Кожаные петли, обхватившие запястья, особых неудобств не причиняли. Снизу такие же петли зафиксировали ноги чуть ниже колен. Сразу поверх штанов. Так что получилось, что хоть я распят, но все равно стою на ногах. Пусть и в весьма неудобной позе. Про остальные обстоятельства лучше вообще не думать.

— Ну вот и все, молодой человек. — Ставскый разогнулся и бросил грязную тряпку в ведро. — Не нужно стыдиться — рвота вызвана сотрясением мозга и меня весьма расстраивает этот факт. К тому же вы несколько старше, чем хотелось бы, но, так сказать, за неимением лучшего…

Ублюдок развел руки, как бы показывая, насколько я далек от некого идеального пленника.

Чертов псих! Однако псих сильный и оказать сопротивление не вышло, но как говорит Казах: «Даже если тебя сожрали — выход найдется.». М-да. Голова не соображает, вот и вспоминается всякое дерьмо.

— Признаюсь, юноша, я несколько разочарован вами. — поморщился мужик. — Обычно к этому моменту мои гости более разговорчивы. Умоляют отпустить их домой, угрожают «старшими» или плачут, на худой конец. Однако травма мешает вам в полной мере оценить мое гостеприимство. Даже подумываю подлечить вас этим. Слышали о препарате номер двенадцать?

Я попытался сфокусировать взгляд на протянутой руке. Вернее, на небольшом изумрудного цвета флаконе, покоявшимся в необъятной ладони. И мне не только удалось рассмотреть флакон, но и опознать его, не говоря уже о том, что Ставскый сообщил название. Голова тут же разболелась, не выдержав столь простых усилий. К горлу подкатил ком, но в этот раз удалось удержать все в себе.

Серьезное лекарство у психа в руках. Этот бутылек не только голову подлатать может, но и новое легкое на раз вырастит — средство для безнадежных. Очень редкая и очень дорогая штучка.

— Вячеслав Романович, я был бы вам весьма признателен за столь щедрый подарок.

Выговорить это без запинок и заиканий удалось с трудом. Осознание того, что псих не будет тратить на меня это чудо, пришло, едва закончил говорить. С головой с каждым вдохом все хуже.

— Даже та-ак. — Ставскый вскинул брови. — Признаться, от молодого человека в столь… непритязательном облачении сия просьба звучит необычно и ласкает мой слух.

Он заинтересованно склонил голову к плечу и сузил глаза.

— А вы знаете, кто я такой, юноша?

— Ставскый Вячеслав Романович, архитектор и строитель первого автомобильного моста через Енисей, лауреат многочисленных государственных наград. Потомственный инженер, архитектор и строитель второго моста, который будет сдан в следующем году. — я поднял взгляд, пытаясь удержать в поле зрения расплывающееся пятно его лица. — Кривой.

— Тцц. — в голосе ублюдка послышалось недовольство. — Вы так хорошо начали, молодой человек и так грубо закончили. Кривой… В этом вопросе я предпочитаю официальную терминологию — больной Туманным синдромом или БТС. Кривой, псих — все это слишком низко для столь образованного юноши. Однако, как видите, мой недуг слишком мелочен по сравнению с той пользой, что я приношу. Вы думаете, что строительство второго моста — это решение и заслуга красных? Или Собрания Отечества? Свободных депутатов? Это не так! Именно я доказывал всем и каждому необходимость развития обоих берегов Енисея. Именно я находил средства и лоббировал эти решения. А почему вы не упомянули реконструкцию судоремонтной верфи, алюминиевого завода и…

Он еще что-то бубнил, яростно размахивая руками. Ходил взад вперед, периодически останавливаясь и тыкая в меня пальцем. Повышал голос и переходил к шепоту, но мне уже стало совершенно не до этого. Накатывала сонливость, отсекая все внешние раздражители. Сопротивляться этому сил не оставалось никаких.

В себя пришел рывком. Вскинул голову и зашипел, больно ударившись затылком об стену. Однако эта боль и вернула четкость окружающей действительности, раскрасив красками каждый клочок пространства. Лучше бы оставался в беспамятстве, чем увидеть это.

Псих оценивающе смотрел мне в глаза. Вот только я в гляделки не играл и даже пустой шприц в его руках не вызывал интереса. Я смотрел только на столик, до этого укрытый белой тканью и мне совершенно не понравился вид того, что скрывала эта тряпка. Лучше бы и не приглядывался.

Скальпели, зазубренные ножи, щипцы, пила. Все это выглядело безупречно чистым, словно являлось инструментами хирурга. Вот только врачей здесь нет — только псих и его жертва.

— Адреналин. — с укором пояснил ублюдок, аккуратно положив шприц на столик. — Пришлось использовать чуть раньше положенного, но вы, юноша, так невежливо прекратили слушать, что у меня не оставалось выбора. Значит, придется нам немного подсократить беседу и приступить к процедурам. К сожалению, второго шприца не имею, о чем весьма сожалею и приношу искренние извинения. Хотелось бы, чтобы вы оставались со мной и в сознании как можно дольше, но увы…

Он сокрушенно покачал головой, но тут же встрепенулся, озарив открытой улыбкой.

— Ох, чуть не забыл. Возраст, понимаете ли. Как мне к вам обращаться, молодой человек? Все же будет правильным завершить ритуал знакомства.

— Мы с вами уже знакомы, Вячеслав Романович. — я взял небольшую паузу, пользуясь замешательством Ставского. — Не узнаете? Ну да ничего страшного. Понимаю. Возраст? Впрочем, я решил взять фамилию и отчество своего настоящего отца. Только что решил. Итак, позвольте представиться, Орлов Андрей Михайлович. К вашим услугам!

Секунд двадцать гад хмурил брови, а затем на его физиономии мелькнуло понимание. Он быстро подшагнул ближе и обеими руками отодвинул давно не мытые, а теперь еще и окровавленные волосы с моего лба. Будто эта растительность мешала ему удостовериться в догадке.

— Не может быть. — мужчина резко отошел на пару шагов назад и по-детски зажал свой рот ладонями. — Этого! Просто! Не может! Быть!

Во взгляде одного из самых влиятельных людей города шок сменялся восторгом. У Жуки был такой же взгляд, когда я подарил ей на Новый год куклу в платье невесты. Казах тогда ворчал, что мог бы стырить чего получше. Мог бы — стырил бы! Однако снова не подфартило и увести удалось только игрушку. Впрочем, Жука обрадовалась.

— Это ведь просто невероятная встреча, Андрей Михайлович! Это же мне просто чудовищно повезло! Это же…

Он поперхнулся, а затем от души рассмеялся. Такая себе радость — лицезреть хохочущего психопата в гранитной коробке под землей. При этом будучи привязанным к кресту и наблюдая в шаге от себя хромированный пыточный комплект на изысканном столике. Однако я не спешил прерывать чужое веселье. Вместо этого пытался придумать хоть что-то, что поможет избежать печальной участи.

Тщетно.

— Андрей хм-м… Михайлович, а позвольте поинтересоваться. Позволите? — сияющий псих вновь оказался рядом и дождавшись моего кивка, спросил. — Куда же вы исчезли и почему не вернулись в дом вашего… отчима?

— Меня выставили на мороз практически в пижаме и домашних туфлях, Вячеслав Романович. Я был совсем ребёнком. Несмышленышем. Стучался в дверь и рыдал, но дверь осталась закрытой. Стучался в двери соседей, но не был принят. — почему-то так легко оказалось исповедоваться безумцу о том, что так долго держал в себе. — Старый слуга Ленских помог — сказал, что жизнь моя в опасности. Что Вельский задумал прикончить меня чужими руками. Я убежал, Вечеслав Романович. Меня кто-то преследовал, но я всегда хорошо бегал. И в тот раз бежал так быстро и так далеко, как только смог. Едва не околел насмерть, но мне помогли. Такие же ненужные дети, как и я. Так, что я стал тем, кого не принято замечать. Тем, кто всегда на виду, но люди не хотят иметь с нами дел, словно мы другие. Вот так-то…

Взгляд Ставского опустел. Он смотрел мне в глаза, но мыслями был где-то очень далеко. Беззвучно шевеля губами, главный архитектор Красноярска напоминал человека, просчитывающего новый проект. Или психа, продумывающего новое зверство.

— Потрясающе. — прошептал архитектор, отошел в угол комнаты и опустился на стул. — Знаете, Андрей Михайлович, я ведь немолод и в этом году буду праздновать свое столетие. Прорыв открыл мне дорогу не только к Дару и здоровью, но и к долголетию. Понимаю, что в этом нет эксклюзивности, но дело не в самом долголетии. Дело в том, что я давно заметил закономерности, которые вовсе не очевидны. Некий великий замысел высших сфер, который мне удалось расшифровать и вписать в свою судьбу. Вы следите за моей мыслью?

— Пока ваши мысли прекрасно вписываются в симптомы Туманного синдрома.

— Так может показаться. — согласно кивнул Ставскый. — Знаете, когда я впервые поймал себя на мысли, что хочу причинить вред ребенку, то был в ужасе. Интеллект — это то, что я уважаю куда больше, чем породу. Старая кровь, новая кровь — все это меркнет на фоне величия истинных творцов. Таких, как я! Так вот, мой разум не игрушка в руках эмоций и свою болезнь я опознал сразу же. Вот только, что мне было с этим делать? Сдаться нельзя — это приговор. Игнорировать нельзя — это отсрочка. Я загрузил себя работой на благо общества, которому обязан всем. И когда я впервые разрешил себе разрядку… Ничего не произошло и никаких последствий не было. Н-и-к-а-к-и-х!

Он эмоционально всплеснул руками, открыл холодильник, достал бутылку красного вина и будто извиняясь, пояснил:

— Люблю охлажденное полусладкое. Поверьте, молодой человек, для некоторых личностей из представителей старой крови такое варварство куда страшнее, чем Туманный синдром. Так о чем это я? — он поднял бокал и отсалютовал потолку. — Я делаю многое для цивилизации и мне прощаются мелкие прегрешения. Это только кажется, что убийства и пытки детей чудовищны, но давайте взглянем непредвзято. Дети умирают постоянно. Пять лет назад зима унесла больше сотни юных душ. Все это происходит постоянно, но я не настолько жаден, как стихия. Не более одной жертвы в год и только после тщательной подготовки. В обмен я даю миру свой талант и свои творения. Равновесие, Андрей Михайлович!

— Вы притягиваете за уши то, чего нет и оправдываете злодеяния статистикой, Вячеслав Романович. СОБ все равно возьмет вас. Рано или поздно это произойдет. Вам не может везти вечно.

— Не может, Андрей Михайлович? — он усмехнулся. — Вы даже не представляете, сколько случайностей складываются в удивительные конструкции ежедневно. Тот, кто умеет смотреть правильно — видит их и умеет пользоваться. Вы не умеете и ваш конец закономерен для меня, но сюрприз для вас.

Я промолчал, ведь ублюдок удивительно точно попал в больное место. Что бы ни начинал, а ничего не получалось выполнить так, как задумывалось с самого начала. Иногда хотелось опустить руки и разрыдаться в подушку, но где она та подушка? Осталась в безнадежно ушедшем детстве. Теперь слезы — непозволительная роскошь.

— Мне кристально ясно, что произошло и чего не учел никто. Пожалуй и вам стоит об этом узнать, граф Орлов. — он усмехнулся. — Не надо делать такое лицо — ханжество вас не красит и ни к чему стесняться своего происхождения. Знаете, в чем причина всех ваших бед, граф? В женщине! Как бы банально и избито это ни звучало, но это так. Ваша матушка откровенно глупа, но умеет преподать себя при особой красоте и некой изюминке, которую все чувствуют. Лично я считаю, что это и есть ее Дар. Слабенький, едва ощутимый, но он не требует усилий и работает всегда. Она желанна, граф. И она стала причиной серьезной ссоры двух друзей, двух единомышленников. Вашего отца и Александра Александровича Вальцова, но, возможно, вы и так это знаете. Поэтому ваша мать — трофей Вальцова, а вы — напоминание о том, что он всего лишь второй вариант, который держали про запас.

— Вы правы — мне это прекрасно известно. Вы не удивили меня и если пытались вывести из равновесия, то зря стараетесь. Я уже давно не в себе, а сейчас тем более.

— Вывести из равновесия, Андрей Михайлович? — улыбнулся Ставскый. — Нет, вовсе нет. Я лишь хочу, чтобы вы оценили прекрасную конструкцию, которая создана высшими сферами.

Он долил себе вина, но пить не стал, а в задумчивости катал кроваво-красную жидкость по бокалу.

— Александр Александрович грамотно обработал вашу мать и получил ее согласие на передачу вас в детский дом. Вот только ему этого оказалось мало и он решил окончательно выбить землю из-под ног ребенка. На мой взгляд — это уже перебор, но Вальцов довольно мелочная натура. Однако влияния и финансов у него достаточно. Он знал, к кому вы обратитесь, когда выставил вас вон и договорился с ними о том, чтобы все двери перед вами оставались закрытыми. Мелкая пакость сыну бывшего друга… — безумец разом допил вино и аккуратно поставил пустой бокал на пол. — Вас должен был забрать человек Толстого и передать в интернат графа сразу после того, как вы в достаточной мере отчаетесь. Однако вы повели себя непредсказуемо и сбежали, умудрившись скрыться от всех. Предполагаю, что тот самый слуга, который якобы предупредил вас об опасности, просто подшутил. И именно эта шутка запустила цепочку событий, которую сложно назвать простой.

— Детдом? А как же…

Я немного растерялся от таких новостей. Столько времени считать, что за мной охотятся убийцы, а тут такое. Так вот почему мать вела себя так спокойно. Не то чтобы это ее оправдывало полностью, но все же…

— Вижу — вы поняли весь абсурд ситуации, но вы еще не все знаете. Толстой был в ярости от такого поворота событий, ведь вы должны были попасть не в государственный детдом, а в тот, что Владимир Николаевич курирует лично. В силу возраста вы не можете осознать, насколько сильную пощечину получил председатель Красноярского отделения Собрания Отечества. Для большинства простолюдинов — дворянство искоренено и после Дня Примирения титулов не осталось. Однако это не совсем так и никому нельзя столь нагло избавляться от «своих». В тот день вы исчезли, а Александр Александрович оказался в опале. Толстой не прощает подобного и от Вальцова отвернулись очень многие. Вас искали, Андрей Михайлович. За информацию о вашем местонахождении назначили награду. К вашим поискам подключили не только милицию, но и комитет. Представляете масштаб?

Он замолчал, давая мне возможность переварить услышанное. Попробуй тут перевари, если голова опять наливается свинцом и… Детский дом Толстого? Это же тот самый, на левом берегу у самой реки! Я ведь помню, что читал про него в газетах — современные методы обучения, новейшее оборудование. Черт! Ведь все могло повернуться совсем иначе.

— Вы начинаете видеть элементы конструкции, Андрей Михайлович. — архитектор довольно улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Вы считаетесь погибшим. Зима забрала — бывает. И самое забавное, что во всем этом винят Вальцова. Рождение вашей сестры стало для него спасательным кругом и удача оказалась к нему благосклонна. Дар, выявленный в год — это серьезно. Если повезет еще раз, то в Красноярске появится Одаренная огромной силы. Мало шансов, но вероятность имеется. Учитывая, что она выходец из старой аристократии, ни Вальцов, ни Толстой не пожалеют ресурсов на Анастасию Александровну. Она станет звездой, вокруг которой сплетётся паутина интриг и при таком раскладе брат-неудачник не нужен ни одной из заинтересованных сторон. Вы стали лишней фигурой на доске. Вот и получается, что теперь ваше возвращение никому не нужно. Кроме меня!

Опять вернулись проблемы с фокусировкой зрения. Поэтому подскочивший и раскинувший руки Ставскый размазался до общих очертаний. Говорящее пятно не скрывало восторга.

— Вы даже не представляете, сколько раз я задумывался о том, что бы произошло, если бы вы постучали в мою дверь той ночью. Вспоминал ваши золотистые волосы, голубые глаза и робкую улыбку. И вот вы здесь! Пусть потрепанный и не столь невинный, но здесь. Это место специально подготовлено для одной-единственной ночи, а когда я уйду, то под землей не останется этой комнаты — лишь один большой камень, в который будет заключено ваше тело. Таков уж мой Дар, Андрей Михайлович. Никаких следов графа Орлова и вы окончательно исчезнете для всех и каждого. Теперь вы видите конструкцию, Андрей Михайлович? Теперь вы можете оценить иронию судеб? Вы… Что с вами?

Сглотнув подкатывающий к горлу ком, я нашел в себе силы для ответа. Вот только кому я отвечаю? Контуры комнаты смешались с ее наполнением. Образовавшаяся каша заполнила собой все обозримое пространство и сама наполнилась пульсацией. Вопила гулом крови, отдающей в виски.

— Заткнись, псих кривой. Заткнись. Начинай резать или убей, но заткнись нахрен. — язык заплетался и не удалось выразить все негодование в должной мере.

— Ну-у-у. Зачем же так грубо, граф? Ваше состояние вызывает у меня тревогу. Пожалуй, ради продолжения беседы я действительно готов преподнести вам в дар препарат из своего неприкосновенного запаса.

Сознание еще держалось, но это не надолго. Каждое движение, каждый звук словно гвоздь, вбиваемый кость черепа. Очень хочется, чтобы этот день, наконец, закончился. Или нет?

Чего же мне хочется на самом деле? Мстить? Жить? Чего я хочу?

Просто, чтобы мне дали свободно дышать. Вот чего.

Возможно, последнюю фразу я прошептал вслух. И несомненно, был услышан безумцем, помешанным на деталях. Из месива красок вынырнуло пятно, обрело четкость и припало ухом к моим губам.

— Что вы говорите?

Я почувствовал его запах. Внезапно восстановившееся зрение позволило в деталях рассмотреть гладкую кожу щеки столетнего старика. И его шею.

Поддавшись импульсу, вцепился в пульсирующую артерию тем, чем смог. Зубами! Сжал челюсти так сильно, как смог.

Мощный удар под дых выбил воздух из груди, но и только. Хватку это не ослабило, как не ослабил ее палец, с силой врезавшийся мне в глаз. Больно, но уже не важно.

Я рычал, раздувал ноздри и не собирался упускать свою добычу. Не сегодня. Не сейчас.

Добыча сама помогла мне. Мужик уперся лапами в лоб и грудь, а затем резко оттолкнулся. С хрустом и противным чавканьем кусок плоти отделился от шеи ублюдка, оставшись в до боли сжатых зубах. Следом меня окатило красным и это замечательно.

Отшатнувшийся безумец, опрокинул столик, но на ногах удержался. Сквозь прижатую к шее пятерню пробивались потоки ярко-алой крови. Прекрасное зрелище и ещё более прекрасно то, что ублюдок замер на полусогнутых ногах, удивленно глазея на меня.

Не ожидал? Конечно, не ожидал, мразота. Сколько детишек сгинуло в таких комнатах, умоляя тебя остановиться, а теперь столкнулся с отпором и поплыл. Дерьма кусок!

Я сплюнул то, что до сих пор оставалось в пасти и злобно ощерился. Говорить не хотелось — сильно мутило от привкуса меди во рту. Победители не блюют, а я победитель. Сдохну, но, может, смогу забрать этого с собой? Неплохой финал для неудачника.

Взгляд кривого заметался по комнате, а затем он неожиданно рухнул на колени и принялся вылизывать пол.

Черт! Совсем забыл про лечилку, которую маньяк собирался влить мне в глотку. Очевидно, что крышка уже была откупорена и целебная жидкость растеклась по полу, когда он пытался вырваться. И вырвался.

Я захрипел от бессильной злобы и бросил взгляд единственного уцелевшего глаза на связанные руки. О! Правая кисть залита кровью ублюдка. Так может… Как раз и скальпель в метре от креста на полу валяется. Как говорит Казах: «Все, что красиво лежит, то лежит для тебя.».

Напрягаясь и крутя кистью, рвал сухожилия, но терпел. Есть! Правая выскользнула. Теперь обмазать слюной и кровью левую.

Продумал он все. Подготовился он. Мы еще посмотрим кто кого.

Я бросил взгляд на обмякшее тело и криво усмехнулся. Ублюдок будет находиться в отключке, пока работает мощнейший препарат. Пересрался мягкотелый — отвык от боли и ранений, вот, в панике и подзабыл о таком нюансе.

Ну ничего, сейчас мы поговорим. Сейчас мы познакомимся поближе.

— Экх-х.

Есть! Левая кисть на свободе, пусть и не совсем цела. Уже не важно.

Впадении выставил руки перед собой, окончательно сломав левую. Порычал, от боли едва не откусив язык, но быстро пришел в себя. Такая знакомая боль в сломанной конечности немного прочистила мозги. Времени пускать сопли нет.

Острейший скальпель быстро справился с оставшимися ремнями. Хороший инструмент, но к неподвижному телу на полу я двинулся не с ним. Правая рука сжимала хороший такой тесак и это инструмент не мясника, а скорее врача, но хоть убей, не помню названия. Да и неважно уже. Важно не дать ублюдку проснуться.

— Ххэк!

Прорвавшиеся крепки на рану. Тесак вошел в шею гада неглубоко, но уже начинавшая затягиваться шея вновь брызнула красным. С каждым новым ударом крови становилось все больше, а я все рубил и рубил. Нельзя недооценивать действие препарата — пока голова на месте этот псих будет восстанавливаться. Пока голова на месте…

— Ххэк!

Силы стремительно покидали меня. Резко навалилась сонливость, но я сопротивлялся, как мог. Не будет ведь второго шанса! И первого не должно было представиться с моим-то везением. Так что, сжать зубы и…

— Ххэк!

Тесак выпал из онемевшей руки. Тело сковало холодом и тут же кинуло в жар. Удар тока, внезапно простреливший позвоночник, едва не вырубил сознание и бросил вниз, впечатав в окровавленную тушу ублюдка. Однако сознание удерживалось в реальности. Пусть на волоске, но этого хватило, чтобы понять.

Это ведь оно! То самое чувство, которое я не должен был испытать никогда. То, что испытывает каждый человек, переживший Всплеск.

Это Прорыв! Я прорвался!

Радость сменилась ликованием, а затем также быстро ушла. Накатывающая слабость вытеснила собой все.

Холод. Темнота.