Я не чувствовала ни капли трепета, когда произносила эти слова:

— Я принадлежу тебе.

То, как он вздрогнул, когда наши тела разошлись, а затем снова соединились, подсказало мне, что он тоже принадлежит мне.

— До самой смерти и после.

— Всегда, малыш, — прошептала я в его губы, и в этот раз, когда наши губы соприкоснулись, это чувствовалось глубже, чем похоть. Глубже, чем всё, к чему я привыкла.

Это было похоже на возвращение домой.

Его бедра ускорили темп, и внезапно этого стало недостаточно. Этторе прижался к мне, твердо, пока мое тело не оказалось в ловушке против его. Его торс был вплотную к моему, я чувствовала, как бьется его сердце, и, глядя в его ледяные глаза, я увидела что-то.

Искру тепла. И я присвоила её. Она была моей.

Мой муж трахал меня, всё сильнее и сильнее, и когда я почувствовала, как начинается это восхитительное волнение, я потянулась между нами и коснулась себя. Этторе заметил. Наши лбы встретились, и мы вместе посмотрели вниз. Вид его длинного, толстого члена, входящего в меня, был достаточен, чтобы вызвать спазм, и это заставило Этторе зашипеть, а его бедра — дернуться в такт.

Пока я терла чувствительный бугорок между ног одними пальцами, другие вцепились в материал на его плече, держась из последних сил, пока он вбивался в меня. Мое тело подпрыгивало с каждым толчком, и вскоре моя голова откинулась на холодную дверцу холодильника:

— О, черт.

Моя узкая киска сжалась вокруг него, и он прикусил, а затем засосал мою ключицу:

— Черт, да, малыш. Кончай для меня. Позволь мне почувствовать это, когда накроет.

Я уже висела над обрывом. Не потребовалось много времени, чтобы сорваться вниз.

Мои кончики пальцев твердо нажали на клитор, и когда я сменила круговое вращение на быстрые движения из стороны в сторону, мои глаза закрылись, а нижняя часть живота напряглась. Через секунду мой позвоночник вытянулся, рот открылся, и я громко ахнула, когда это ударило меня.

Мое ядро судорожно пульсировало вокруг него, словно тугая перчатка, доящая его член, и Этторе громко зашипел, вталкиваясь в меня, удерживая себя глубоко внутри. Рука, сжимающая мою челюсть, напряглась, он прижался ртом к моей щеке и с силой притерся ко мне. Будучи так глубоко связаны, он с трудом дышал, и его тихое бормотание: «О, да, малыш. Вот так. Я так горжусь тобой. Ты такая приятная», заставило мои руки обвить его шею, прижимая его ближе и тихо мяукая.

Его дыхание стало тяжелым:

— Скажи мне, что хочешь моего семени.

Я хотела. Больше всего на свете:

— Я хочу его, — выдохнула я.

Этторе застонал:

— Господи. Черт. Я собираюсь наполнить тебя.

— Дай его мне, — взмолилась я.

— Ты такая хорошая девочка. Моя хорошая девочка. — Он нажал коротким поцелуем на мои приоткрытые губы. — Прими его, малыш.

Не прошло и секунды, как его тело стало твердым и непоколебимым, и когда его член начал дергаться и он начал кончать, это длилось так долго, что я подумала, он не сможет остановиться. Его пальцы болезненно сжали меня, когда он потерял контроль. Этторе остался бездыханным, и когда всё наконец закончилось, он издал дребезжащий звук, глубоко вдыхая и громко хрипя. Он держал меня, закрыв глаза, с выражением, которого я никогда раньше не видела на его лице.

Оно было мягким, что смотрелось неестественно на нем.

Без усилий он перенес меня к кухонному острову, посадил на край, затем дернул за юбку, задирая её высоко. Он развел мои ноги, и когда он посмотрел вниз на мою нежную розовую киску, мои щеки вспыхнули. Мой муж открыто смотрел, протянул руку и бесстыдно раздвинул мои губы двумя пальцами.

Я затаила дыхание, пока он наблюдал, как его семя вытекает из моей узкой дырочки, и выражение его лица было выражением чистого мужского удовлетворения.

Мой взгляд опустился. Смущенная, я выдавила слабую улыбку и поддразнила:

— Ты пытаешься сделать меня беременной, дорогой муж?

Это была шутка, поэтому я ожидала смеха. Вместо этого я получила холодный взгляд и что-то в его глазах, подозрительно похожее на вину.

— Погоди, — я посмотрела вниз на густую белую сперму, сочащуюся из меня, затем снова на него. — Ты что, правда?

Глава 16

Нарушения

Виттория

Мое сердце остановилось, когда Этторе просто произнес с той своей раздражающе безразличной интонацией:

— Разве это было бы так плохо?

Я не знаю. Мой мозг временно перестал функционировать.

Он добавил:

— Ты не хочешь детей?

Сердце ушло в пятки.

Тихо и растерянно я ответила сдержанно:

— Мне казалось, у меня их трое.

Его выражение лица не изменилось, но челюсть напряглась, и я не знала, что об этом думать.

— Послушай, может, мы поговорим об этом позже.

Позже?

Я смотрела на него немигающим взглядом, медленно сводя ноги и поправляя платье.

— Нет. Я думаю, мы должны поговорить об этом сейчас.

Прошел напряженный момент.

Он не выглядел довольным, но впервые я не стала потакать его желаниям. Я стояла на своем.

— Хорошо. — Этторе заправил одежду обратно в брюки и говорил прямо во время процесса застегивания молнии и пуговиц: — Между моей семьей и твоей нарастает сильное напряжение. Я думаю, каждое из наших… — он, казалось, подбирал подходящее слово, — наших нарушений было бы прощено, если бы у нас было что-то, что объединило бы нас. Всех нас.

Ясно.

Это было почти шепотом:

— Например, ребенок.

— Никто бы не задал лишних вопросов, если бы я вернул тебя, если бы… — он бросил взгляд на мой живот.

Я задумалась об этом. Этторе представляет меня своей семье и моей собственной, с раздутым животом и его рукой вокруг моей талии. Его семья была бы в восторге, без сомнений. Но моя семья? У меня остался только один человек, который все еще признавал меня, и Винченца бы просто впала в ярость.

Давление в голове усилилось, и язык словно распух, когда я тревожно спросила:

— А что, если этого не случится? — Его губы сжались, и я запаниковала еще сильнее. — Что, если я не забеременею? Тогда что? Что это значит для меня? Я просто застряла здесь навсегда, отбывая этот срок, пока мой муж приходит, чтобы сбросить напряжение, когда ему заблагорассудится?

И этот парень… У него хватило наглости огрызнуться:

— Это несправедливо.

Мои глаза расширились на секунду, прежде чем сузиться, глядя на него:

— Несправедливо? — пробормотала я, а затем медленно повторила: — Несправедливо? — Я подняла брови. — Не думаю. — Я соскочила со стойки и сделала два шага назад, на безопасное расстояние, выплескивая то, что копилось во мне с того самого дня, как меня оставили здесь: — Знаешь, что несправедливо? Несправедливо то, что человек, убивший моего отца, разгуливает на свободе, пока меня держат в заточении за простое царапину. — Еще шаг назад. — Несправедливо умолять о внимании того самого человека и чувствовать такую сильную вину из-за желания быть рядом, пока он использует меня как пешку, манипулируя на каждом шагу, пытаясь зачать ребенка, даже не поговорив со мной об этом.

Что ж, по крайней мере, у него хватило благородства выглядеть пристыженным. Должно быть, я звучала очень разочарованно, когда грустно произнесла:

— Господи. Я человек, Тор.

Его губы сжались в тонкую линию:

— Я в курсе, — был его холодный ответ.

— Тогда, может быть, начнешь относиться ко мне как к человеку?

Прежде чем он успел ответить, я уже уходила, направляясь вверх по лестнице в ванную. Я чувствовала себя такой грязной. Мне нужно было смыть его с себя.

Когда я закончила, я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, и обнаружила, что он сидит на краю кровати, глядя на свои руки — вылитый поверженный человек. Я ненавидела то, что при виде его таким мое сердце смягчалось, а потребность подойти к нему делала меня слабой.

Мой голос стал тише, когда я заговорила снова:

— Зачем ты приехал?

Он даже не удостоил меня взглядом:

— Потому что ты позвала. — Казалось, он и сам был сбит с толку этим фактом.

Сердце сжалось от боли. Он выглядел уставшим. Даже уязвимым. И это было то, что я понимала слишком хорошо. С тихим вздохом я подошла и села рядом с ним. Я пододвинулась ближе, пока наши бедра не соприкоснулись. И тогда я посмотрела на него и увидела, что он уже смотрит на меня.

Так много прошло между нами. Так много можно было сказать одним взглядом. Шквал эмоций пронесся туда и обратно — обида, желание, гнев, тоска — и я чувствовала себя настолько подавленной, что не могла удержаться от того, чтобы повернуться, протянуть руку и нежно коснуться его щеки. Он позволил мне притянуть его к себе, и я поняла, что он удивлен нежным поцелуем, который задержался на его губах.

Когда я отстранилась, глаза Этторе сузились от подозрения. И это убило меня.

Как печально, что я не могла даже поцеловать своего мужа без страха недоверия.

Подняв руку, я осторожно коснулась складки между его бровями, разглаживая её, грустно улыбнулась и тихо произнесла:

— Ты хочешь сделать мне ребенка, но не можешь даже принять мои поцелуи, не выискивая скрытых мотивов.

Я увидела это. Тот самый момент, когда он понял, что я права. Выражение лица Этторе стало мрачным:

— Думаю, можно сказать, что у меня проблемы с доверием.

Он сказал это так серьезно, с легким оттенком злости, что после момента напряженной тишины на моих губах появилась улыбка. Мой ответ был смиренным:

— Аналогично.

Сдержанная улыбка, появившаяся на его лице, была прекрасной. Она отозвалась в моей душе, и воздух вокруг нас изменился. Воспользовавшись тем, что настроение стало легче, я накрыла его руку своей и сжала:

— Я хочу домой.

Его пальцы сжались вокруг моих. Он провел большим пальцем по моим костяшкам, и это действие резко контрастировало с жестким словом, которым он ответил:

— Нет.

Глядя на его красивое лицо, на эти губы, которые целовали меня до потери сознания, легко было забыть, что этот человек опасен. Я знала, что лучше не настаивать. Нужно выбирать битвы.

Мое лицо поникло, и я тихо спросила:

— Когда я смогу?

Его: «Когда отбудешь свой срок», — было холодным и отстраненным. Я старалась не показывать, как сильно это ранило, пытаясь отстраниться, но резкий рывок за руку заставил меня оказаться у него на коленях, и тут он взял мое лицо в свои ладони. Он заставил меня посмотреть на него. Его глаза немного смягчились, когда он сказал:

— Просто продолжай вести себя хорошо. Продолжай быть моей хорошей девочкой, ладно?

Я не могла скрыть грусть, когда слегка кивнула. Он тепло поцеловал меня, и, почти не сопротивляясь, я растаяла в его объятиях.

Когда он ушел поздно той ночью, я чувствовала себя так, словно меня разрывают на части изнутри.

Дни шли. Я скорбела из-за его ухода, но вскоре вернулась к своей привычной рутине. Я делала так, как он просил, и днем играла роль «хорошей девочки», а по ночам вела себя плохо в своей постели, выкрикивая его имя в надежде, что это вернет его ко мне.

Я сбилась со счета дней. Я часто фантазировала о муже. Эти фантазии превращались в сны, и иногда я могла чувствовать его присутствие. Порой казалось, что он был здесь на самом деле. И сегодня ночью мне снился самый чудесный сон. Было уже поздно, когда Этторе вошел в комнату. Он разделся и приподнял простыни. От прохладного ветерка, коснувшегося моего обнаженного тела, по коже побежали мурашки, когда он скользнул в постель позади меня. Мои соски напряглись, когда его теплые руки обвились вокруг меня и легли на мой живот. И когда я начала двигаться навстречу твердой линии его эрекции, он опустил голову и принялся осыпать мягкими поцелуями мое плечо и шею. Я подалась бедрами назад и тихо застонала. Рука, обнимавшая меня за талию, напряглась, когда он коснулся меня там, подушечками пальцев проверяя мою готовность.

— Проснись, Тори.

— Нет, — простонала я.

Зачем мне просыпаться от такого чудесного сна?

Чувствуя себя так, как в тот момент, я не хотела просыпаться никогда. Но когда головка его члена проникла в мое узкое, влажное отверстие, я вздрогнула и проснулась. Я попыталась повернуться, чтобы взглянуть на него, но он удержал меня, крепко обхватив рукой, затем поцеловал место прямо под моим ухом и прошептал: «Всё хорошо. Это я. Я здесь, малыш». Еще один мягкий поцелуй. «Просто позволь мне позаботиться о тебе».

Мое тело расслабилось в его объятиях, а пальцы впились в простыни, когда он вошел в меня — до самого конца, без единой паузы.

Это была ночь медленного, упоительного секса. Осознанного секса. Это не были два человека, использующие друг друга ради разрядки. Это было созидание чего-то большего. Восхищение. Обожание. Называйте это как хотите. Но то, что он был здесь, имело огромное значение. Вместе мы перестраивали всё заново.

Как истинный джентльмен, он убедился, что я кончила, прежде чем излиться внутри меня. Я чувствовала, как быстро бьется его сердце у меня за спиной, и была уверена, что он чувствует мое, когда прижимался губами к месту, где пульсировала вена. В тишине и покое мы черпали силы друг в друге, впитывая тепло партнера. Каждому из нас это было нужно, чтобы напитать наши души.

Наши пальцы переплелись, и я просто обязана была сказать: «Я хочу домой».

Его запоздалый ответ не был таким резким, как в прошлый раз, но его сонное «еще нет» все равно укололо.

Ладно. «Еще нет» — это уже шаг вперед по сравнению с категоричным «нет», пусть и небольшой.

Я должна была ценить те победы, которые мне удавалось одержать. Это был прогресс, а времени у меня было предостаточно.

К моему счастью, терпения у меня было хоть отбавляй.

Прошли недели, и визиты Этторе стали чаще. Каждый раз, когда он заставал меня врасплох, я не могла стереть глупую улыбку с лица. Эта улыбка часто передавалась через наши жадные поцелуи. Да, мы всегда заканчивали обнаженными, в объятиях друг друга, но это был не просто секс. В каком-то смысле все стало довольно обыденно и куда менее суматошно, чем раньше. Он приносил мне цветы, итальянские сладости, а иногда готовил для меня. Поскольку наше время было ограничено, мы всегда старались поддерживать легкие разговоры, пытаясь уйти от тяжести нашего прошлого. Мы открывали бутылку вина и сидели на полу, в темноте, купаясь в лунном свете. Мы болтали о мелочах. О том, что нам нравится, а что нет.