Где-то во время этой короткой вспышки ярости Виттория притянулась ко мне. Она прижалась боком к моей груди, слепо ища защиты, зная, что я сохраню её в безопасности.

И, Господи.

Она никогда не узнает, что это со мной сделало.

Это пробудило что-то внутри. Древнее чувство собственнической защиты, которого я никогда прежде не испытывал. Даже с матерью моих детей.

Я поклялся защищать её любой ценой.

Моя маленькая жена, может, и выглядела хрупкой и слабой, но все были настолько поражены её нежной красотой, что забывали заметить: под ней она носит тяжелую броню. Я ненавидел думать о том, почему она была ей нужна. Пожалуй, некоторые вещи лучше оставить в покое, потому что если я узнаю, кто ответственен за то, что моя тихая Виттория нуждается в щите, я заставлю их пожалеть о том, что они сами не создали себе такой же.

Моя должность означала, что у меня есть возможность уничтожать людей, и хотя я редко ею пользовался, это не значит, что я не получал непристойное удовольствие, когда делал это. А мой брат сейчас ходил по очень тонкому льду.

Входная дверь с грохотом захлопнулась, и её тело вздрогнуло от этого удара. Я посмотрел на Витторию и сказал бесстрастно:

— Думаю, ты ему нравишься.

Её челюсть сжалась, и я с трудом сдержал смех, когда она съязвила:

— Ага, примерно так же, как осмотр простаты без смазки.

Моя рука легла вокруг неё. Я притянул её мягкость к своему твердому торсу и прижался губами к её виску:

— Он привыкнет.

По правде говоря, я не знал, привыкнет ли он, но это казалось правильными словами.

— Плохо, что я больше беспокоюсь об Элле, чем о Даниэле? — Это заставило меня рассмеяться. Тихий смешок вырвался до того, как я смог его остановить. И когда она сердито посмотрела на меня, слегка шлепнув по груди с требованием: — Что тут смешного? — я заставил свою улыбку исчезнуть, но глаза не могли скрыть веселья.

— Знаешь, что в Элле такого… — Мое небрежное пожимание плечами сопровождалось холодным добавлением: — Она — дочь своего отца.

И когда лицо Виттории вытянулось, я улыбнулся. Улыбка переросла в усмешку, когда она уныло пробормотала:

— О Боже.

Она стояла, заламывая руки, глядя в никуда, с надутыми губами, и я не смог удержаться. Мои ладони обхватили её лицо, я приподнял ей голову и удерживал на месте, пока приближал свое лицо к её. Поцелуй был мягким, но твердым, и когда она со вздохом прижалась ко мне, я понял: она там, где должна быть.

Дома. Со мной.

Зазвонил дверной звонок, но я отказался отстраниться. Через мгновение я неохотно отстранился, но не раньше, чем поставил еще один поцелуй на её полные розовые губы. А потом я снова стал сама серьезность.

— Из-за тебя и твоих… — я устремил свой непреклонный взгляд в её глаза, — …ночных выходок, — её шея вспыхнула, окрашиваясь в самый красивый оттенок розового, — я был вынужден забросить свои дела. Так что в ближайший час я поднимусь в свой кабинет. — Дверной звонок снова зазвонил, и я повернулся на звук: — А ты пойдешь к двери и встретишь гостя.

Она моргнула:

— К двери? Я? Одна?

Иногда она была такой очаровательной.

— Да, — заверил я её. — Теперь это твой дом, topolina (мышка, итал.). — Я начал отходить. Уже повернувшись к ней спиной, я добавил: — К тому же, этот гость пришел к тебе.

Виттория

В метре от входной двери я не сводила с неё глаз. Дверной звонок прозвенел ещё раз, и я медленно открыла замок, взялась за ручку и распахнула дверь.

Почти сразу же Винченца буквально втиснулась внутрь и прошла, даже не взглянув на меня. Вместо этого она окинула взглядом крепость врага, словно выискивая слабое место.

— Могла бы и поторопиться.

Она сняла пальто и протянула его мне. Я взяла его и стала ждать, когда она обернется и посмотрит на меня. Когда тишина затянулась достаточно долго, она всё-таки обернулась, и я едва не вздрогнула.

Её глаза всегда были такими холодными?

— Хм, — произнесла она, не выказав ни капли беспокойства о том, как я себя чувствую. — А я думала, ты умерла.

«Рада тебя видеть, сестрёнка».

— Ну, как видишь, нет.

Она подняла бровь:

— И вот ты здесь, стоишь в его прекрасном доме, целая и невредимая.

Она демонстративно надула губы и захлопала ресницами, прежде чем издевательски произнести:

— Его обожаемая маленькая жёнушка.

Что с ней не так? Винченца вела себя так, будто я её предала.

— Я пыталась убить его, Энца. Он мог поступить гораздо хуже, чем просто запереть меня в особняке на несколько месяцев. Я благодарна.

— Что? — Её безрадостный смех прозвучал презрительно. — Только не говори мне, что этот тип тебе действительно нравится?

Нравился. Очень сильно. Но я умела распознавать её эмоции и знала, что она на грани, поэтому мой ответ был менее провокационным:

— Мне нравятся его дети.

Винченца вошла в гостиную и отмахнулась от меня, прежде чем бесцеремонно сесть, вытянув руки вдоль спинки дивана. Хватило же ей наглости говорить то, что она сказала, прямо здесь, в доме Этторе.

— Не волнуйся. У тебя когда-нибудь будут свои дети. А теперь, когда ты вернулась, мы придерживаемся плана.

Моё ошеломленное молчание затянулось.

Люди много болтали о Винченце. Я слышала истории о ней, слухи, в которые никогда по-настоящему не верила, потому что любила её. Но сейчас пелена упала с моих глаз.

Может, они были правы. Может, она сумасшедшая.

— Иметь своих детей… — пробормотала я, глядя в пустоту. — Ты имеешь в виду, после того как сделала этих сиротами?

Она моргнула, глядя на меня:

— Я начинаю задаваться вопросом, на чьей ты стороне, Вики.

На чьей стороне я была?

Я была на стороне мира.

В этот самый момент я посмотрела на свою сестру и была удивлена тем, что обнаружила. Неужели это действительно тот же самый человек, чьего недовольства я так панически боялась? Почему я вообще шла на такие жертвы ради того, чтобы сделать её счастливой, предавая при этом саму себя?

Ошеломляющее осознание нахлынуло на меня.

Мягко говоря, Винченца больше не была центром моей вселенной. Меня не волновало, чего она хочет. Она больше не была моим приоритетом. И я задалась вопросом, почему так вышло.

В голову пришла только одна мысль.

С Этторе я больше не чувствовала себя одинокой.

Стоя в паре метров от неё, я ровным голосом произнесла:

— Мне нужно начинать готовить ужин. Можешь остаться, если хочешь. — И, чтобы расставить все точки над «i», добавила: — Познакомься с детьми.

Она долго смотрела на меня, прежде чем её взгляд стал холодным и смертельно опасным:

— Нет. Не думаю, что я это сделаю.

Я последовала за сестрой к входной двери, где вернула ей пальто, которое так и не выпустила из рук. Она посмотрела на меня иначе — как будто заметила что-то, чего раньше не видела. Напряжение вокруг нас сгустилось до такой степени, что готово было раздавить меня, и прямо перед тем, как уйти, её поведение полностью изменилось. Я нахмурилась: как легко она перевоплощается. На её лице появилась непринужденная улыбка, она подошла ближе и поцеловала меня в щеку. Затем она вложила что-то мне в руку и сжала мои пальцы.

— Просмотри это, хорошо? — Уже выходя, она крикнула: — О, и мне нужно это к утру.

Она села в машину и уехала, приветливо помахав рукой, а я посмотрела на то, что она вложила мне в ладонь.

USB-накопитель казался невыносимо тяжелым, и мои плечи опустились. Она настолько искусно умела добиваться своего, что превратила это в настоящее искусство. Тяжело вздохнув «Черт возьми», я закрыла дверь и принялась за ужин, зная, что сегодня ночью глаз не сомкну.

Этторе

Дела не всегда идут по плану, и иногда час работы превращается в пять, три долгих телефонных разговора и такое количество бумажной волокиты, что ею можно разровнять чертово поле.

Глядя на то, что лежало передо мной, я понял, что запустил дела больше, чем думал изначально.

Когда несколько часов назад Виттория постучала в дверь моего кабинета, я ответил сухое: «Что?», но был мгновенно поставлен на место, когда она распахнула дверь. Она стояла на пороге с легкой улыбкой, а мои два маленьких «террориста» вбежали внутрь — уже искупанные и в пижамах, готовые ко сну.

Я нашел минутку, обнял и поцеловал их обоих, стараясь дать им столько внимания, чтобы они никогда не чувствовали себя обузой. И когда я встал, чтобы отвести их в спальню, мое сердце то ли согрелось, то ли замерло: Виттория шагнула вперед, и мальчишки без колебаний вложили свои руки в её.

— Всё хорошо. Я их отведу.

— Ты даже не знаешь, где их комната.

Почему я сопротивлялся этому? Это же хорошо, правда?

Её простое «Они покажут» заставило мои губы сжаться в тонкую линию. И тут до меня дошло, почему мне стало так не по себе.

После смерти их матери я взял на себя роль и отца, и матери. Я кормил их. Я купал их. Я одевал их и укладывал спать. А теперь я смотрел, как мои сыновья так непринужденно держат за руку практически незнакомого человека. Как будто я больше не нужен. Как будто я совершенно лишний.

Вот уж точно — удар ниже пояса.

Но, глядя на свою молодую жену, я напомнил себе: она просто хочет помочь. У неё был личный опыт жизни с отцом-одиночкой. Она знала, как это тяжело. После смерти её матери отец был единственным, кто у неё остался. И я уверен: как и я, он делал всё возможное, чтобы его маленькая девочка никогда ни в чем не нуждалась.

И когда я взглянул на своих сыновей, в груди стало тесно.

Её отец был единственным, что у неё было, а я отнял это у неё.

Мгновенно почувствовав смирение, я подошел к ней. Она посмотрела на меня снизу вверх, и когда я взглянул на неё, тепло разлилось где-то внутри. Я наклонился и прижался губами к её лбу.

— Спасибо.

В ответ я получил ту самую медово-сладкую улыбку, которую так любил, и все навязчивые мысли внезапно улетучились.

Сейчас, склонившись над столом и уже почти ничего не видя, я бросил взгляд на часы и понял почему: было за два часа ночи. С тяжелым вздохом я встал, оставив пиджак и галстук, и решил прокрасться в кровать к спящей жене.

Только вот спящей жены там не оказалось. Начались поиски. Найти её удалось быстро. Виттория сидела на диване с ноутбуком, который я ей купил, на коленях, и печатала со скоростью света. Она даже не заметила моего приближения. Но больше всего меня удивило то, что она была не одна. На диване напротив неё спала Элла, и, судя по всему, уже довольно давно.

Виттория вздохнула, подняла руки над головой, сцепила пальцы и потянулась. Она покачала головой из стороны в сторону, тихо шипя, когда разминала затекшую шею. Я нахмурился:

— Что ты делаешь?

Она подпрыгнула от испуга, и когда повернулась ко мне, я нашел её сердитый взгляд даже более очаровательным, чем улыбку.

— Боже мой! Не делай так. У меня сердце, как у канарейки. Один сильный испуг — и всё. Утром найдешь меня холодной и безжизненной на дне клетки.

Невольная улыбка тронула мои губы.

Я начинал понимать, что моя жена — та ещё шутница.

Я посмотрел на спящую дочь:

— Почему она не в постели?

Виттория уже вернулась к печатанию:

— Она сказала, что ты обычно разрешаешь ей не спать допоздна и смотреть «Остров любви».

Моё: «Ей двенадцать. Ты позволяешь ей смотреть этот мусор?» — заставило её замереть.

Её широко распахнутые глаза стали еще больше, когда она нервно выдохнула:

— Нет. — Она перевела взгляд с Эллы на меня и прошептала: — Но не спрашивай её об этом, потому что, ну, она меня недолюбливает и скажет, что это я разрешила ей смотреть этот… — она сглотнула, — …мусор, чтобы меня подставить.

Когда мой взгляд упал на кучу фантиков от шоколада на столе, Виттория вжалась в диван и робко пробормотала:

— К тому же, кое-кто разрешил Элле съесть всё это.

Я был близок к тому, чтобы рассмеяться:

— Этот «кое-кто» — ты?

Она покачала головой, но её плечи поникли:

— Да.

Черт возьми, я почти не мог сдержаться. Мне нужно было уложить дочь в постель, чтобы потом уложить жену. Я подхватил Эллу на руки и укрыл её, но когда попытался применить тот же трюк с женой, она остановила меня одной рукой на моей груди, продолжая печатать другой:

— Тор, я не могу это оставить. Винченца сказала, что всё должно быть готово к завтрашнему дню.

Прошу прощения?

Я не был уверен, что правильно расслышал.

— Сделать что? — мой вопрос прозвучал резче, чем следовало.

— Ну, ты знаешь, — она пожала плечами, будто это пустяк. — Свести баланс.

Мое лицо помрачнело, и на секунду гнев едва не вырвался наружу. Но один взгляд на мою прекрасную жену заставил меня взять себя в руки. Я успокоился, прежде чем спросить:

— Она заставляет тебя заниматься делами «Веро»? Сводить цифры?

Мой тон, хоть и был ровным, видимо, выдал недовольство, потому что Виттория тут же начала оправдывать сестру:

— Просто я всегда ими занималась, и никто не знает мою систему, так что, полагаю, проще, если…

Я положил руку на крышку ноутбука и надавил. Он медленно закрылся, дав ей время отдернуть пальцы.

То, что я сказал дальше, не подлежало обсуждению:

— Поздно, мы идем спать.

— Но я должна…

Беспокойство в её взгляде, когда она смотрела на блестящий корпус ноутбука, заставило меня сжать челюсти. Что-то в её беспокойстве передалось мне, и я вовсе не собирался рычать на неё, но вышло иначе:

— Они подождут.

Она сжалась, и во мне вскипело сожаление. Я вздохнул и закрыл глаза.

Черт возьми.

Месяцами я наблюдал, как Виттория превращается из недокормленного бутона в изящную, сверкающую белую розу. И тут появляется эта чертова Винченца Веро, эта, мать её, душащая лиана, и мы снова за старое. Я не позволю Энзе высасывать жизнь из моей жены. Не сейчас, когда ей понадобилось столько времени, чтобы обрести её снова.