Он сделал шаг вперед, но, похоже, понял, что меня лучше не трогать:

— Послушай. Скажу так: мне определенно досталась сестра лучше.

О боже. Я знала, что он считал это комплиментом, но это были худшие слова в такой момент.

— Прошу меня извинить. — Я развернулась и направилась к лестнице.

Я была уже на полпути вниз, когда услышала:

— Виттория, подожди. Малышка…

Сердце колотилось в груди, когда я ворвалась в гостиную и увидела её, грациозно сидящую на краю дивана.

— Это правда? — спросила я.

— Что именно правда?

— Что ты продала меня.

Этторе вошел в комнату, и Винченца безразлично взглянула на него. Комо наблюдал за нами с другой стороны дивана. И, надо отдать Энзе должное: она даже не стала отрицать. Она просто налила кофе и сказала:

— Мы бы просто убили друг друга.

Я стояла там, ошеломленная. Она действительно сделала это. Продала меня, как черствый хлеб.

Моя душа раскололась.

— Чего я стоила, а? — Она посмотрела на меня, совершенно не чувствуя стыда. Тогда я повернулась к мужу и спросила: — Чего я стою?

Никто не ответил. Сердце бешено колотилось, и я закричала:

— Какого черта я стоила?!

Комо протянул руки:

— Вики, прошу.

Но Энца наконец прервала молчание:

— Места за Высшим столом. — Она взяла чашку с кофе и сделала глоток. — Ты никогда не была создана для этой жизни. Ты слишком мягкая. — Она имела в виду «слишком слабая». — Поэтому я использовала тебя. Мой брак с кем-либо был бы пустой тратой моей жизни. Папа растил меня как сына. Я была создана, чтобы сидеть на этом месте. — Она поставила чашку с легким звоном. — Это моя судьба. Так было всегда.

Я была права. У всех была разменная монета. И, как оказалось, я была ею для Винченцы.

В этот момент в памяти всплыл мой разговор с Марко, и я спросила:

— Знаешь, я доверяла твоему руководству с детства. Ты вела, а я следовала — твой верный и преданный подданный. И я знаю, что ты не любишь вопросов, но у меня есть один, и я требую ответа. — На мгновение она озадачилась, словно не могла поверить, что я способна так с ней разговаривать. — Винченца, почему мы потеряли место за Высшим столом и почему тебе понадобилось ставить меня на кон, чтобы вернуть его?

— Ты знаешь, что случилось, — тихо сказала она, бросая яростный взгляд на Тора.

Я покачала головой:

— Я всегда принимала твои слова на веру, потому что верила, что ты никогда мне не солжешь, но сейчас я призываю тебя к ответу. Это не имеет смысла. Никогда не имело.

Её глаза наполнились слезами. Руки сжались в кулаки.

— Он поднял пистолет. Он выстрелил, и мы потеряли отца.

— Но почему? — Я смотрела на них двоих, и у меня болел живот, я отчаянно нуждалась в ответах. — Почему?

— Потому что Этторе Скала — бесчувственный монстр. Он выстрелил в папу и убил его хладнокровно.

Этторе рассмеялся, но в этом не было ничего смешного:

— Как всегда, Винченца, в твоей истории не хватает деталей. Я не поднимал оружие, пока это не стало необходимым.

— Лжец! — моя сестра вскочила, кипя от ярости. — Ты целился и стрелял, чтобы убить!

Этторе нахмурился, глядя на неё. В изнеможении он рявкнул:

— Да, стрелял, но целился я не в него.

Что?

Последовавшая тишина была болезненной. Казалось, я получу ответы только от одного человека, поэтому я повернулась к мужу. Мой голос дрогнул, когда я взмолилась:

— Что случилось? Пожалуйста, расскажи мне. Мне нужно знать. Я никогда не исцелюсь, если не узнаю.

Этторе посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на дрожащую от ярости сестру.

— Это была квартальная встреча. Всё шло гладко, пока дело не дошло до места Веро. Обычно говорил твой папа, но в тот день он позволил Винченце говорить за него. Вместо того чтобы придерживаться сценария, твоя сестра решила потребовать больше территорий. И я не знаю, на что она рассчитывала, но все над ней посмеялись, а я был достаточно глуп, чтобы сказать, что она может получить мою территорию, если сможет отвоевать её в бою. Смех стал громким, и я тоже смеялся, потому что то, о чем она просила, было безумием. Она ничего не заслужила. Очевидно, это не то, что она хотела услышать. Смущенная Винченца вышла из себя и сделала глупость. Она вытащила пушку. Смех сразу прекратился. Её предупредили, что это повод для изгнания. Она знала, что облажалась, как только это сделала, но её эго было уязвлено, и её реакция была такой: «Ну что ж, тогда надо сделать так, чтобы это того стоило». Она нажала на курок. Мой последовал за ним. И хотя твоя сестра стреляет так же плохо, как и ты, малышка, моя пуля попала бы в цель… — О боже. Я поняла, что будет дальше, еще до того, как он сказал. — Если бы твой отец не принял на себя пулю, предназначенную ей. Твой папа умер, и место Веро пустовало. До сих пор. — Он искренне посмотрел на меня. — Я бы никогда этого не сделал, если бы меня не спровоцировали.

— Он лжет, — произнесла Винченца. — Он лжет. Я — твоя сестра. — И затем она закричала: — Он лжет! Это была не моя вина!

Это была не её вина. Ничто и никогда не было её виной.

— Я верю тебе, — сказала я.

Лицо Тора смягчилось, когда мои слова достигли его.

— Что? — Винченца была шокирована моим признанием. — Но я же твоя сестра!

— Забавно, что ты это говоришь, — грустно произнесла я. — Ты никогда не относилась ко мне как к сестре.

Я видела, что она ошеломлена моей прямотой.

— Вики, пожалуйста. Всё, что я делала, я делала для нас. Я пожертвовала всем ради этой семьи.

— Включая меня, — сказала я.

Её рот открылся, и впервые на моей памяти она выглядела бессильной.

— Ты знал об этом? — спросила я Комо, и его колебание сказало всё. Я едва могла сдержать разочарование. — Конечно, ты знал.

Тишина затянулась, пока я всё осознавала.

Эмоции в комнате накалялись, и Этторе хотел избежать очередной семейной драмы Веро.

— Думаю, пора уходить.

Он был прав. Было пора, и я сомневалась, что когда-нибудь вернусь сюда. Как ни странно, я не чувствовала грусти. Просто… пустоту.

Я вложила свою руку в его, посмотрела ему в лицо и устало выдохнула:

— Поехали домой.

В ту ночь я оставила свою сестру позади. Это не значило, что я её не любила. Это просто значило, что я достаточно повзрослела, чтобы понять: она никогда не полюбит меня.

Где-то после полуночи я лежала, прижавшись к груди мужа, вслушиваясь в биение его сердца, и как раз в тот момент, когда мне показалось, что оцепенение поглотило меня целиком, он вернул меня к жизни.

— Я бы выбрал тебя, — прошептал он, касаясь губами моих волос, и мягко поцеловал меня в макушку. — Снова и снова.

Мои руки крепче обняли его, и он держал меня, пока я не уснула.

Полагаю, я должна поблагодарить сестру за одно, и только за одно.

Она подарила мне Тора.

Глава 19

Пока смерть не разлучит нас и даже после

Виттория

Было около полудня, когда я заглянула в кабинет Тора под предлогом того, чтобы принести ему кофе, хотя на самом деле мне просто хотелось быть рядом. Я присела на край его стола и наблюдала, как он подносит макиато к губам. В этот момент я нанесла удар:

— Ты не рассказываешь о своей первой жене.

Я не была великим кулинаром, но по поводу своего кофе жалоб не получала. Он поставил маленькую чашку на блюдце:

— Нет, полагаю, не рассказываю.

— Расскажешь мне о ней?

На мгновение мне показалось, что он откажется, но затем он протянул руку, взял меня за икру и начал нежно массировать.

— Её звали Амара. Если коротко: в один день она была здесь, а в следующий — её не стало.

О.

— Она болела?

— Да.

Его руки творили чудеса.

— Мне жаль. Должно быть, это было тяжело.

— Она никогда не была частью моих планов. Как и у нас с тобой: мы оба вступили в брак, зная, что это такое, но у неё был особый дар делать всё как надо. Она была жесткой. Устойчивой. Не боялась ни черта. — Маленькая улыбка тронула его губы. — И упаси бог, если бы ты попыталась обидеть кого-то из наших детей. — Он присвистнул. — Когда она шла в атаку, даже я уступал ей дорогу.

Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь:

— Она была хорошей матерью.

— Лучшей.

Девочка, ну зачем ты себя мучаешь?

— И ты любил её?

— Очень сильно.

Ай.

Именно тогда я осознала, что ревную. К призраку.

Может, дело было в том, что по всему дому было полно фотографий этого конкретного призрака, или в том, что она была ослепительно хороша, но если быть совсем честной — в том, что их свадебная фотография стояла на каминной полке, а наша рамка оставалась пустой. И каждый раз, когда я проходила мимо неё, во рту появлялся горький привкус.

Я всегда знала, что никогда не буду ничьим первым выбором, но именно сейчас я не могла отделаться от ощущения, что я лишь «второй сорт».

Потерявшись в отвлекающих мыслях, я моргнула, когда начался час откровений, и он спросил:

— Это была твоя сестра, верно?

Мои глаза встретились с его, когда он развил мысль:

— Она хотела моей смерти, она подговорила тебя, а ты согласилась, потому что лучше быть правой рукой дьявола, чем стоять у него на пути.

Сгорая от стыда, я закрыла глаза, отказываясь смотреть на него, когда он вздохнул и добавил:

— У меня были подозрения, но кое-что из того, что она сказала в тот вечер, их подтвердило.

Когда я подалась вперед и чуть не упала ему на колени, лицом к лицу, он не стал мешать мне расстегивать пуговицы его рубашки. Я раздвинула белый шелк, пока шрам не оказался прямо перед моими глазами. Он бледнел и стал нежно-розовым, но сколько бы он ни заживал, я всегда буду помнить ту зияющую рану, из которой хлестала кровь, и осознание того, что это сделала я.

Сердце сжалось. Я наклонилась и мягко коснулась губами напоминания о трагедии, которую едва не спровоцировала.

Это прозвучало едва слышным шепотом:

— Прости меня.

Он судорожно вздохнул, когда я снова и снова медленно целовала шрам в знак извинения. И когда его руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе, я балансировала на краю обрыва, пока этот дерзкий мужчина утешал меня за мои собственные ошибки и промахи.

Я сорвалась в пропасть, когда он повернул мою голову в сторону, заставляя смотреть на себя, взглянул прямо в глаза и произнес:

— Если для того, чтобы заслужить тебя, мне нужно было просто принять пулю, то выпусти в меня чертову обойму целиком.

О боже.

О боже.

Он сказал это так небрежно, словно не только что залез мне в грудь и вырвал сердце.

Мои губы задрожали, а в глазах поплыло. Я не собиралась произносить это вслух, но слова вырвались сами собой:

— Кажется, я в тебя влюблена.

В глазах Тора вспыхнул огонь. Его губы накрыли мои в жестком, требовательном поцелуе, который словно очищал всё вокруг. Со временем поцелуй стал мягче и медленнее, и когда он коротко коснулся моих губ своими, он отстранился ровно настолько, чтобы сказать:

— Давно пора, черт возьми.

Я шмыгнула носом и улыбнулась, прижавшись к его губам, хотя меня била дрожь.

Я никогда раньше не была влюблена. Это было странное смешение тепла и привязанности, нежности и заботы, но в то же время оно было сырым и болезненным. А где-то под всеми этими сверкающими чувствами скрывался холодный, тревожный страх. Потому что я не могла это потерять. Я не могла потерять его.

Не теперь, когда я его только обрела.

Прошли недели, а я не виделась и не разговаривала со своей сестрой. Вместо этого я сосредоточилась на этой семье и обнаружила, что мне нравится быть мачехой. Та пустота, которую я ощущала в день, когда ушла из дома дяди, означала, что внутри меня есть место для чего-то большего — пространство в сердце, которое нужно заполнить, и эти дети заполняли его без всяких усилий.

Даже когда Элла смотрела на меня волком и выходила из комнаты, заставляя меня чувствовать себя куском мусора.

Я смотрела ей вслед, и мой желудок скручивало от боли.

— Что я делаю не так?

Тор читал газету за столом и даже не потрудился посмотреть на меня, когда ответил:

— Похоже, ты раз за разом делаешь что-то, на что она обижается.

— Например?

— Например, дышишь.

Мои губы поползли вниз. Ну и тип, мастер «папиных» шуточек. Он выглядел невероятно довольным собой, когда я схватила кухонную варежку и швырнула в него.

— О, ха-ха, умник нашелся.

Я знала, что будет нелегко. Элла — крепкий орешек. Но я дала себе зарок прямо в ту же минуту.

Я добьюсь её расположения.

На следующее утро я непреднамеренно сделала всё только хуже.

Дети завтракали, и я как раз закончила уборку на кухне, когда мальчишки начали кидаться едой. Тор тут же отреагировал:

— Парни, если будете вести себя как животные, я начну кормить вас из корыта.

Лицо Эдриана сморщилось:

— А что такое корыто?

Тор объяснил:

— Это большая, длинная, грязная штука, из которой едят свиньи. Хотите есть на улице, как свиньи?

Лицо Доменика прояснилось, и он подпрыгнул на стуле:

— Да!

— Ну, что ж, отлично, вы как раз к этому идете, — пробормотал их отец.

На кухне всё сверкало чистотой, когда я решила вставить свои «пять копеек»:

— Парни, вы же знаете, где посудомойка. Пожалуйста, пользуйтесь ею. Клянусь, если кто-то положит хоть одну вилку в раковину, я возьму это кухонное полотенце и удавлюсь на нём.

Ложка Эллы опустилась в миску с легким всплеском и громким звоном. И хотя мальчишки, казалось, не обратили на это особого внимания, напряженная тишина, повисшая со стороны Тора и Эллы, заставила всё внутри меня сжаться. Я осторожно спросила:

— Всё в порядке?

Стул Эллы с визгом отодвинулся, и она выбежала из кухни, оставив завтрак недоеденным.

Я моргнула, глядя на её удаляющуюся фигуру, а затем перевела взгляд на мужа: