Медленно, день за днем, она ломала мою защиту. Не знаю, сколько еще я смогу выдержать.

В одиннадцать тридцать четыре Виттория вышла из ванной в белых кружевных трусиках и подходящем бралетте (Бралетт — это лёгкий, мягкий бюстгальтер без косточек и жестких фиксирующих вставок) на тонких бретелях. Она подошла к кровати и взобралась на неё, медленно ползя на четвереньках и давая мне отличный обзор на её округлую задницу. Она легла с тихим вздохом, и я внимательно наблюдал, как она положила руки на голый живот. Когда она просунула пальцы под резинку белья, она спросила:

— Ты здесь, малыш?

Это было абсурдно.

Моя жена держала меня в железной хватке. Я был поглощен ею, днем и ночью, и как только я думал, что в безопасности, пока сплю, она проникала в мои сны.

— А где мне еще быть, topolina? — ответил я хрипло, моя рука уже была под простыней, сжимая пульсирующий член. Я провел большим пальцем по капле предэякулята, растирая её по головке.

Никто из нас не продержался долго, но когда мы кончили, мы сделали это вместе. И мне это понравилось.

Мне, черт возьми, это очень понравилось.

Глава 15

Элитное шампанское

Виттория

Из всех дней, что я провела в Нортпорте, сегодняшний был однозначно лучшим. Входя на кухню с глупой улыбкой на губах, я поставила коробку на стойку и задалась вопросом: как, черт возьми, мы прошли путь от тогда к сейчас за такой короткий срок?

Всё началось еще вчера вечером. После десяти чувственных ночей, проведенных в изучении собственного тела, я могла с уверенностью сказать, что открыла в себе вещи, которые удивили даже меня. Одно из открытий: мои соски оказались невероятно чувствительными, и я могла кончить, просто играя с ними. Мои губы часто пульсировали, когда я вспоминала голодные поцелуи мужа. И каждый раз, когда я была готова коснуться небес, я представляла себе только одно: выражение лица Этторе в момент, когда он кончал, — именно это всегда сбрасывало меня с обрыва. Кроме того, к настоящему моменту стало совершенно очевидно, что я, по сути, тайный эксгибиционист.

Кто бы мог подумать?

В этой роли было что-то необычайно дерзкое и в то же время странно безопасное. Всю свою жизнь я боялась только одного — быть отвергнутой. Но здесь, в своей спальне, такого шанса не было. Оставалось вопросом, действительно ли за мной наблюдают, но даже если Этторе не смотрел, я всё равно выступала для него. Причем с большим энтузиазмом.

Но вчерашняя ночь превзошла все остальные. Когда шоу закончилось и я лежала с широко открытыми глазами, тяжело дыша и поражаясь тому, как быстро мне удалось пройти путь от начала до конца, я изумленно выдохнула:

— Вау. Это было... — Мой мозг превратился в кашу. — Неожиданно. Сюрприз, но приятный. Это был оргазм высшей пробы. Лучший на данный момент. Прямо как элитное шампанское. — Чувствуя легкое головокружение, я выпалила: — Ого.

А когда я встала и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, я вымыла руки и подразнила мужа игривым:

— На твоем месте я бы волновалась. — Я подняла влажную руку и пошевелила пальцами перед зеркалом. — С такими пальчиками я начинаю сомневаться, нужен ли ты мне еще.

Поэтому, когда на следующее утро я вынесла Марко чашку кофе с вежливой улыбкой и радостным «Доброе утро», я была слегка ошарашена, когда он взял чашку, но протянул мне дорогой на вид матовый черный пакет. Я осторожно взяла его, спросив: «Что это?» Он был довольно тяжелым.

Марко отпил кофе и легко пожал плечами:

— Без понятия. Привезли рано утром.

Интересно.

Сгорая от любопытства, я села на верхнюю ступеньку и выудила из пакета черную прямоугольную коробку. У неё были золотые петли, а на передней стороне — золотой символ пик с тиснением буквы «А». Когда я поставила коробку и открыла её, внутри, на черном бархате, лежала золотая бутылка. Я тихо спросила:

— Что это?

Марко присвистнул:

— Это Armand de Brignac. — Я непонимающе посмотрела на него. — «Туз пик». — Он пожал плечами. — Брют. — Я вопросительно подняла брови, и он слегка вздохнул, видя мое очевидное невежество. — Шампанское. Дорогое шампанское.

Как только он произнес эти слова, у меня отвисла челюсть. Я подняла роскошную бутылку перед лицом, разглядывая её, и изумленно прошептала:

— Элитное шампанское.

Внутри всё перевернулось.

Ну, кажется, на один вопрос я получила ответ.

Теперь это было неоспоримо: Этторе действительно наблюдал за мной.

На моем лице расплылась медленная улыбка, но брови сошлись к переносице.

Как он это провернул?

Даже находясь в радиомолчании, в полной изоляции, он флиртовал со мной, и довольно успешно.

Я не могла не восхититься.

Марко прищурился, глядя на меня:

— Чувствую, что упускаю важную часть истории. Я вообще хочу знать, в чем дело?

Я покачала головой, но улыбка не исчезла. Я немного смутилась, ответив:

— Это личная шутка.

Марко удивленно поднял брови:

— У вас с Тором теперь есть общие шутки?

Бутылка сверкала на солнце. Внезапно грудь расширилась, и дышать стало так легко.

— Похоже, что так.

Я занесла бутылку в дом, вынула её из коробки и аккуратно поставила в холодильник. Я осторожно закрыла дверцу и выдержала небольшую паузу, прежде чем произнести вслух:

— Я знаю, что заслужила его, но приберегу для того момента, когда ты приедешь в гости.

Моя мягкая улыбка на мгновение увяла. Счастье немного померкло, когда я спросила:

— Ты ведь приедешь, правда?

Сердце словно сжало тисками, и я почувствовала, как моё эго растворяется в лужице у моих ног, когда я почти взмолилась:

— Пожалуйста, приезжай.

Дни шли, и мы приближались к середине апреля. Стоял прекрасный, теплый день.

Я услышала, как открылась входная дверь, когда начала спускаться вниз.

— Марко? — Мои волосы всё еще были влажными после душа. Я провела по ним пальцами, и милое цветочное платье с длинными рукавами прилипло к бедрам, пока я окликала его: — Раз уж ты на кухне, не мог бы ты налить мне чашку? — Все еще уставшая после прошлой ночи, я пробормотала себе под нос: — Надеюсь, он достаточно крепкий, чтобы завести двигатель, потому что мне это нужно.

Босиком, в легком настроении, я даже не подняла головы, войдя на кухню, но заметила высокую фигуру у стойки. Не останавливаясь, я проплыла к шкафчику у холодильника, открыла его и вытащила две десертные тарелки.

— Я отрежу тебе кусочек торта. — Я закрыла шкафчик и добавила: — Он шоколадный. Я уверена, что где-то накосячила, поэтому он немного плотноват, но это всё еще торт, так что я бы оценила его на шестерку. Семерку, если ты чувствуешь себя щедрым...

Когда я повернулась и мой взгляд упал на него, дыхание перехватило. Руки бессильно упали, и тарелки полетели вместе с ними. Сердце дрогнуло. Мне потребовалось много времени, чтобы обрести голос, но когда это удалось, я смогла лишь хрипло выдохнуть:

— Привет.

О Боже.

Он был еще красивее, чем я помнила. Этторе стоял высокий, ноги слегка расставлены, руки перед собой, он играл со своим обручальным кольцом.

Он здесь.

У моего мужа был безупречный вкус, и это проявлялось в его стиле. Безупречно одетый в черный приталенный костюм-тройку, он своими тяжелыми взглядом прошелся по мне с головы до ног, и клянусь, я почувствовала это — как нежное прикосновение по всему телу. Когда он начал двигаться, звук каждого выверенного шага заставил мой желудок сжаться. Он стал обходить стойку, и сердцебиение участилось.

Казалось, некоторые вещи не изменились. То, как сильно я на него реагировала, было одной из них.

Он здесь.

Напряжение между нами росло, тарелки со звоном стукнулись в пугающе тихом пространстве, когда я неуклюже поставила их обратно на стойку позади себя. Когда он остановился, небрежно прислонившись к кухонному острову, наблюдая за мной из тени своих глаз, я выдохнула:

— Ты здесь.

И как раз когда он открыл рот, чтобы ответить — наверняка что-то остроумное и едкое, — я не знаю, что на меня нашло. Он, казалось, предвидел мое движение, потому что, когда я бросилась на него, он поймал меня в воздухе без малейших усилий. Я обхватила его шею руками, а ноги заплела вокруг его стройной талии. Он подхватил меня под ягодицы, притягивая вверх, и когда он опустил лицо, я подняла свое. Наши губы встретились в голодном, всепоглощающем поцелуе, который испортил бы для меня любой другой поцелуй в будущем. Мои ладони скользили по его сильным плечам, вверх, мимо шеи, а затем я уже держала его лицо в руках, готовая к войне, если он решит отказать мне в своих губах.

К счастью, этого не произошло. Тем более, когда он простонал мне в рот, и его язык проник внутрь, нежно поглаживая мой.

Моя киска сжалась в предвкушении, и когда он держал меня одной рукой, а другой начал возиться с ремнем, я помогла ему, положив локти на его плечи и поддерживая себя, пока он пытался освободиться. Это заняло больше времени, чем я надеялась, и я отстранилась на секунду, чтобы прошептать прямо в губы:

— Позволь мне помочь.

Рука на моей заднице сжалась, и он собственнически произнес:

— Не вздумай, черт возьми, отстраняться. Ты у меня именно там, где я хочу. — Я услышала звон его ремня, затем опускание молнии. Он слегка подбросил меня на руке, прежде чем запустить пальцы под мое платье. Он сдвинул мои трусики в сторону и громко застонал, когда его ищущие пальцы обнаружили, что я уже мокрая. Я улыбнулась в поцелуй, и когда он прикусил мою нижнюю губу, выражение моего лица стало отрешенным, а бедра подались вперед. Я почувствовала жесткий жар его члена, когда он примерился, а затем он поднял руку к моему подбородку, сжав его пальцами так сильно, что они впились в кожу. Он посмотрел мне глубоко в глаза, дьявольски возбужденный, и прорычал: — Моя малышка всегда готова для меня, не так ли? — Я попыталась кивнуть, несмотря на его хватку, и Этторе был доволен моими стараниями. — А теперь, — сказал он с холодным блеском в глазах, — бери член папочки.

Он начал опускать меня, и когда головка прорвала вход в мою киску, я издала дрожащий вздох. Прошло много времени, и я забыла, какой он толстый. Мы были очень плотно прижаты друг к другу. Частично войдя, я сфокусировала взгляд на его глазах и не отрывала его. Я медленно моргала, пока он проталкивался еще дальше, растягивая меня, и в этой позиции он казался невероятно глубоко.

Это было слишком. Он был слишком.

Он нажал мягким поцелуем на мои расслабленные губы:

— Ты так хорошо справляешься, детка. Еще немного. Ты можешь это принять.

Одним финальным толчком он вошел в меня до самых яиц, и когда я распахнула глаза, обнаружила, что его суровый взгляд немного смягчился. Этторе прижался своим носом к моему, закрыл глаза, и мы долго дышали друг в друга, связанные воедино. В этот момент тишины я чувствовала каждое его движение и пульсацию. Я ожидала, что он будет трахать меня безжалостно, но впервые с момента нашего свадебного поцелуя Этторе был нежен со мной. Он коснулся своими губами моих и целовал меня нежно, снова и снова, прежде чем слегка пососать мою нижнюю губу.

Пульсацию своего пульса я чувствовала повсюду, и, насколько тесно мы были связаны, я знала, что он тоже.

Я позволила ему исследовать мой рот, игриво отстраняясь и улыбаясь в его губы, когда он низко зарычал — явное предупреждение не забирать у него его игрушку. Он оставался прочно внутри меня, пока мы целовались. Я даже не могла найти в себе сил смутиться из-за того, что каждый раз, когда его язык касался моего, моя киска дергалась. Я чувствовала, как из меня сочится влага, просачиваясь между нашими телами.

Он был совершенно разъярен, когда, терзая мои губы, он остановился, чтобы сказать:

— Счастлива теперь? Ты дразнишь и мучаешь меня, а у меня есть предел. Я провел больше времени с рукой на своем члене за последние два месяца, чем за всю свою чертову жизнь. Я всего лишь мужчина, Тори. — Он прикусил мои губы. — Что, черт возьми, ты со мной делаешь? Ты как проклятый наркотик. — Наши рты слились в горячем, влажном поцелуе, который громко чавкнул, когда он отстранился, чтобы признаться: — Я не могу перестать целовать тебя.

Я не была наркотиком. Это был он. И я счастливо улыбнулась, впитывая его, купаясь в этом кайфе.

— Так не останавливайся, — был мой хриплый ответ.

— Я не смог бы, даже если бы попытался.

Сырая честность между нами была освежающей.

Когда он развернул нас, ощущение прохладной дверцы холодильника на моей спине вызвало мурашки по всему телу. Используя поверхность из нержавеющей стали как опору, он наблюдал за моим лицом, медленно выходя и снова входя, и я почувствовала, как электрический ток пробежал по пучку нервов между моими ногами.

Я мечтала об этом неделями. Он был моей самой большой фантазией, воплощенной в жизнь.

Он вытащил и снова вошел, на этот раз сильнее, и я тихо застонала, наслаждаясь тем, как мое тело растягивается, чтобы вместить его. Туда-сюда, снова и снова, набирая обороты, пока Этторе трахал меня медленно, но уверенно, глядя мне в глаза. Постепенно я тонула в желании. И он не останавливался. Он поклонялся мне. Он прижал лицо к моей щеке и выдохнул:

— Ты такая чертовски красивая, что у меня сердце болит.

Святое дерьмо.

Как я могла сопротивляться ему, когда он говорил такие вещи?

Наша короткая история насилия означала, что я сопротивлялась, и я не думаю, что влюбилась в Этторе именно в этот момент, но это было ближе всего к этому чувству. Я никогда не чувствовала себя ближе к человеку, чем прямо сейчас.

Он потребовал от меня:

— Скажи мне, что ты моя.

И я ответила:

— Я твоя.

Он приложил свой лоб к моему виску и прорычал:

— Ты принадлежишь мне.

Разве это когда-либо ставилось под сомнение?