменты, когда я думала, что вы не сможете, так что... Молодцы. — Тут я поняла, что это та самая женщина, которая предупреждала меня за пять минут до начала церемонии. — Теперь осталось только разбить вазу. После этого можете уезжать.