Конечно, я не думала, что окажусь здесь, но судьба решила, что я именно там, где должна быть.

И когда я сжала воротник его рубашки, мое тело содрогнулось, и я простонала, достигая разрядки. Тор обхватил мою талию и вошел в меня глубже, пока не нашел свою. Мое тело бессильно подалось вперед, наши груди вздымались в унисон, и эта связь граничила с трансцендентностью, когда наши стучащие сердца бились как одно.

Наше начало было грубым, напряженным и жестоким, но представить жизнь без него сейчас было бы настоящим мучением.

Мы были предназначены друг другу.

К счастью, судьба всегда находит способ.

Я не могла стереть глупую улыбку с лица. Я никогда не считала Тора любителем пообниматься, но вот мы здесь. Обнимаемся.

Почему я так нервничала, сообщая Этторе, что он снова станет отцом — одному богу известно. Полагаю, жизнь, в которой меня всегда ставили на последнее место, оставила свой след. Но часть меня знала, что беспокоиться не о чем.

Когда он вышел из ванной, обернутый только полотенцем, с каплями воды, оставшимися после душа, я сидела со скрещенными ногами посреди кровати. Мой взгляд опустился туда, где его талия встречалась с полотенцем, и мой центр сжался, зная, что скрыто под ним. Легкая полоска волос, уходящая вниз, вызывала желание провести по ней уверенным пальцем. Его спинные мышцы напряглись, когда он провел рукой по влажным волосам, и я прикусила губу, потому что это неосознанное движение было таким невероятно сексуальным.

Он был действительно ошеломляющим, и я тихо злорадствовала, зная, что никто больше не видит его таким.

Никто, кроме меня.

Я терпеливо ждала его внимания, и когда наши глаза встретились в зеркале, я улыбнулась.

— Привет.

Его губы дернулись, и он ответил:

— Привет. — Через мгновение он поймал меня на том, что я наблюдаю за ним, и его глаза сузились. — Что ты задумала?

Боже. Как он всегда это делает?

Я что, такая предсказуемая?

Нервы заставили меня сразу перейти к делу:

— Я тут думала. Мальчики растут, и в конце концов им понадобятся свои комнаты. Что ты думаешь о том, чтобы переселить их из соседней с нашей в две комнаты в конце коридора? Они будут прямо друг напротив друга, так что они не будут чувствовать себя слишком разделенными. Мы могли бы даже купить им рации, пока они не привыкнут спать одни.

Он повернулся ко мне, и его рот сжался в задумчивости:

— Конечно, со временем, но им нравится делить комнату. Нам не нужно спешить.

Эм, вообще-то…

Я сделала гримасу.

— А что, если нужно?

— Спешить? — переспросил он, явно в замешательстве.

Вот оно. Не думай слишком много. Просто прыгай.

Мои плечи слегка приподнялись, а сердце забилось быстрее, когда слова сорвались с моих губ:

— Ну, а куда еще нам ставить детскую кроватку?

Тело Тора замерло. Я подняла белую полоску теста дрожащими пальцами, и секунду он просто смотрел на неё. Смотрел довольно долго, прежде чем перевести взгляд на меня, и когда его нечитаемые глаза встретились с моими, я тяжело сглотнула. Он не выказал никаких чувств по поводу этой новости. Когда он закрыл глаза и опустил голову с долгим вздохом, моё лицо вытянулось, а сердце ухнуло куда-то в пятки.

О-оу.

Он не рад.

Моё сердце остановилось.

Ну, этого я не ожидала.

Прошла минута, вторая, и как раз когда я открыла рот, чтобы сказать бог знает что, он тихо произнес:

— Наконец-то.

Моя голова резко вскинулась.

Одно слово, но оно заставило мое сердце биться снова. В горле пересохло, я глубоко выдохнула с облегчением и прижала руку к груди. Легкий смешок вырвался у меня, но он быстро стих, и я обнаружила, что пятяюсь назад, когда мой великолепный муж двинулся ко мне. Его голодные глаза заставили мои губы приоткрыться, а полотенце упало, когда он поставил колено на край кровати. Он пополз вперед, сильное тело нависло надо мной — голый, как в день своего рождения, — а я лежала, пойманная в ловушку под ним, с розовыми теплыми щеками, хлопая глазами от удивления.

— Как давно ты знаешь? — потребовал он.

— Пару дней, — ответила я.

Он взглянул туда, где моя кофта задралась вверх, обнажая живот.

— Ты уверена?

Почему он звучит так напряженно?

Моя улыбка была теплой, а кивок — легким.

— Три теста говорят, что да.

Его напряженное тело зависло, кадык дернулся, когда он тяжело сглотнул, и затем… чудо.

Жесткие черты его лица смягчились, обычно холодные глаза потеплели, он обхватил рукой мою шею, сжал затылок и приподнял мою голову, опуская свою. Он нежно поцеловал меня, и я выдохнула в его губы. Вскоре поцелуев стало недостаточно, он осторожно раздел меня, опустил свое твердое тело на мое, и хотя это был секс, он не трахал меня. Я чувствовала разницу.

Он поддерживал зрительный контакт, занимаясь со мной любовью, отказываясь позволить мне отвернуться, умоляя меня видеть его, требуя чувствовать его, приказывая понять, как дорога я ему. И я понимала. Мое сердце было наполнено этим.

После этого Тор обвил руками моё обнаженное тело и отказался отпускать, нежно целуя мой живот, пока читал лекцию нашему ребенку:

— А ты будешь хорошо вести себя с мамой. Никакой изжоги, понял? И никакой утренней тошноты тоже. Тебе нужно выучить это дерьмо заранее. Не кусай руку, которая тебя кормит.

Моё тело содрогалось от беззвучного смеха, пока я слегка царапала короткие волосы на его затылке.

Он уткнулся лицом в мой живот и прижался губами к области чуть ниже пупка, с обожанием целуя нас обеих.

И как раз когда я подумала, что не могу обожать его еще сильнее, чем уже обожаю, я влюбилась снова, любя его сегодня больше, чем вчера.

Глава 24

В покое

Этторе

Я был вне себя от счастья из-за нашего ребенка и не мог дождаться, когда расскажу об этом своей семье. Виттория и я договорились не делать официального объявления до двенадцати недель, как рекомендовал наш хороший врач. И когда время приблизилось, я заметил, что Тори охватила нервозность.

— Что не так? — я подошел со спины, положив руки на её еще не заметный животик и прижимаясь всем телом к её спине.

— Ничего, — отрезала она.

Я опустил подбородок ей на макушку и успокаивающе погладил её живот. — Врешь.

Её плечи поникли, она начала что-то говорить, замолчала, а потом снова начала. — Я просто волнуюсь.

— О чем?

Она усмехнулась, нарезая фрукты в миску. — Господи, да о чем угодно, Тор. Как сказать детям? Как сказать твоей семье? — Нож вошел в яблоко с лишним усилием. — Чувствовать себя такой чертовски счастливой и знать, что твой брат найдет способ вывернуть это счастье так, как он всегда делает. — Лезвие с силой ударилось о разделочную доску, когда она тревожно добавила: — Пройдет немного времени, прежде чем моя сестра узнает, и… — Она замолчала, выдохнув дрожащее: — И я не знаю, что она сделает.

Во мне закипало разочарование.

Нет. Мне это не нравилось.

Я протянул руку, забрал у неё нож и отложил его, прежде чем развернуть её к себе. Когда она подняла на меня глаза, то, как её рот скривился в сомнении, было для меня категорическим «нет». Я погладил её по бедру. — Ты мне доверяешь?

Она вздохнула и закатила глаза, маленькая засранка. — Да, — протянула она.

— Ты меня любишь?

И хотя она все еще выглядела раздраженной, её голос смягчился. — Да.

— Ты доверяешь мне в том, что я позабочусь о тебе? Буду оберегать тебя и защищать наших детей?

С этими словами её раздражение улетучилось. Она была так искренна, когда смотрела прямо на мою грудь и легонько тыкала меня в живот. Её голос стал тише: — Конечно, доверяю.

Мои руки поднялись и легли на её хрупкие плечи. Она взглянула на меня, а я заглянул в её глаза. Боже, я задавался вопросом, настанет ли когда-нибудь время, когда её красота перестанет так сильно на меня влиять. — Тогда позволь мне позаботиться обо всем. — Она закрыла глаза так, как делала всегда, когда не хотела с чем-то сталкиваться, но я не позволил этому случиться. Мои руки переместились к её шее, а большие пальцы коснулись подбородка. Она неохотно открыла глаза, и я сказал:

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня, хорошо?

Моя молодая жена пристально посмотрела на меня, зная, что я никогда раньше не просил об одолжении. Её кивка было достаточно.

— Оставайся счастливой и здоровой, и заботься о нашем ребенке. Можешь сделать это для меня?

Её губы выровнялись, а затем растянулись в сладкой улыбке, которая была всем, что мне нужно. Она согревала меня даже в самый сильный холод.

— Хорошо, милый.

Черт возьми. Я обожал, когда она называла меня так.

— Хорошо. А теперь поцелуй меня, — потребовал я.

Тори встала на цыпочки, обвила шею руками, и когда она притянула меня так, что наши лица оказались на одном уровне, она на мгновение посмотрела мне в глаза, прежде чем податься вперед и прижаться теплыми мягкими губами к моим. И когда моя грудь наполнилась чистым, нежным чувством, было почти невозможно поверить, что когда-то я её ненавидел.

Где-то по пути эта женщина, юная и наивная, стала самим воздухом, которым я дышу.

Я обхватил ладонью её щеку и едва касался её сжатых губ, пока она не рассмеялась мягко прямо мне в рот.

Понимала ли она вообще, что я готов сделать для неё всё что угодно? Могла ли она когда-нибудь осознать, что значит для меня?

Моё сердце было повреждено так долго, и Виттория медленно исцеляла его своими сладкими, как мед, губами, легкими дразнилками и широкими улыбками, которые были такими яркими, что затмевали солнце. Каждый раз, когда она целовала меня с нежностью, каждый раз, когда забиралась ко мне на колени просто чтобы быть ближе, когда она стонала моё имя, пока я трахал её и изливался в её узкую, розовую киску, еще одна частичка меня вставала на место.

Я не осознавал, насколько близок был к тому, чтобы окончательно сломаться, пока она не обняла меня и не скрепила своей безусловной любовью.

Она отстранилась от моих игривых губ достаточно, чтобы выдохнуть: — Я люблю тебя. — Как будто я не знал.

Она выражала свою привязанность так открыто, что даже слепой увидел бы это.

— Я знаю, — был мой ответ. Но когда я добавил: — Я тоже тебя люблю, — думаю, я шокировал её до глубины души, потому что она моргнула и покачала головой, как будто ослышалась.

Я дал ей время переварить это.

— Что ты только что сказал? — это прозвучало как шепот.

Я сузил глаза.

— Ты слышала.

Её лицо стало мягким, от чего моё сердце забилось в ритме сбоя.

— Скажи это еще раз.

Иисус Христос.

Ради неё я бы сорвал луну с неба и поставил на её тумбочку как ночник.

Я не чувствовал стыда, будучи уязвимым с этой женщиной. Тори не из тех, кто использовал бы это против меня. Я был уверен в том, что всё, что я отдаю, возвращается мне в десятикратном размере.

Почему я должен был колебаться, когда она сама распахнула свою грудь и вытащила своё кровоточащее сердце, просто чтобы я мог смотреть, как оно бьется для меня?

Моё выражение лица не смягчилось, когда я заговорил. Это было слишком напряженное чувство, чтобы казаться мягким. Я облизнул губы, и это движение заставило её следить за моим ртом, когда я произнес слова во второй раз:

— Я люблю тебя.

Не знаю, чего я ожидал, но я бы не почувствовал себя неловко, даже если бы она разрыдалась от радости.

Моя маленькая жена моргнула и подняла лицо к моему. Я охотно склонил свое. И за мгновение до того, как мои губы коснулись её губ, она вздохнула, посмотрела мне в глаза, похлопала по щеке и сказала:

— Я знаю.

И я замер.

Она ухмыльнулась.

Моя губа дернулась.

Её тело сотрясалось от беззвучного смеха, когда она покачала головой, развернулась и пошла прочь от меня.

Я не сводил глаз с её плавно покачивающихся бедер и восхитительно полной задницы, и когда я остался один на кухне, я нахмурился, почесал подбородок и пробормотал под нос: — А я-то думал, у нас был особенный момент.

Вот тебе и признание.

Через секунду я услышал её голос сверху:

— Ты идешь?

На моих губах расплылась медленная ухмылка. Одним махом я сорвал с себя футболку и направился в спальню с обнаженным торсом. Я взлетел по лестнице и нашел её на коленях в центре кровати, одетую только в нижнее белье.

Черт, она была сногсшибательна. Густые волосы, надутые губы и изгибы, от которых можно потерять голову.

Я закрыл дверь спальни, потратил мгновение, чтобы насладиться видом, а затем двинулся к ней.

— Не раньше, чем ты это сделаешь.

Час был поздний, в доме стояла тишина, а рядом со мной ворочалась во сне моя жена.

Её неосознанное движение ко мне заставляло меня чувствовать то, что такой холодный человек, как я, чувствовать был не должен.

Шрам на моем плече ныл, и, словно она обладала какой-то потусторонней связью с ним, она сонно повернула голову и прижалась к нему легким, как перышко, поцелуем.

Это было крошечное движение. Едва уловимое прикосновение. И все же мне стало трудно дышать.

Только подумать: сердце, которое она почти уничтожила, было тем самым, которое она вернула к жизни.

Это казалось чем-то неестественным, ведь я не был к такому приспособлен, но впервые за долгие годы я обрел покой с этим прекрасным созданием, прижавшимся к моей груди.

Что-то подсказывало мне, что этот покой теперь будет сопровождать нас каждый день.

Эпилог

Принятие

Виттория

Ана капризничала.

Я подбрасывала её на бедре, отчаянно пытаясь приготовить ужин, прежде чем уложить её на дневной сон.

— Ну же, милая, — тихо простонала я, пока она терла свои маленькие глазки. — Мне нужно это доделать. Я думала, тебе нравится наблюдать за мной на кухне.

И, как настоящая актриса, она надула губки, её глаза наполнились слезами, а затем она запрокинула голову и заголосила, требуя моего безраздельного внимания.