Плач.

Я оглянулась на звук жалобных рыданий, пока не нашла их источник. И мое сердце замерло.

Двое маленьких мальчиков и маленькая девочка отчаянно сопротивлялись членам семьи, которые удерживали их, оберегая. От меня. И от того, как они смотрели на меня...

Кислота в желудке закипела, и чувство вины накрыло с головой. Казалось, меня сейчас вырвет. Да, на моих руках была кровь, но я не была монстром.

В ушах звенело. То, что они кричали, доносилось до меня обрывками. Но в момент прояснения я увидела, как девочка тянется к нам и кричит в панике: «Папа!»

Что?

Я моргала в замешательстве, продолжая делать это даже после того, как Этторе Скала повернул голову к детям и спокойно произнес: «Я в порядке». Затем он посмотрел на мальчиков и повторил: «Всё хорошо, парни. Папа в порядке».

Что? Они только что... Он не был... Нет. Они не были...

Это ударило меня с силой кирпича по виску.

О нет.

Нет.

Нет, нет, нет. Черт.

Это плохо. Где Винченца?

Я заерзала, пытаясь выбраться из захвата этого человека, но он резко повернул голову ко мне, его хватка на моем запястье усилилась, и я вздрогнула от боли, понимая, что он имеет полное право применять такую силу.

Холодная ярость затемнила его взгляд, и теперь, когда у меня было время подумать, я поняла, как сильно облажалась.

Я знала, что для него это ничего не значит, но я должна была это сказать.

— Прости, — прошептала я с искренним страхом в глазах. Мой взгляд скользнул по детям и остановился на сочащейся ране на его плече, и я повторила слова, отчаянно и дрожа:

— Прости.

Его брови сошлись на переносице, челюсть сжалась. Когда он встал, то без церемоний рывком поднял меня, поставив на дрожащие ноги. Я посмотрела вниз: пол плыл и изгибался, пока я боролась с желанием потерять сознание. Кровь моего жениха украшала мое безупречно белое платье, и это было символично. Моя чистота была осквернена, и платье теперь отражало это.

Этторе повернулся к хаотично мечущейся толпе и поднял руку, требуя тишины. Потребовалось мгновение, но весь зал мгновенно погрузился в жуткую тишину, если не считать приглушенных всхлипов его детей.

Моего дядю все еще держали. Я хотела сказать им отпустить его, но знала, что сейчас не в том положении, чтобы выдвигать требования. Не сейчас. Взгляд дяди Комо встретился с моим, и выражение предательства, которое было на его лице, окончательно меня раздавило. Я хотела пойти к нему. Когда я дернула рукой, Этторе удержал меня, и когда он заговорил, я замерла, не в силах поверить услышанному.

Мой жених звучал с обезоруживающим обаянием:

— Да, что ж, теперь, когда моя невеста выпустила пар, думаю, пора перестать валять дурака и пожениться.

— Что? — выдавила я, но я была не единственной, кто озвучил этот вопрос.

Неужели он говорит серьезно?

— Тор, — недоверчиво произнес человек рядом с нами, которого я приняла за шафера.

Этторе просто отмахнулся.

— Отец Фрэнсис, прошу вас.

Священник перевел взгляд с одного на другого, колеблясь, прежде чем прочистить горло и объяснить:

— Сын мой, мне жаль, но мы не можем продолжать, если прозвучало возражение. Это священные правила, и я обязан их соблюдать.

Челюсть Этторе напряглась. Он одарил священника убийственным взглядом и холодно произнес:

— Возражения не было.

Священник посмотрел на меня:

— Но...

— Моя невеста пошутила. — Священник взглянул на его плечо, откуда сочилась кровь, и Этторе поправил, — Безвкусная шутка. — Затем он перевел на меня ледяной взгляд. — Разве нет, дорогая?

В тот момент, когда я открыла рот, чтобы возразить, Этторе Скала наклонился ко мне и прошептал:

— Один мой кивок, и эта церковь будет украшена внутренностями твоей семьи. Я выпотрошу каждого из них, уделив особое внимание твоей сестре и дяде. Очень хорошо подумай о том, какими будут твои следующие слова.

Были люди, которые блефуют, и люди, которые этого не делают.

Я не была азартным игроком, но в тот момент я бы поставила на кон всё, что у меня есть, что Этторе Скала не из тех, кто блефует.

Люди Скалы были наготове, руки спрятаны в пиджаки, только и ждали команды. Я еще раз поискала сестру, но никого не нашла.

Где она?

Дядя смотрел на меня с ошеломленным недоверием, пока я молчала. А затем появилось нечто новое. Разочарование омрачило его черты.

Священник спросил еще раз:

— Ну так что, мисс Веро? Это всё, что было? — Он взглянул на Этторе, задавая нелепый вопрос: — Шутка?

Дядя Комо никогда раньше не разочаровывался во мне. Никогда.

То, как он смотрел на меня... Я не могла этого вынести.

Я встретилась глазами с дядей и произнесла слова без чувств:

— Да. Шутка.

Церковь дружно выдохнула с облегчением.

Священник выглядел слегка успокоенным:

— Тогда, продолжим?

Мой кивок был слабым, но это не имело значения. Церемония возобновилась, и на этот раз, когда отец Фрэнсис спросил меня: «Виттория Веро, берешь ли ты этого мужчину, Этторе Скала, в законные мужья...», я ответила тихо, зная, что эти слова почти наверняка меня погубят.

— Да.

Истекая кровью из плеча, Этторе неподвижно стоял с каменным лицом на протяжении всей церемонии. Кольца были обменяны, клятвы произнесены, а я старалась не вздрагивать каждый раз, когда он проходил мимо.

Церемония подошла к концу: «Вы дали и приняли кольцо как символ своих обещаний. Властью, данной мне государством и церковью, объявляю вас мужем и женой. Вы можете...» — отец Фрэнсис нервно замялся на последней части, — «...поцеловать невесту».

Вот и всё. Момент, когда Этторе Скала отомстит.

Где он, несомненно, накажет и унизит меня за неуважение, которое я проявила. И правда, кто может его винить?

Я зажмурилась, ожидая того, что должно было произойти .

Я стояла напряженно, ожидая выговора. Я не ожидала, что меня поцелуют, причем нежно.

Мои глаза распахнулись, когда муж обхватил мое лицо ладонями и углубил сладкий поцелуй на глазах у наших семей и Бога. Я бы солгала, если бы сказала, что это не было настолько приятно, что внутри у меня все сжалось в тугой узел.

Я позволила ему целовать меня столько, сколько он хотел, и когда он отстранился, наши взгляды встретились. В его выражении читалось недоверие. В моем — сожаление. После того как мы поставили подписи в регистре, Этторе взял меня за руку и крепко держал, уводя прочь от гостей в длинный коридор, соединяющий церковь с банкетным залом.

Я вытянула шею, чтобы найти дядю, но вместо этого увидела сестру, прячущуюся в тенях; горечь искажала её лицо.

Глава 3

Кровавый кошмар

Виттория

Я едва поспевала за его широким шагом, пару раз споткнувшись, пока муж тащил меня обратно в комнату, где я готовилась к церемонии. Захлопнув за нами дверь, он отпустил меня, и я медленно отступила, пока не уперлась спиной в стену. Так я и замерла.

Воздух был пропитан тяжелым напряжением. Этторе подошел к зеркалу в полный рост и поморщился, осторожно снимая пиджак. Белая рубашка с одной стороны пропиталась красным. Расстегивая пуговицы, он заговорил:

— Не волнуйся, жена. Это всего лишь царапина. — Его смертоносные карие глаза встретились с моими в отражении зеркала. — Я поправлюсь.

Это обещание прозвучало как угроза.

У меня сжалось сердце, я съежилась и опустила подбородок, прячась от его обвиняющего взгляда.

Дверь открылась, и в комнату один за другим вошли трое мужчин. Я узнала в них шафера и свидетелей. Один из них держал то, что я приняла за большой металлический ящик с инструментами, но когда он опустился на колени и распахнул его, я увидела, что это медицинские принадлежности.

— Садись, — приказал Этторе один из мужчин, и тот послушно сел. Осмотрев рану, он пробормотал: «Ничего страшного, задеты только мягкие ткани ». Затем он повернулся ко мне, приподнял брови и недоверчиво спросил:

— Как ты могла промахнуться? Ты же в футе от него стояла.

— Тино! — рыкнул Этторе, предупреждая его.

Тино лишь пожал плечами:

— Что? Я просто спрашиваю.

Второй свидетель улыбнулся, хихикнул, а затем расхохотался в голос, согнувшись пополам и хватаясь за живот.

Этторе был не впечатлен:

— Тебе здесь что-то кажется смешным, Сандро?

Сандро, явно не понимая, когда стоит остановиться, просто кивнул и продолжил смеяться. Он переводил взгляд с одного на другого, посмеиваясь:

— Ну и свадьба, скажу я вам.

Этторе бросил на него гневный взгляд. Я рискнула взглянуть на третьего мужчину в комнате и обнаружила, что он сверлит меня пустым, но пылающим взглядом. По спине побежали мурашки, а живот болезненно скрутило.

Тино позвал его:

— Даниэле, иди придержи рану.

Шафер подошел, не сводя с меня глаз, и, остановившись перед мужем, спросил:

— Тебе нужно что-то прикусить?

Этторе раздраженно цыкнул:

— Просто делай свое дело.

Любопытство заставило меня наблюдать с противоположного конца комнаты. Сандро взял марлю и пропитал её йодом.

— Будет щипать, как черт.

— И так щиплет невыносимо. Делай, — приказал Этторе, сжав челюсти.

Муж прошипел, когда Тино начал очищать рану. Словно почувствовав мой взгляд, он поднял на меня свой обжигающий взор. Мы встретились глазами, и пока Тино велел Даниэле плотно прижать края раны, он приложил к ней какой-то металлический инструмент, пробормотал: «Держись» — и начал ставить скобы. Выражение лица Этторе исказилось, он обнажал зубы при каждом щелчке степлера. Но не отрывал от меня глаз, а я не могла отвести свои.

Рану перевязали. Когда муж собрался надеть окровавленную рубашку обратно, Сандро остановил его:

— Что ты делаешь? Возьми мою рубашку, Тор.

Но Этторе просто снова натянул пропитанную кровью одежду, медленно застегивая пуговицы и не сводя с меня глаз. — Нет. — И как раз когда остальные свидетели собрались спорить, он поднял руку, призывая к тишине. — А теперь, прошу прощения. Мне нужно переговорить со своей очаровательной супругой.

О нет.

То, как скрежетал его голос, не предвещало вопроса о том, что я предпочитаю на ужин — курицу или рыбу.

Мужчины вышли, и мне оставалось только смотреть им вслед.

Пожалуйста, не оставляйте меня с ним наедине.

Перед тем как закрыть дверь, Тино бросил на меня быстрый взгляд и прошептал:

— Удачи.

Тишина затянулась, пока Этторе не взял свой пиджак и небрежно не подошел ко мне. Он протянул его:

— Пожалуйста.

Это была ловушка. Я чувствовала её за версту, и всё же, спустя долгий момент, взяла его. Он развернулся. Я держала пиджак раскрытым, пока он осторожно просовывал раненую руку в рукав.

— Есть женщины, которые аплодировали бы тебе за то, что ты только что сделала. Некоторые даже сказали бы, что твоя... экстремальная реакция была оправдана. — Вторая рука скользнула в рукав. — Я скажу только одно.

Он развернулся так быстро, что я не успела среагировать. Моя голова глухо ударилась о стену, когда его рука сомкнулась на моем горле. Приблизившись вплотную, он прошипел сквозь зубы:

— В следующий раз, когда будешь стрелять в меня, убедись, что убьешь. Потому что я не остановлюсь, пока твой гниющий труп не будет зарыт под кучей навоза в моем дворе.

Я хватала ртом воздух, слабо отбиваясь и царапая его руку. Но Этторе Скалу было не сдвинуть.

— Я могу заставить тебя исчезнуть. Никто никогда не найдет тебя. Ты слышишь меня?

С широко открытыми глазами, задыхаясь, я могла лишь кивнуть. Он прищурился:

— Тебе страшно?

Я снова кивнула, но зрение начало меркнуть.

— Конечно, страшно. Это хорошо. Очень хорошо. Так и должно быть.

Он изучал мое покрасневшее лицо еще мгновение, а затем я вдруг повалилась на пол. Я вдохнула так резко, что горло обожгло, и начала задыхаться и кашлять. Слюна текла по подбородку. Переносица горела, глаза слезились. Я всхлипнула в ужасе.

Этторе же вернулся к зеркалу. Поправил пиджак, затем запонки, бесстрастно глядя на меня через стекло. — А теперь, — начал он. — Нас ждут. — Его черты лица потемнели. — Я дам тебе минуту. Ты приведешь себя в порядок и выйдешь с улыбкой, или, клянусь Богом, я вырежу её у тебя на лице. Ты меня понимаешь?

Я поднесла руку к горящему горлу, тяжело дыша. Мой кивок был слабым.

— Хорошо, — бросил он безразлично. Он попытался поправить плечо, поморщился и добавил: — Надеюсь, ты добилась того, чего хотела, Виттория.

Он направился к выходу. Мои испуганные глаза провожали его до самой двери, где он остановился, с отвращением окинул меня взглядом и тихо, ледяным тоном добавил: — В той комнате были мои дети.

Холодная ярость в его голосе... Я не думала, что мне может стать еще хуже, но после этих слов я была раздавлена окончательно.

Оставшись одна, я свернулась калачиком на полу, обхватив колени руками. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась и в комнату не проскользнула Винченца, ведя себя так, будто ничего не произошло.

— Ты знала, что у него дети, — прохрипела я, едва сдерживая слезы. — Ты знала, что они будут там.

Я знала, что моя сестра холодна, но не осознавала масштабов, пока она не подошла к зеркалу, не подкрасила губы и не произнесла: — Ой, подумаешь. И что?

Что?

Кто этот человек?

Мне стало дурно от её ответа. Я начала видеть сестру в другом свете, и это было пугающе.

— Ты оставила бы их сиротами?

Едва я это сказала, как пожалела. Её реакция была предсказуемой:

— Ты издеваешься? — она вспыхнула, развернулась ко мне и рявкнула:

— Это он сделал нас сиротами!

Живот скрутило. Я отвела взгляд. Не хотелось спорить.

Наступила долгая пауза, а затем она вздохнула:

— Слушай. Всё пошло не по плану. Было грязно. Но, подумав, я поняла, что это всё еще может сработать на нас.

О Боже. Нет. Пожалуйста, оставь меня в покое.