Элла смотрела на меня, и я не могла отвести взгляд. Мы разделили этот момент. Мы были просто двумя людьми, потерявшими родителя при трагических обстоятельствах. Двумя людьми с общим опытом.

Тонкая нить протянулась от моего сердца к её.

Атмосфера вокруг нас изменилась, и я думаю, именно в тот момент мы стали чуть лучше понимать друг друга.

Я отступила в сторону и положила руку ей на плечо. Хаотичное напряжение охватило и отца, и дочь, и когда Элла приняла решение и бросилась к папе, его высокая фигура уже поднялась со стула. Она бросилась к нему, и его сильные руки подхватили её, как и подобает отцу. Тонкие руки Эллы обвились вокруг его шеи, и Тор был нежен с ней: прижимался губами к её лбу, закрывал глаза и тихо покачивал её из стороны в сторону.

Я поднесла руку к груди. Облегчение заставило меня буквально осесть.

Возможно, в этом мире было не всё в порядке, но в нашем маленьком пузыре мы работали над тем, чтобы сделать завтрашний день лучше вчерашнего.

Позже, в постели, Тор обнимал меня точно так же. Он не мог знать, что произошло в тот день, когда умер мой отец, но, тем не менее, он искупил всё единственным известным ему способом. Мягкими ласками и еще более мягкими словами, прошептанными прямо в ухо. И когда его губы коснулись моих в честном и искреннем извинении, мои собственные приоткрылись и прижались к нему в ответ, принимая его.

Тор внимательно наблюдал за мной. Он легко читал мое лицо и быстро заключил:

— Ты что-то скрываешь.

Я чувствовала себя отлично. В последнее время всё складывалось лучше… ну… лучше, чем когда-либо, по крайней мере для меня. У нас с Тором не было секретов. Всё было пределом откровенности. Мы учились лучше общаться, но он был прав. Я действительно что-то скрывала. Что-то очень важное.

— Ничего я не скрываю. — Он не сводил с меня глаз через весь стол в переполненном французском ресторане, и я слегка закатила глаза, а затем тихо поправилась: — Это пустяки.

Боже, как же он сегодня потрясающе выглядел. Он отложил свои костюмы в сторону и для нашего свидания выбрал стиль «смарт-кэжуал». Когда он спускался по лестнице в темно-серых брюках, которые сидели на его сильных ногах как влитые, в кашемировом свитере цвета горлицы, облегавшем его мускулистую грудь, и в стильных черных ботинках, поправляя часы — мой центр тяжести переместился куда-то в живот, я едва не проглотила язык.

Мой собственный наряд — брюки из льна с завышенной талией, простая белая блузка и черные лодочки — казался на его фоне скучным. Но когда он взглянул на меня, а потом оглянулся еще раз, замирая в нескольких шагах, его горячий взгляд с одобрением прошелся по моему телу. И всё внутри меня превратилось в расплавленное желе.

Я не могла понять, как ему удается заставить меня чувствовать себя такой красивой, не произнося ни слова.

Это была магия.

— Говори, — скомандовал Тор, потянувшись к ведерку со льдом и доливая мне шампанского.

— Ладно, — вздохнула я с притворной досадой, хотя на самом деле мне очень хотелось поделиться. — Я забирала Эллу с тренировки. Приехала немного раньше, потому что, сам знаешь, я её побаиваюсь. — Тор тихо усмехнулся, и я улыбнулась. — До выхода оставалась минута, я вышла из машины, чтобы подождать её. Когда девчонки вышли, они болтали. Элла увидела меня и сказала: «Это за мной». — Мой желудок слегка сжался, когда я продолжила: — А одна из её подруг спросила: «Кто это?». — Я откашлялась, пытаясь справиться с комом в горле. — Элла шла ко мне и обернулась, сказав: «Это моя мачеха».

Черт. Я была в секунде от того, чтобы разреветься.

Лицо Тора напротив смягчилось.

Я рассмеялась, шмыгнула носом, и мои плечи слегка приподнялись в неловком пожатии.

— Вот и всё.

Когда он улыбнулся мне так, как я всегда мечтала — тепло, с любовью, — мои собственные губы дрогнули, и я закусила нижнюю, чтобы не расплакаться.

Он потянулся через стол и поднял мой бокал и протянул его мне. Я приняла его, он поднял свой, протягивая его мне. Я чувствовала себя немного глупо, когда он настоял на праздновании, но наши бокалы встретились, и этот нежный звон прозвучал как победа. Я задавалась вопросом, почему это так важно, но ответ сидел прямо передо мной.

Мои победы были и его победами.

Наши взгляды встретились, пока мы потягивали дорогое шампанское.

И, конечно, нам еще предстоял долгий путь, но мы не могли не признать, как далеко мы уже зашли.

Каждый раз, когда в моей жизни наступал относительно спокойный период, я всегда могла рассчитывать на то, что случится что-то, что всё испортит. Поэтому, даже купаясь в нашем временном блаженстве, волоски на загривке так до конца и не опускались. И, как и следовало ожидать, вскоре мне напомнили, почему.

Я стояла наверху лестницы, когда услышала их.

Джада тихо разговаривала со своим братом. Я не собиралась подслушивать, но когда услышала, что сказала моя золовка, грудь мгновенно сдавило.

— Ты слышал Роама. Он не шутил. Она снова переходит черту, — она сделала акцент на этом слове, — и ты знаешь лучше меня: если она сделает это с Роамом, он всадит предупредительную пулю прямо ей в голову. Тор, ты должен что-то сделать. Она себя погубит.

Мои глаза расширились, я застыла на месте.

Кто?

— Откуда ты вообще об этом знаешь? — раздраженно выдохнул Тор.

Джада помолчала мгновение, прежде чем просто ответить:

— Сэмми.

— Ему не следовало тебе этого говорить, — раздосадованно ответил мой муж.

— Ну, а я рада, что он сказал, — огрызнулась обычно милая Джада. — Что ты собираешься с этим делать, Этторе? — О черт. Она назвала его полным именем. Даже я знала, что это плохой знак. — То, что она творит, — это самоубийство.

Тор, однако, отмахнулся от беспокойства Джады холодным:

— А с чего это моя проблема?

— Ты должен ей сказать.

Тор усмехнулся:

— Вообще-то, нет.

Джада глубоко вздохнула, прежде чем начать снова:

— Она всё-таки её сестра. Ещё есть способ из этого выбраться. Виттория должна знать.

И пазл сложился.

О.

Всё мое тело обмякло от осознания.

О.

Тор понизил голос, переходя на другую тему:

— Нет, Джи. Она счастлива. Ты понимаешь? Она наконец-то счастлива. И после моих косяков и её собственных — я больше никому и ничему не позволю коснуться моей жены. Это та головная боль, которая ей не нужна.

Где-то во время его тирады мое сердце превратилось в лужицу, а выражение лица смягчилось. Я любила Этторе Скалу. Искренне, по-настоящему.

— Я сам с этим разберусь. Ей незачем знать.

Но это решение было не ему принимать. И когда я начала спускаться по лестнице, они оба подняли головы, а я спросила:

— Чего мне незачем знать?

Лицо Джады тут же обратилось к брату, но Тор лишь плотно сжал губы, глядя на меня своим непроницаемым взглядом.

Уже чувствуя, как наваливается усталость, я утомленно спросила:

— Что она натворила на этот раз?

Глава 22

Ученики

Виттория

— Дыши, малышка.

Тихие слова достигли меня, и с задержкой я повернулась к мужу, судорожно вдыхая. Он протянул руку и нежно коснулся моей щеки. Я прильнула к его ладони, когда он произнес:

— Я буду стоять на своем. Я не хочу, чтобы ты это делала. — Когда я открыла глаза, он выглядел слегка измотанным, признаваясь: — Я не хочу, чтобы ты была у него на прицеле.

Я повернула голову, глядя на ничем не примечательный склад. Наш лимузин работал на холостом ходу, ожидая выхода, который, как я не была уверена, вообще состоится. Я тоже не хотела здесь быть.

У меня плохо получалось с конфронтацией, а хуже, чем сейчас, быть не могло.

Мои губы приоткрылись в медленном выдохе. Я повернулась к мужу, взяла его руку со своей щеки и крепко сжала.

— Я должна.

Тор не выглядел довольным. Его челюсть оставалась сжатой, когда он проговорил:

— Я думаю, твоему мягкому сердцу нужно напомнить, что она бы не сделала того же для тебя. Мне не нужно говорить, что она бросила тебя умирать и даже глазом не моргнула. А теперь это дерьмо? — Он помолчал. — Роам — не тот человек, с которым можно шутить. Стоит тебе показать хоть каплю эмоций, он набросится на тебя, как лев на газель, а потом накинется вся его стая. Они будут грызть тебя, пока не останется лишь кровавое пятно на полу, а потом они его вытрут, и будет так, будто тебя никогда не существовало. — Я тяжело сглотнула. Что ж, звучало не очень. — Я видел, как хорошие люди гибли, пытаясь привлечь его внимание. Мне нужно, чтобы ты оставалась холодной, спокойной и собранной. Сможешь сделать это для меня, детка?

О боже. У меня скрутило живот.

Не знаю. Смогу ли?

Я думала о своей жизни до этого момента. О сестре и её манипуляциях, о временах, когда мне стоило высказаться, но я молчала. О том, как она принимала мое молчание за слабость, никогда не заглядывая глубже, не зная, насколько это было изнурительно.

Я молчала не по своей воле. Меня заставили замолчать. Это была разница.

Уголек мужества затеплился внутри. Да, он был мал, но его свет помог ослабить напряжение в груди.

Я была сильнее, чем она когда-либо считала.

— Я смогу.

— Слушай, — он пододвинулся ближе, — ты не одна. Я здесь, прямо рядом с тобой. Как только я почувствую, что ситуация выходит из-под контроля, я вмешаюсь и приму удар на себя. Никто не тронет тебя. Пока я здесь. Понимаешь? — Я хотела сказать «да», но люди, близкие мне, уже подводили меня, и мое колебание выдало меня. — Ты слышишь меня? — Он взял мое лицо в свои ладони и заставил посмотреть на него. Его глаза пылали, когда он слегка встряхнул меня для убедительности. — Никто.

И та нерешительность?

Она исчезла.

Конечно, я верила ему. Это было невозможно, когда он говорил с такой убежденностью.

Я кивнула и тяжело сглотнула. Муж долго пристально смотрел на меня, а затем постучал костяшкой пальца по стеклу лимузина. Дверь открылась, и я машинально взяла протянутую руку. Она вывела меня наружу, и когда я подняла голову и увидела его угрюмое лицо, осматривающее меня, я едва слышно охнула и среагировала инстинктивно.

Марко крякнул, когда мое тело столкнулось с его. Я обняла его за талию, и его легкий смешок отозвался у меня в ухе, когда он неуклюже похлопал меня одной рукой, держа другую по швам.

— Только не говори, что ты правда рада меня видеть?

Когда Тор слегка коснулся моей спины, я отпустила Марко и отступила к высокой фигуре мужа, улыбаясь этому грубому мужлану. Рука Тора скользнула на мою талию, и большой палец мягко погладил бедро.

— Ну, не знаю. Ты ведь не собираешься снова вызволять меня из вентиляции, да?

— Не сегодня, — ровно ответил он, но в глазах плясало веселье.

— Тогда ладно.

И этот засранец прижал обе руки к груди, делая вид, что хлопает ресницами.

Но пока мы оба посмеивались, Тор был не в духе.

— Сосредоточься. — Давление сказывалось на нем. Он был раздражительным всё утро. Марко, заметив напряжение, мгновенно посерьезнел, когда Тор спросил: — Кто внутри?

— Артур, Кэт и Анушка. Машина Страйкера только что подъехала, — Марко проверил часы. — Роам и его парни будут через пару минут, а Винченца любит устраивать шоу, опаздывая.

Я слегка вздохнула. Конечно, любит.

Иногда я задавалась вопросом, действительно ли мы с ней сделаны из одного теста. Внешне — да, но наши личности были настолько разными, что мы могли бы быть с Венеры и Марса.

— Лучше войти, пока он не приехал. — Тор сжал мое бедро, и когда он двинулся, то повел меня за собой. Марко остался ждать у лимузина.

Как только мы переступили порог, я услышала мужской голос с британским акцентом:

— Нуш, если твоя нога еще раз коснется моей, я даже не буду утруждать себя инструментами. Я отгрызу эту чертову конечность. — Затем он прорычал: — Держись от меня подальше.

Когда мой взгляд упал на мужчину, я моргнула: из всех, кого я ожидала увидеть за столом, это был не высокий, гибкий серебряный лис со свежей стрижкой и аккуратной бородой. Он выглядел щеголевато в костюме на заказ, с цепочкой, идущей от центральной пуговицы синего жилета в карман.

И, черт возьми, он был великолепен.

Я догадалась, что молодая женщина, с которой он говорил — Нуш, как он её назвал, — была той, кто ответил. Я попыталась скрыть изумление, глядя на неё: она не была похожа на босса мафии. Скорее на тип женщины, которая начнет скандал за то, что ты посмотрел на её парня.

Её длинные, пережженные осветлителем волосы граничили с желтизной, а темные корни проглядывали сквозь отросшие пряди. Нуш сидела за столом, закинув ноги на край. Она носила тональный крем на оттенок светлее её оливковой кожи, глаза были густо подведены кайалом (Кайал (или каял) — это особый, очень мягкий карандаш для макияжа глаз), а ресницы слиплись от туши. Её слишком длинные неоново-оранжевые наращённые ногти постукивали по столу. Ко всему прочему, она была в супер-повседневной спортивной одежде и с отношением, говорящим, что ей на всё плевать. И всё это время она— сосала леденец.

Она вытащила палочку изо рта достаточно, чтобы повернуться к мужчине рядом и сказать:

— Я бы отдала всё, чтобы ты пожевал меня, папочка. — Она резко встала, опустила руку на пах и медленно погладила его. — Вот. Давай покажу, с чего ты можешь начать.

Другая женщина в комнате, однако, была воплощением элегантности. Хорошо одетая, лет шестидесяти, с темными волосами, собранными в гладкий пучок. Она носила шелк и сидела прямо, морщась от слов молодой, и когда заговорила, я услышала легкий испанский акцент:

— Анушка, ты самый низкий сорт мусора, и я ненавижу то, что мы вынуждены делить это пространство четыре раза в год.

Анушка снова села.

— О, Каталина. Этот твой острый язык такой драгоценный, — её взгляд потемнел, — может, я вырежу его и буду хранить в коробочке у кровати? Пригодится, когда мне станет особенно одиноко.