Роам проголосовал сам, и я не была удивлена его бесстрастным «против».

И наконец, из-за моей спины, мой муж, всё еще член совета, сказал:

— За.

Винченца посмотрела на меня, и я услышала боль в её голосе, когда она пробормотала:

— Что ты наделала?

Роам тоже не выглядел слишком счастливым. Он повернулся к человеку рядом с широкой зубастой улыбкой, вытатуированной на лице. Тот слегка пожал плечами, и Роам снова повернулся к столу:

— Большинство «за».

О боже. Мы сделали это. Место было моим.

— Ты неблагодарная ебаная собака, — раздался поразительный крик Винченцы. Она медленно встала, лицо её покраснело, она тяжело дышала, словно в мире не хватало воздуха. — Как ты могла так со мной поступить?

Неважно, что она думала, это было нелегко.

Я чувствовала её боль, ярость и ненависть, которую она направила на меня, и всё же я любила её достаточно, чтобы спасти.

— Я хотела бы попросить…

Роам вздохнул:

— Дай угадаю. Хочешь еще территорий?

— Нет, — ответила я.

— Кредит, может, чтобы помочь запустить кампанию?

— Нет.

Роам улыбнулся, но я видела, что он теряет терпение. Это то, о чем больше всего волновался Тор. Два активных места за этим столом делали нас практически непобедимыми. Это также делало нас ходячей мишенью. Роам знал это и явно был не в восторге.

— Тогда чего ты хочешь, малышка?

Я сделала глубокий вдох.

— Я хочу упразднить место Веро, навсегда.

Ровное выражение его лица подсказало мне, что это не то, что он ожидал услышать, и пока моя сестра вопила: «Что?», Роам просто поднял руку, требуя тишины, и произнес с легким интересом:

— Ладно. Я слушаю.

— Должна ли я обосновать? — мягко спросила я.

— Нет, — Роам прищурился на меня. — Не должна.

— Давайте будем честны, — сказала я столу. — Одним местом меньше за этим столом означает кусок пирога побольше для остальных. Позвольте мне сэкономить ваше драгоценное время. Нам не нужно голосовать. Упраздните это место.

Звучало слишком просто, и Роам не верил.

— А как насчет твоей территории? — он повернулся к Тору. — Не сомневаюсь, ты хочешь, чтобы она досталась твоему мужу.

Но я покачала головой:

— Можете решить между собой, кто её получит. Разделите, оставьте пустым, мне плевать, но я её не хочу.

Позади меня Тор погладил меня по волосам, и я услышала его невысказанные слова: «Я так тобой горжусь».

Винченца, однако, впала в гипервентиляцию:

— Ты не можешь этого сделать! — её кулак ударил по столу, когда она проревела: — Ты не можешь этого сделать!

Роам долго смотрел на меня, нахмурившись, а затем наклонил голову, пытаясь взглянуть под другим углом.

— Вообще-то, можем. — Он фыркнул, подавляя смех, и обратился прямо ко мне: — Ты забавная девчонка, Виттория Веро.

— Скала, — поправила я. Глаза моей сестры блеснули, когда я сказала столу: — Я — Скала.

Легкий выдох удовлетворения моего мужа согрел меня, но кровь застыла в жилах, когда улыбка Роама стала граничить с маниакальной.

— А ведь подумать только, я собирался тебя убить.

Глава 23

Конец

Виттория

Встреча закончилась почти сразу после этого, и, как и ожидалось, моя сестра, спотыкаясь, выбралась вслед за нами.

— Почему? — раздался её отчаянный крик, и я остановилась, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Ненависть в её глазах горела так ярко, напоминая мерцающее пламя. — Это была единственная вещь, единственное, что у меня было. Я потеряла всё остальное. Почему ты забрала это у меня? — Её голос охрип. — Почему?

Боже правый. Почему она думала, что это произошло? Всё, что потеряла Винченца, было по её собственной вине, и теперь, зная все детали, я давно потеряла к ней сочувствие.

— Я сделала это ради тебя, — я указала большим пальцем назад, на склад. — Ты думала, что они просто так примут тебя обратно? — На моем лице отразилось недоверие. — Ты нарушила правила. Ты напортачила. Они только и ждали возможности убить тебя, Энца.

— О, умоляю, — прорычала она. — И кто же тебе это сказал? — Она смерила взглядом Тора. — Твой любящий муж?

Тор шагнул вперед, угрожающе. — Следи за своим поганым ртом, Винченца. — Я ухватилась за спинку его пиджака, и он остановился. Его челюсть сжалась, и то, что он сказал дальше, доказало, как хорошо он ко мне относится: — У меня есть зуб на тебя, который требует удовлетворения. Удовольствие убить тебя должно было достаться мне, но это причинило бы огромную боль моей жене, и поэтому, к сожалению, — его губы скривились в отвращении, — ты продолжаешь дышать.

Винченца даже не вздрогнула. Она была слишком взвинчена. Её тело дрожало от ярости, и то, что она сказала дальше, было типично для неё, когда она была в бешенстве: — Тобой так легко манипулировать. Всегда было. Если бы ты вылезла из-под его члена достаточно надолго, чтобы начать видеть хоть что-то прямо, ты бы поняла, что он тебя использует.

Я не стала скрывать насмешку. — Как ты использовала меня.

Она процедила сквозь зубы: — Это другое.

Как я могла когда-то думать, что этот человек желает мне добра? — С тобой всегда «другое», не так ли? Потому что потребности Винченцы перевешивают всё остальное. Ты так жаждешь власти, что сделала бы что угодно, чтобы её получить. И именно поэтому у тебя её быть не должно. — Она выглядела безумно, и на мгновение мне стало её жаль. Мой голос смягчился. — Всё кончено, и я тверда в своем решении. Место упразднено. Советую тебе двигаться дальше.

— Как ты? — дрожащим голосом выкрикнула она. — Ты, маленькая дрянь.

Тор дернулся вперед, но моя крепкая хватка не дрогнула. Он позволил мне остановить его. «Позволил» было верным словом, потому что, будем честны: если бы он действительно хотел наброситься на неё, он бы это сделал. У меня по коже побежали мурашки, когда он прорычал: — Следи за своим языком, Энца. Я не буду повторять дважды.

Но она не слышала его угрозы. Её лицо исказилось, когда она обвинила: — Ты уже забыла его, и так легко.

Мое сердце треснуло, разбилось и осыпалось к моим ногам. Как она смеет?

— Господи, Винченца. Ты настолько погрязла в собственном дерьме, что забыла: папа был бы первым, кто сказал, что нет плохих людей, есть только плохой выбор. И… и я знаю, почему ты так отчаянно хочешь отомстить за его смерть.

Выражение лица моей сестры стало серьезным. — О чем ты говоришь?

Печаль, которую я не чувствовала с того дня, когда умер мой отец, нахлынула вновь. — Я знаю, почему ты восприняла это так болезненно. Я знаю, почему тебе нужно, чтобы кто-то другой расплатился за его потерю, — тихо выдохнула я. — Потому что в глубине души ты знаешь, кто здесь настоящий злодей, и не можешь смотреть на неё, когда глядишь в зеркало. — Я думала об этих словах долгое время, но больно было произнести их вслух. — Твой взрывной характер стоил нам отца.

Я поняла, что попала в точку, когда лицо Энзы упало, она закрыла глаза и зашлась в рыданиях. Она качала головой и шептала: — Это не моя вина.

Но это была её вина, и ничто не вернет его обратно, поэтому я решила отложить гнев в сторону и вместо этого сказать: — Всё кончено. Никакого кровопролития. Никаких конфликтов. Никаких противостояний.

Она взглянула на меня с сожалением в глазах. Я посмотрела на неё так же. Мы втроем стояли в долгой, напряженной тишине, и я поняла, что с меня хватит. Хватит с неё. Хватит с этого дерьма. Просто… всё.

Я потянулась к Тору, и он понял, что мне нужно. Он нежно взял меня за пальцы и с легким натяжением повел прочь.

Это чувствовалось как конец главы. Закрытие книги.

Но шаги Винченцы слышались совсем рядом. — Я не остановлюсь.

Рядом со мной я услышала раздраженное бормотание мужа: — Блядь, эта сука не успокоится.

И когда я обернулась, чтобы посмотреть на неё, её заплаканные щеки блестели от слез, и на губах играла едкая, хотя и дрожащая ухмылка. — Что? Думаешь, это закончится только потому, что ты так сказала? — Она не скрывала своего презрения. — Ты такая слабая. Такая жалкая. Надо было догадаться, что ты клюнешь на первого же мужчину, который сунул в тебя свой член. — Мое сердце кольнуло от оскорбления, как бы правдиво оно ни звучало. — Мне никогда не было так стыдно за тебя, как сейчас. Ты, жалкая ничтожество, запомни мои слова. Я никогда не остановлюсь. Он сделал нас сиротами, и я не усну, пока его дети не станут такими же одинокими в этом мире, как мы!

Угроза его детям заставила тело Тора, ставшего маниакальным, напрячься. Его глаза сверкнули, и я знала, что его терпение, по понятным причинам, исчерпано. В тот момент я бы позволила ему расправиться с ней.

Но я была ближе.

Мои собственные глаза сверкнули, и когда внутри меня закипела ярость, я сделала то, чего никогда в жизни не делала. Я рванулась вперед, и когда я схватила её, она вздрогнула от того, как мои ногти впились в плоть её предплечья. Я никогда раньше не слышала свой голос таким, как сейчас: — Хрен ты угадала.

Винченца моргнула, ошеломленная моей решительностью. Я шагнула вперед, вынуждая её отступить. — Не связывайся со мной, Винченца. Это мой муж, и эти прекрасные дети — пусть они и не мои — но, видит Бог, я буду защищать их, как мать. — И тут я вспомнила кое-что, сказанное Тором: — В этой семье мы истекаем кровью вместе. — Резким толчком я отпустила её, и она пошатнулась, прижимая руку к груди и глядя на меня так, будто видела впервые. Её молчание дало мне возможность сказать: — Я должна была сказать тебе это давно, так что слушай внимательно, раз уж у меня наконец хватило смелости сказать это сейчас. Ты в последний раз давила на меня. Мы закончили, Энца. Держись, блядь, подальше от моей семьи.

Ей всегда нужно было последнее слово.

— А иначе что?

Инстинкт самосохранения явно отсутствовал в словаре моей сестры. Устав от борьбы, я глубоко вздохнула и устало закрыла глаза. Мой муж обвил рукой мою талию, вырывая меня из оцепенения. Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. И вместе мы ушли от Винченцы — раз и навсегда.

Я не упустила оскорбленный вид на её лице из-за того, что её полностью проигнорировали.

Мой шаг не замедлился, когда я бросила ей через плечо:

— А иначе я убью тебя сама.

И я действительно это имела в виду.

Тор нежно коснулся моей поясницы и держал меня за руку, пока помогал сесть в лимузин. Мой прекрасный муж сел рядом, внимательно наблюдая за мной, держа за руку и легонько проводя большим пальцем по моим костяшкам, пока я пыталась осознать произошедшее.

Назад дороги не было. У меня больше не было корней, которые вели бы меня в родной дом.

Сказать, что мне больно от того, что у меня больше нет семьи, было бы преуменьшением, но это было гораздо менее болезненно, чем я ожидала. Мой взгляд упал на большой мужской палец, ласково поглаживающий мою руку, и осознание пришло само собой.

Всё, что мне было нужно, было здесь.

Моя свободная рука легла на мой трепещущий живот.

Этот ребенок не узнает своих тетю или двоюродного дедушку, или родного дедушку, которого я так сильно любила. Да, я чувствовала себя одинокой в этом мире, но этот ребенок не обязан был быть таким.

Я взглянула на лицо Тора и обнаружила, что он смотрит на меня. Его тревожный взгляд заставил меня мягко улыбнуться в знак того, что всё в порядке. — Я в порядке.

Он отпустил мою руку, прежде чем обнять меня и притянуть к себе. Я упала ему на грудь и слушала каждый размеренный удар его сердца, пока он прижимался губами к моему лбу.

— Я не знаю, как, — прошептал он.

Для человека, который мог одним взглядом испепелить солнце, его порой пугающая открытость поражала меня.

— Я бы не справился.

Боже. Мое сердце купалось в сиянии его обожания, и я не думала, что могла бы любить его сильнее, чем в этот самый момент.

Способность Этторе читать меня и мою уязвимость была непревзойденной.

Я еще не рассказала ему о нашем маленьком прорастающем зернышке, но скоро расскажу. После того как я так долго чувствовала себя задохнувшейся, мне просто хотелось вдохнуть. И с Тором каждая секунда была прохладным глотком свежего воздуха.

Да, он был опасным человеком, но теперь я видела это. Для меня он не был опасен.

Будь то его отчаянная потребность прикасаться ко мне, когда мы рядом, или то, как он не мог удержаться, чтобы не приподнять мой подбородок и не поцеловать до потери дыхания, или, может быть, то, как он окутывал меня своим телом, когда мы лежали в постели, переплетая свои ноги с моими… Он не был мастером красноречия, но его действия говорили громче. Всё, что он делал, давало мне понять: я больше не одна.

Помню, как мне было нелегко, но частью взросления было понимание. Я перестала ждать слов «я люблю тебя», когда поняла, что он говорил мне об этом всё это время — просто не теми словами, к которым я привыкла.

Нуждаясь в утешении, я уткнулась лицом в него, оставляя легкие поцелуи вдоль его щетинистой шеи. Он вытянул шею, давая моему рту лучший доступ, и вскоре он наклонил голову и захватил мои губы своими. Вкус мяты задержался на его языке, а запах его одеколона заставил мои руки потянуться к нему и запутаться в его рубашке. Скоро наши поцелуи стали страстными и жадными. Я едва услышала тихое жужжание поднимающейся перегородки, когда начала стягивать с него одежду, а Тор не стал утруждать себя полным раздеванием. Он вытащил свой пульсирующий член из расстегнутой ширинки, сдвинул мои трусики в сторону и приподнял меня, чтобы я села на него.

Наши глаза встретились, мои пальцы впились в его плечи, когда мое тело растянулось, принимая его, а Тор ласкал мои бедра, когда я приподнималась и снова опускалась, двигаясь медленно, не торопясь, чтобы доставить удовольствие нам обоим.

Он застонал, и я видела, как его голова откинулась назад, когда я сжала его внутри себя.

Я была предана своей вере.

Он был моей церковью. Моим местом поклонения. И я молилась на него, как на Бога.