Кабинет для проверки Одаренных комфортом похвастать не мог, но того и не требовалось. Его функция состояла в другом — в давлении на опрашиваемого, которому хотелось как можно быстрее покинуть столь негостеприимное место.

Прикрученные к полу стулья с жесткими сидушками. Холодный металлический стол, отполированный до зеркального блеска. Серые однотонные стены давили своей угрюмой мрачностью, даже несмотря на яркий свет, пронзающий кабинет с потолка. Все сделано для того, чтобы новоиспеченный Одаренный в деталях рассказал об обретенных возможностях. Ничего — приходилось бывать в комнатах и пострашнее.

— Я ничего не чувствую! — заявил Эмпат и встал из-за стола. — Этот мальчишка совершенно непробиваемый!

— Отныне вы в моем черном списке, НЕуважаемый. И в вашем присутствии я ни на какие вопросы отвечать не буду.

— Ты будешь делать…

— Тихо! Майор, покинь кабинет. Толку от тебя все равно никакого. — и уже, куда вежливее глава СОБа обратился ко мне. — Я приношу извинения за своего подчиненного, Андрей Михайлович. Сами понимаете — профессиональная гордость задета у человека. Признаюсь честно — впервые сталкиваюсь с Абсолютом в направлении Разума.

— А как же Жуть и почему этот человек до сих пор здесь?

Одного взгляда этого улыбчивого и милого Александра Ивановича хватило, чтобы Эмпат в чине майора молча покинул помещение.

— Жуть, вы говорите? Что же, она где-то на грани, но и только. Амулеты по защите разума позволяют нивелировать большую часть ее воздействия, а это уже не то же самое, что Абсолют. К тому же она не может контролировать свой Дар полностью, что в корне противоречит столь сильному званию. — Тувко вернул себе серьезный вид. — Однако мы отвлеклись и если вы не возражаете, то вернемся к проверке.

— Разумеется, Александр Иванович. Именно для этого я здесь. Прошу.

— Тогда приступим к тесту на внушение. Не беспокойтесь — это ни в коей мере не опасно. Капитан Таланкин попробует заставить вас встать, но вы должны оставаться на месте. Приступим.

— Бесполезно, товарищ полковник. — тут же вмешался полноватый СОБовец с располагающим к доверию лицом. — Я провел тестирование. Бесполезно! Не то что пробиться не получается, а даже поверхностного отклика нет. Как будто передо мной не молодой человек, а пустое место. И прошу простить, если мои слова вас задели, Андрей Михайлович.

— Нисколько, товарищ капитан. И благодарю вас за уделенное время.

Еще один участник тестирования покинул кабинет и мы остались вчетвером. Главы СОБ, КГБ, Новой зари и я.

Ну наконец-то! Очевидно, что трехчасовая беседа, наконец, подошла к концу. Все эти протокольные вопросы с четким регламентом — это все хорошо, но, честно говоря, вымотали жутко. Не удивительно, что СОБаки знают все о каждом Одаренном. По винтикам каждого разбирают.

— Давайте подведем итог, товарищи. — взял слово Тувко. — Андрей Михайлович Орлов обладает тремя Дарами. Один из них — это точная копия возможностей его отца, хоть и назвал он его несколько иначе. Второй — Абсолют в ментальной защите, что не является чем-то уникальным, ведь прецеденты в истории имеются и наконец, Сияние. А вот с таким мы встречаемся впервые. Выглядит как комбинация сразу нескольких Даров, собранных воедино. Я, конечно, отправлю отчет в Москву и возможно, найдется упоминание о чем-то подобном, но сомневаюсь.

Убедившись, что никто ничего не хочет добавить, глава СОБа продолжил:

— Возможность видеть ауру человека — такие Одаренные уже появлялись. Возможность определять донора и реципиента — такие Одаренные тоже известны, как и возможность некоторых из них определять потенциал. Про метки, проклятия и прочее и говорить не стоит — Чистые имеют возможность их видеть или ощущать и могут снимать. Определение БТС по ауре — вот это ново и довольно опасно для обладателя такой возможности. Вы сильно подставились, открыто объявив об этом, Андрей Михайлович.

Подставился? А то я сам не знаю! Конечно, подставился и сделал это, как самый распоследний фраер. Похвастался на всю страну. Придурок!

Меня не извиняет даже то, что вымотанный был тогда, как собака. Знал же, что о таком широкой публике знать нельзя, а тем более весьма узкому и немногочисленному сегменту этой публики — кривым. Вот теперь и думай, как спрятаться и куда.

Раньше они не ведали обо мне и являлись добычей, а теперь я не знаю о них, но зато весь мир знает, где меня искать.

— Вы понимаете, о чем я хочу вам сказать, Андрей Михайлович?

— Понимаю. — я кивнул и задумчиво уставился в потолок. — Мое происхождение открывает такой путь наверх, который недоступен большинству, а Дары делают этот путь намного проще и значительно короче. И если наверху есть больные Туманным синдромом, то они захотят сделать так, чтобы мой путь оборвался как можно раньше. Все очевидно.

— Вы так говорите, Андрей Михайлович, будто не видите проблемы, а она имеется и весьма серьезная. — холодно вмешался Каворский. — Возможно, вы считаете, что таким способом приманите БТС для заклания? Этого не случится! Те, кто прорвался через проверки службы общественной безопасности еще на Периметре — это очень хитрые и хладнокровные люди. Они не будут действовать самостоятельно, а найдут исполнителей. Таких хватает, поверьте. Или вы считаете, что они побегут прятаться? Возможно, но все же ваше устранение представляется куда более реальным вариантом.

— И нельзя сбрасывать со счетов интересы других держав. — поддержал коллегу Тувко. — Одаренные, имеющие возможность пошатнуть баланс сил всегда под прицелом. В буквальном смысле, Андрей Михайлович!

— И в опасности не только я, но и те, кто окажется рядом. Дорогие мне люди. — подытожил я, глядя на ухмыляющегося Ефимова. — Единственный вариант — это на время скрыться из поля зрения. Закрытая база вдали от города или защищенный квартал в Москве.

— Все верно, Андрей Михайлович и я не понимаю — к чему ирония в вашем голосе? — Каворский не мог быть не в курсе того, что Ефимов мне все это уже говорил. — Вы — патриот, пусть и не любитель размахивать флагами. В ваших силах сделать наше отечество сильнее, но для этого нужно оставаться живым.

— Товарищи, а давайте посмотрим на ситуацию с моей стороны. — я качнулся вперед, совсем некультурно сложил локти на стол и нахально усмехнулся. — Глава КГБ грозит кривыми, которых прошляпили СОБ. СОБ пугает шпионами, которых КГБ в упор не видит у себя под носом. Мой директор изо всех сил пытается убедить меня забиться в нору подальше и поглубже. И вы все втроём даже не пытаетесь опротестовать заявления друг друга. И почему так происходит? Потому что вы не компетентны или потому что получили приказы решить мою судьбу?

Я добавил в голос металла и не убирая улыбки, отчеканил:

— Черта с два! Всем вам минус одно очко доверия, товарищи взрослые. Я уже прятался в дыре и мне это не понравилось, ну а если ваше начальство хочет лицезреть меня перед своими очами в Москве, то пусть катится в жопу. В Красноярске у меня дела. Только попробуйте встать между мной и ублюдками из старой крови — не прощу. Хотите лояльности? Тогда просто не мешайте и делайте свою работу.

Тувко выудил сигарету из пачки, закурил и выпустил колечко дыма в потолок.

— Свою работу, молодой человек? А если наша работа заключается в поимке тех, кто убивает других Одаренных? БТС или нет — неважно. В любом случае — это убийство. Что скажете, Андрей Михайлович? Я не прав?

— Скажу — выдайте мне свидетельство и продолжайте работать, Александр Иванович.

Более никто не сказал ни слова. Не попрощался и не пытался надавить авторитетом. Тувко куда-то ушел, жестом показав оставаться на месте и оставив в комнате табачную вонь, а вслед за ним также молча удалился Каворский. Спустя полчаса незнакомая сотрудница СОБ выдала заламенированное свидетельство и мы удалились. Все четко, сухо, безэмоционально.

Всегда бы так. Обиделись главы серьезных секретных служб или нет? Конечно нет! Не те люди, но все равно — этот непонятный маневр с молчанкой немного напрягал и пришлось уточнить сие у Ефимова, исполняющего роль водителя:

— Они обиделись, что ли?

Волга резко вильнула, а как только выровнялась, то салон автомобиля сотряс хохот Егорыча. Не сразу он успокоился, а затем я, сидя на задней сидушке, углядел движение руки, характерное для человека, утирающего слезы.

— Я все никак не привыкну к этим твоим крайностям, Андрей. То ты чужие мотивы до дна видишь, то тупишь на ровном месте, как самый простой малолетка. Как в тебе все это уживается?

— Как надо, так и уживается! — огрызнулся я в ответ. — Если вы такой умный, то поясните, что там произошло нормальным языком.

— Это можно. И начну с себя. — голос Ефимова обрел серьезность. — Я по-прежнему уверен, что детский дом нужно переносить в более безопасное место. Я не на тебя работаю, граф, а на всех вас, вместе взятых. И безопасность для меня в приоритете. Это понятно?

— Это понятно. — не менее твердо ответил я. — На мой вопрос ответьте.

— Это только первое «па» в танце, на который ты пригласил слишком много кавалеров. — он вновь хохотнул и мне это очень не понравилось.

— Еще проще, пожалуйста.

— Можно и проще. Тебя попробовали на зуб и ты оказался чуть тверже, чем хотелось бы. Теперь попробуют постучать тобой об стол, размочить в молоке и с аппетитом сожрать.

Вот теперь я уже не выдержал.

— Егорыч, старый ты хрен! Мало мне загадок с теми двумя, так и ты начинаешь⁈ Говори нормально!

— Теперь они будут укутывать тебя в заботу, подарки дарить и ждать, пока сам с просьбой о помощи не прибежишь. Может, ситуации подстроят такие, что у тебя и выбора не будет. Придётся идти и просить. Так понятно?

Я глубоко вздохнул, утихомиривая грозившие вырваться наружу ругательства.

— Это и так понятно все. Почему они одновременно замолчали и ушли, даже не попрощавшись?

— А-а-а-а, вот ты о чем. Ну тут и подавно все просто — я не знаю.

— Егорыч, *****, ты какого *** ******** из меня делаешь⁈

Мда, не удержалась злоба внутри, а этому хоть бы что. Только больше веселья в смехе добавилось. Шутничок, ***.

Дома нас ждали. Не то чтобы это явилось сюрпризом. Даже наоборот — некоторых людей я рад видеть не только из-за их пользы интернату, но и потому, что они успели заслужить мою искреннюю симпатию. Впрочем, другие под нашей крышей появлялись редко. Не пропустит сторож никого без согласования директора.

Серьезный мужик, откликавшийся исключительно на «Митрич». Сторож, дворник, грузчик и скорее всего, убийца в одном лице. Суровый крупный молчаливый дядя лет пятидесяти, не терпящий беспорядка на вверенной ему территории. Своеобразный «подарок» от комитета. По-любому — из отставников.

— Добрый день, Николай Егорович. — сдержанно поздоровался генерал Халидов и тепло улыбнулся мне. — Рад вас видеть, Андрей Михайлович. Позвольте представить моего спутника — генерал-майор Быков Вячеслав Евгеньевич. Он мой давний товарищ и возглавляет Сибирский военный округ.

Вопреки своей фамилии хмурый мужчина не отличался ни высоким ростом, ни крупным телосложением. Он лишь спокойно кивнул и выразительно уставился на Ефимова.

— Пройдемте ко мне в кабинет, товарищи. Улица — не место для серьезных разговоров.

Стоило закрыть дверь и разместиться за столом, как Быков с ходу перешел к делу.

— Мы уже виделись с тобой, Андрей. Давно, еще когда ты был совсем маленьким. Твой отец служил под моим началом и он был лучшим в своем деле. Я надеюсь, что и ты послужишь нашей родине так же достойно, как и он. — басовитый рык на миг прервался для оценки моей реакции и не дождавшись ее, вновь наполнил помещение. — Смерть твоего отца стала серьезной потерей для обороноспособности Сибири. Я уверен — ты займешь его место и с честью послужишь отечеству!

Генерал-майор замолчал и пристально уставился на меня.

На самом деле на меня уставились все, но взгляд этого человека был настолько требовательным, что давил почти физически. Напрасно он так — только явился, а я уже что-то там должен.

— Я вас не помню, Вячеслав Евгеньевич. Как и отца не помню. Единственный, кого я помню и кто обо мне заботился — это дядя Боря. Прапорщик, который присматривал за мной и таскал по полигонам. Стрелять учил. Хороший мужик. Как он?

— Я здесь не для обсуждения прапорщиков, Андрей. Собирайся! Армия о тебе позаботится. Пора возвращаться в Новосибирск, солдат.

Сказать, что я охренел — не сказать ничего. Ситуация поменялась и теперь все взгляды были устремлены не на меня, а на Быкова. Такое чувство, что он сам не понимает, какую дичь сморозил.

— И зачем мне это?

— Затем, что это твой долг! Не позорь имя отца, парень — он бы не одобрил такого. Сначала тебя мать увезла, но потом ты сам сбежал. А ведь я пошел на многое, чтобы дать тебе шанс. Не могу говорить об этом в открытую — секретная информация, но Дар как у отца ты бы получил и так. Так что заканчивай этот цирк и собирайся. Выполнять!

Бешенство подбиралось медленно, но неотвратимо и к концу речи Быкова меня уже начинало потряхивать. Такое чувство, что этот образец офицера вывалился из параллельной реальности, зацепил ее кусок с собой, да так и живет разом в двух мирах.

Спокойно. Держаться.

— Да какого «такого» не одобрит мой отец⁈ Чего не одобрит покойник, которого я даже не помню? Какое у вас право чего-то от меня требовать⁈ Ты вообще слышишь себя, генерал-майор⁈ Пошел нахрен отсюда!

Я уставился тяжелым взглядом на кретина, а затем перевел его на Ефимова. Тот все понял без слов.

— Товарищ генерал-майор, прошу покинуть объект Новая заря.

Быков поиграл жвалками, бросил быстрый взгляд на Халидова, сидящего с непроницаемым лицом и поддержки в нем не нашел. Рывком поднялся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Товарищи, примите искренние заверения в том, что Вячеслава Евгеньевича о необходимости придерживаться такта в этом разговоре я предупреждал. — он позволил себе легкую улыбку. — Зато теперь вам известно об особенностях службы в Новосибирском военном округе, но в Красноярске все несколько иначе.

— Да он дебил неадекватный! — я все еще не мог унять бушующие эмоции.

— А вот это совсем не так, Андрей Михайлович. — уже шире усмехнулся генерал. — Вячеслав Евгеньевич кто угодно, но точно не идиот. Идиоты таких вершин не достигают. Дело в том, что вы, в силу своей молодости, помните Новосибирск не совсем таким, каким он является на самом деле. Это военный город, Андрей Михайлович, который перебрасывает подкрепления по всей Сибири и части Урала — от Екатеринбурга и до Хабаровска. Четкое выполнение приказов на всех уровнях — от администрации и до дворников. Быкову просто не требуется учитывать чьи-либо интересы, кроме интересов армии. Все это накладывает некий отпечаток на личность, знаете ли.

— Пусть все это накладывает ему что угодно и куда угодно, но где-нибудь в другом месте. — я, наконец, справился с собой. — К вам у меня претензий нет, Роман Сергеевич.

— А у меня к вам имеется, Андрей Михайлович. — хохотнул генерал и пояснил. — Я говорил, что обязан вам и всегда отдаю долги, но так и не дождался вашего визита. Пришлось старику самому идти к юноше, чтобы спросить: чего же ему надобно?

Если генерал и собирался меня пристыдить, то напрасно он это затеял.

— Детскому дому нужен Буйвол 42. Еще ежедневный доступ на армейские полигоны для обучения работе со стрелковым оружием и военной техникой. Еще, разумеется, боеприпасы в необходимом количестве и инструкторы.

— Это… возможно. — задумчиво произнес генерал, погладив столешницу тыльной стороной ладони. — А почему именно Буйвол? Для города больше бы подошла другая модель. Ширина дорог, опять же, не везде позволит проехать. Может быть, лучше Волк?

— В Буйволе посадочных мест больше — самое то для перевозки детей! И на стрельбище, и на медосмотр или в киношку.

— Будет вам Буйвол, Андрей Михайлович, оформим как учебный инвентарь для интерната. — генерал поднялся, но напоследок добавил. — Я слышал, что кадровый вопрос у вас так и не решен. Так вот, сегодня прибудет старший лейтенант Латышева. Она преподавала в Волгоградском интернате, а теперь преподает в Брусиловском училище. Никаких трат — армия возьмет расходы на себя. До свидания, товарищи.

— Расходы «на себя» — это хорошо. — медленно проговорил Ефимов едва за визитером закрылась дверь. — От всей казны чуть больше пяти тысяч осталось. Игорь с каждым днем все мрачнее и мрачнее ходит.

— Просто Казах, когда двадцать штук в руках держал, едва ли думал, что мы только на кормежку по семидесятке в день тратить будем. — я подмигнул директору. — Началось уже?

— Началось. Как не начаться после такой рекламы? Только робко пока что. Щупает почву народ, щупает… Может, все же пора? Слишком тихо сидит старая кровь, а это не хорошо. Нам бы гарантиями обложиться, Андрей. Гарантиями и интересами этой стороны.

— Нет! Это мой бой и только мой! — рыкнул я и добавил куда спокойней. — Действуем строго по плану. Вывезу и никто больше не пикнет, а утону — так не стоило и начинать. Так что об услугах и Прорывах — никаких обещаний. Никому! Ждем.

* * *

Урок приближался к перемене.

Скрип мела по черной доске раздражал. Как и то, в каких объемах он сыпался вниз от чрезмерного давления на эту доску. Никогда бы не подумал, что буду раздражаться от столь незначительных мелочей, но поделать с собой ничего не мог. Может, у училки навык особый имеется или вообще незадокументированный Дар? Особая способность по выведению учеников из себя.

— Записываем следующую тему: «Причины Октябрьской революции и ее роль в становлении Советской России».

Сразу две руки взвились вверх, но Мария Константиновна проигнорировала этот факт.

— У меня вопрос. — не выдержала Варька. — У нас же математика и…

— У вас то, что написано на доске! — оборвала ее учительница. — Слишком многого не знаете, что знать обязаны. Ваш директор — не учитель и вы совсем отстали от программы. Позорище! Вас драть палками надо, а не сюси-муси разводить. Взяли ручки и записали тему урока. Молча!

— У меня по математике вопрос есть. — прогудел Вася. — Давайте разберем примеры.

— Я тоже не понял. — добавил Казах. — Мы такие уравнения еще не проходили.

— А давайте вы не будете учить меня, что и как я должна делать. — жестко сказала Латышева. — Если что-то непонятно, то… Боголюбова! Ты куда уставилась⁈

Возглас адресовался вполне конкретной нарушительнице. Обернувшаяся обратно Жука спокойно посмотрела на учительницу и ничуть не смутилась. Может, та и возвышалась над девчонкой всеми своими ставосемьюдесятью сантиметрами, увенчанными короной русых кудряшек, но страха не вызывала. Скорее, она раздражала бесцеремонностью чужака, забравшегося в чужой дом. Авторитета толком не набрала, а уже свои порядки наводит.

Глупо.

— Мы ей не нравимся. — отстраненно объявила Эмпат. — Все.

— А я и не обязана вас любить. — тут же вскинулась училка. — Моя задача — научить вас думать. А ну, прекрати вертеться!

Рука женщины метнулась дать подзатыльник, обернувшейся к Казаху нарушительнице, но Жука оказалась быстрее. Она ловко пригнулась и без единой эмоции посмотрела в глаза учительнице.

— Вы нам не подходите.

— Молчать! — щеки Латышевой затряслись, а шея пошла пятнами. — Оборванцы получили Дары и возомнили себя господами? Избаловал вас Ефимов, но ничего — я эту дурь из вас быстро выбью. У меня нет ни времени, ни желания…

— Экрана у вас тоже нет. — я спокойно встал и подошел к ней, заставив обернуться спиной к классу. — Как и таланта к педагогике. Вы уволены, Мария Константиновна. Уходите.

— А ну живо сел на место! — училка окончательно вышла из себя. — Кто ты такой, чтобы мне указывать⁈

— Я тот, кто не поворачивается спиной к малознакомым людям. — все еще глядя ей в глаза, улыбнулся и добавил. — Давай, Вася.

* * *

Брыкающаяся училка пыталась вопить, но испачканная мелом тряпка для доски вполне справлялась с ролью кляпа.

Руки стянуты ремнями, как и ноги, а когда Вася от души приложил ей ногой под ребра, то и брыкаться перестала. Мычала только и довольно тоскливо завыла, увидев Ефимова, вышедшего в коридор.

Директор строго осмотрел наш сугубо мужской состав и сурово сдвинул брови.

— По лестнице только волоком. Даже не думайте, что само скатится — угробите дуру, а мне отвечать за это не хочется. Казах, проконтролируй.

— Да мы и не думали даже. — буркнул Вася, когда за Егорычем закрылась дверь. — Виданное ли дело — человека с лестницы кидать?

Он задумчиво посмотрел на притихшую училку, в глазах которой плескался ужас.

— Хотя выглядит крепкой. Плакса, забьемся на челим?