Теплый свет вырывался из широких окон, освещая по-весеннему слякотную улицу. Казалось, что идеально чистое стекло лишь усиливает ощущение волшебства, запертого в банкетном зале. Это волшебство дарит собравшимся на праздник людям чувство защищенности и беззаботности. Оно настолько грандиозно, что не может удержаться внутри, выплескиваясь наружу светом, музыкой, веселым смехом.

Стеклу не удержать чуда. Стекло удержит тепло внутри и не пустит ветер снаружи. Оно отсечет лишние звуки с улицы, чтобы не мешать собравшимся наслаждаться прекрасным вечером.

Прозрачная преграда. Там, за ней, собрались те, кто имел полное право на свое личное волшебство. Там, а не здесь.

Красивые люди в красивых одеждах. Их пальцы увиты кольцами и перстнями, а улыбки белозубы и непринужденны. Они улыбаются друг другу и по очереди поздравляют счастливых родителей именинницы. Родителей моей сестры.

Моя мать принимает поздравления на правах хозяйки торжества. Вальцова Татьяна Петровна облачена в иссиня-чёрное вечернее платье с белой окантовкой выреза декольте. Руки обтянуты столь же темными глубокими перчатками до локтей и также окантованы белым. Темно-русые локоны волос спускаются по ровной спине. Прекрасна и безупречна.

Ее муж стоит рядом с ней. Вальцов Александр Александрович сегодня носит тёмно-синий костюм, сочетающийся с платьем супруги. Однако, как всегда, в ослепительно-белой рубашке с высоким воротником, пойманным в петлю узкого красного галстука. И как всегда, с широкой, приветливой улыбкой на чисто выбритом лице. Настоящий образец мужественности.

Идеальная супружеская пара купается в лучах самодовольства. И тем нелепее смотрится белокурое существо на руках своего отца, смущающееся от внимания гостей.

Додумались же ребенка в розовый одеть. Показушники! Твари! Ненавижу!

Я не смог удержать обиды в себе. С силой надломил тонкую ветвь и еще с минуту не глядя выкручивал ее. Представлять, что руки стискивают шею Вальцова всегда приятно и я делал это достаточно часто. Вот только пальцы впились во всего лишь попавшуюся под руку деревяшку и ее не задушить, а обида лишала дыхания, все туже сжимая уже мое горло. Непрошеная влага собралась в уголках глаз, но и только. Давно прошло то время, когда слезы прокладывали дорожки на грязных щеках.

До боли сжались челюсти. Улица не прощает слабости и даже наедине с самим собой нельзя поддаваться унынию.

Я должен быть там! Там, а не прятаться в кроне дерева среди молодых листочков. Я имею полное право наслаждаться общим праздником в день рождения сестры. Смеяться, танцевать и… набивать живот.

При мыслях о еде этот предатель вжался в позвоночник, издав тоскливый вой. Ну ничего, скоро удастся порадовать брюхо, ведь мне известно то, что дает преимущество. То, что позволит выполнить задачу.

Очень важно обладать информацией, наделяющей преимуществом — этот урок от семейства Вальцовых я усвоил давно. Много уроков усвоил, пока являлся членом богатого и влиятельного рода. Пафосные разглагольствования Вальцова. Колкие дополнения от матери. Не все пригодилось в жизни изгоя, но часть семейных бесед врезалась в память. Что-то оказалось действительно полезным.

Семья… Мама все так же мило улыбается гостям. Красивая, изящная, утонченная и такая холодная.

Была ли у меня семья когда-либо? Отца не помню, а мать всегда относилась ко мне, как к мебели. И когда-то я из кожи вон лез, чтобы заслужить такую же улыбку, какую она дарит своим гостям просто за то, что они пришли. Иногда получалось этого добиться.

Плохо, что с каждым годом улыбались мне все реже. Не было никакой семьи и нет ничего удивительного в том, что я не пришелся по душе ее новому мужу. Чужой сын, да еще и бездарный. Теперь даже кажется странным, что он терпел приемыша в своем доме столько лет.

Три года? Неважно уже.

Другое дело, что выпнуть ребенка из дома в мороз… А мать все видела, грустно улыбалась и ни слова единого против не сказала в тот вечер. Уже куда больше года миновало и не проходило ни дня, чтобы я не думал о том, что же сделал не так. В чем моя вина? Бездарный?

За такое родители не гонят из дома своих детей! Хотя чего уж врать самому себе? Гонят и за меньшее. Теперь знаю.

Сосредоточился на лицах гостей и скрипнул зубами. Не всех ведь обошел тем злосчастным вечером в поисках приюта. Лишь троих ближайших соседей, но этого хватило, чтобы понять — нигде мне не рады. Даже больше того. Один из слуг прямо сказал, чтобы голову поберег и скорее укрылся, покуда жив.

Ну ничего. Придет время.

Ненавижу! Как же я их всех ненавижу. Каждого! Некоторых даже не знаю, ну и что? Все виноваты! Старая кровь, промышленники и даже красные собрались там, куда мне путь заказан. Знать бы почему так получилось, но прямо сейчас я здесь не для этого. Прямо сейчас я сам за себя.

Среди колонн зала наметилось новое движение. Вальцов поставил смущающуюся именинницу на ноги и вздернул квадратный подбородок.

Резко оживились официанты, вооруженные подносами, уставленными фужерами с игристым вином. Значит, сейчас будет произнесен тост в честь именинницы. Девочки Одаренной, в отличие от ее брата.

— Потенциально Одаренной! — прошипел я, быстро слезая с дерева.

Едва ботинки опустились на землю, низко пригнулся и рванул к черному ходу под прикрытием кустов. Так себе прикрытие, но выручало знание местности. Когда-то точно так же бегал здесь, скрываясь от скучных взрослых и в поисках приключений. Приключений не находил, но как-то нашёл черный ход и рядом с ним еще одну неприметную дверь.

Как оказалось, та дверь вела на кухню. Прямо в царство громыхающих кастрюль и ругани поваров. Интересное место, наполненное запахами, паром и острейшими ножами.

Тогда удалось стащить один такой. Хороший оказался ножик — длинной с руку десятилетнего мальчишки и остро заточен. Настоящий меч! Жаль, что пришлось его выкинуть перед возвращением домой, а иначе порки не избежать. Вот только сегодня крадусь не за ножом — сегодня целью является нечто куда более ценное. Пора реализовывать преимущество.

В тот раз я не особо опасался наказания. Если бы поймали кухонные люди, то пожурили бы и отпустили, угостив чем-нибудь сладким. Другое дело теперь — если поймают четырнадцатилетнего уличного оборвыша, то беды не миновать, а потому и опасения присутствовали вполне обоснованные. Бесстрашие — это не про таких, как я.

К тому же про охрану Центрального парка ходят довольно неприятные слухи.

Обежал здание с правого торца, стараясь ступать как можно тише. Прижавшись к рассохшейся деревянной двери, затаил дыхание и прислушался. Вроде тихо. Если все идет, как запланировано, то сейчас кухня пустует.

По давней традиции при оглашении первого тоста в честь Одаренного, должно присутствовать как можно больше людей. Семья, высокие гости, восхищенные простолюдины. И нет никаких сомнений, что Вальцов оплатил присутствие восторгающихся статистов — каждый из работников банкетного зала сейчас внимает пафосным разглагольствованиям этого ублюдка. Раньше такое казалось само собой разумеющимся, теперь — чванством.

Желудок вновь противно заворчал, отодвигая все прочее на второй план и я аккуратно потянул за ручку. Не заперто! Раззявы! Более никаких обидных эпитетов не возникло. Они оказались начисто выбиты одуряющими запахами царства блюд и закусок.

Сглотнул и мотнул головой, возвращаясь в реальность. Все потом — сначала дела, а расслабиться в конуре успею.

Быстро шагнул внутрь и аккуратно прикрыв за собой дверь, бесшумным шагом прошел по короткому, но широкому коридору. Заглянул, оценил пустующее помещение и снова сглотнул обильно выступившую слюну. Вот оно — Эльдорадо!

Пора браться за дело. В три длинных шага добрался до стола, запихнул в себя пригоршню мелких печенюшек, а затем огляделся внимательнее.

Вот! Крупный копченый окорок, ранее принадлежавший доброй свинке, одиноко покоился на разделочной доске и рядом с ним лежал острейший разделочный нож. Самое оно.

Не нож. Окорок!

Крупновата ножка свинки, но времени мало. Схватив вожделенную добычу и сунув ее под пальто, не глядя сграбастал то, что лежало на столах. Карманы потрепанного пальто оттопырились, но оставались еще карманы штанов в конце концов. Однако я стойко игнорировал жадность и метнулся на выход. Как постоянно нам талдычит Казах: «Жадность фраера сгубила». Взял, что красиво лежит и сделал ноги — закон выживания вора. Один из них. У Казаха вообще много законов на все случаи жизни.

Обратный путь много времени не занял.

Я бросил последний взгляд в сторону банкетного зала, но с земли в окна не заглянуть. Все твари остались там и когда-нибудь наберусь сил поговорить с ними совсем на другом языке. Стану сильнее и поговорю.

— Когда-нибудь, когда стану настоящим вором. — пробурчал себе под нос и совсем тихо выдохнул. — Или убийцей.

Быстро, но аккуратно добрался до границы парка. Привстав на цыпочки, оглядел улицу и дождавшись момента, ловко юркнул в едва видимый просвет между кустов. Оказавшись на дороге, сразу взял направление в сторону конуры по кратчайшему маршруту. Нужно как можно дальше убраться из правого центра и побыстрее. Менты не дремлют, а я уже не очень схож с мальчишкой на побегушках. Даже на окраинах сцапать могут.

Строго говоря, в такой одежде не стоило появляться в этой части города. Здесь даже по теплой весне гуляют ублюдки в пальто с отороченными мехом воротниками и под ручку степенно водят своих холеных дам в шубках. Так что я выделялся и это еще мягко сказано.

Пальто с чужого плеча на тройку размеров больше положенного. На сто раз штопаные штаны заправлены в высокие ботинки со сбитыми носами. Никто и не разглядит блеска золота в немытых засаленных волосах и не увидит опущенных к тротуару голубых глаз. Типичный житель окраин, если бы не одно «но». Слишком молод для того, чтобы бродить по ночам в одиночку.

Беспризорников не особо жалуют, а поставки молодого мяса в училища выполнять нужно. Потому и привлекать внимание милиции ни к чему. На чужой земле менты тоже чужие и отсвечивать перед ними — чревато.

Поэтому я не суетился, не бежал и не дергался. Никто так не привлекает внимания, как нервно озирающийся бич. Шел спокойно, сосредоточившись на прокладке безопасного маршрута, вовсю напрягая периферийное зрение, но сделать это оказалось не так-то и просто. Проклятый окорок, спрятанный под пальто, пытался свести с ума своим безумным ароматом и этим сбивал концентрацию. В нос прямо из ворота бил столь одуряющий запах, что слюной захлебнуться можно.

Чую — не простая то была свинка, а изменная. Да и не будет Вальцов абы чем дорогих гостей на таком празднике угощать. Не то чтобы это совсем уж показуха была — у него за столом тоже обычная пища редко присутствовала. Уж зачем, а за правильным питанием гад следил хорошо.

Мразь! Как вспомню, так зубы крошатся и кулаки сжимаются. Ни дня не проходило, чтобы этот ублюдок не ляпнул что-то про моего отца или мое наследие. Иногда кажется, что и мать Вальцов в жены взял только для того, чтобы окончательно растоптать фамилию Орловых. Было бы что топтать.

Что она — последняя в своем роду, что я теперь. Много ли преимуществ дает графский титул предков, если в приличном обществе не принято упоминать былые заслуги перед беглой императорской семьей? Никаких! Все и так понимают, кто есть кто, но жить старыми временами — дурной тон.

Из пальто вновь прорвался аромат копченого мяса. Я сглотнул слюну и свернул на неприметную боковую улочку. Красноярск — большой город и от Центрального парка до Заводского района топать километров десять, если по прямой, но по прямой мне никак нельзя. От главных улиц и набережной лучше вообще подальше держаться. Не менты, так центровое пацанье докопается и неизвестно еще кто хуже. Если такая встреча состоится, то с добычей точно придется распрощаться. При любом раскладе.

Хороша добыча-то.

Сунул руку в карман, выуживая очередную печенюшку, но в рот попал кусок твердого сыра. Ну и пусть — все еда. Со столов-то хватал не глядя, а с голодухи, что твердый сыр, что конфета — все едино. Набить бы брюхо.

Хорошо там Настьке сейчас. Сестренка верно не о еде думает, а спрятаться от взрослых мечтает. Повезло ей, что тест прошла, а не то бы и ее на улицу…

Да какое там! Это я для Вальцова — сын старого соперника и врага, а за родную дочь он и с председателя партии красных голову снимет. Уж я-то знаю. Да и можно признаться самому себе, что не за окороком туда приперся. На сестренку посмотреть.

Слух о предстоящей гульбе Вальцовых случайно в ухо влетел, но не вылетел. Зацепился, засвербил и я не удержался. На всех зол, всех их ненавижу. Ее ненавидеть не получается. Неприятен сам факт, что белокурую на меня променяли, но ее вины в этом нет. Или все же есть?

Само существование этой девчонки вызывало неприятные чувства. Не дурак ведь — счету обучен и не сопляк уже — знаю как дети делаются и сколько времени под сердцем матерей живут. По всему выходит, что из дома меня выставили, как о Настьке узнали. Может не сразу, но живота у матери тогда еще видел. Прожал ее Александрович на этот поступок. Прожал.

Все равно ей повезло. Если тест потенциал в таком возрасте определил, то это дорогого стоит — сильная будет. Может и не проснется Дар этот, но прорвется сестренка точно, а иначе и быть не может. Тест — штука дорогая, а потому точная. У меня вот не нашлось ничего. Трижды.

— Эй! Пацан! — раздался голос позади. — Погодь, погутарить надобно.

Я кинул взгляд через плечо и не думая останавливаться. Трое, старшаки, в двадцати шагах позади — это плохо. Еще хуже то, что по обе стороны плотно понатыканы трехэтажные домишки, предрекающие приближение к окраинным районам. К моей конуре.

И ни одного свертка в зоне видимости.

Вот же попал! Задумался о своем, потеряв бдительность, а стемнело прилично и народу почти не видать. Тут бы красться вдоль заборов и посадок, но точно не шагать по тротуару, что тот фраер непуганый. Да что со мной вечно не так? Что за непруха?

Все это промелькнуло в голове, а глаза искали выход. Искали и не находили, ведь старые «временные» домишки стоят сплошной стеной. Не ничего более постоянное, чем временное — вечная истина. Конкретно эти дома заселены не сбродом, а работягами правого берега. Не одно поколение выросло во дворах позади этих домишек. Может и мои преследователи из местных?

Парни лет шестнадцати — семнадцати и могут проживать одном из этих домиков, но что-то подсказывает, что это не так. Чуйка вопит об опасности, а взгляды старшаков колют спину. Советские, что ли? Да и какая разница?

— Стой, не бойся — мы тока спросить хотим.

Вот теперь все стало ясно и просто. Я обернулся, улыбнулся и рванул что есть сил. Левой рукой придерживал добычу под пальто, а правой отчаянно размахивал в такт движению ног. Пусть попробуют догнать. Бегать умею, как никто другой.

— Стой, падла! Хуже будет!

Троица неслась следом не отставая. Старшаки… Не оторваться. Придется бросить столь ценную добычу, а это, считай рубликов двадцать, если не больше. Жалко, но деваться некуда.

Впереди показался проход между домами и я метнулся туда. Незнакомые дворы только кажутся незнакомыми, но все они одинаковы. Найду как уйти!

Стоило свернуть и в ноги метнулась тень. На такой скорости менять направление движения тяжело. Потому не стал этого делать, а максимально высоко подпрыгнул, поджимая колени к груди. Недостаточно высоко. Мелкий пацан дотянулся-таки, прервав полет к свободе и я покатился по грязной дороге. Остановился, только впечатавшись в стену затылком и на короткий миг, поплыл.

Поганое ощущение приближающейся беды быстро вернуло в реальность. Чуйка — главное оружие вора на улицах Красноярска и моя срабатывает часто. Уклонился от летящего в лицо ботинка, грозящего расколоть череп о стену дома и тут же получил пинок под ребра. Воздух покинул лёгкие, в глазах потемнело, но инстинкты сработали как надо.

Приняв позу эмбриона, закрыл голову руками ведь драться со старшаками глупо.

— Оп-па! Сурик, ты глянь, чего курочка снесла. Мясное яичко. — голос неизвестного пацана сочился довольством. — Ах-ха-ха-ха. Так ты чего бежал, родимый? В крысу захавать хотел? А с хорошими людьми поделиться? Н-на.

Получить пинок по пятой точке не больно. Пусть и обидно, но пусть лучше так, чем по голове или печени. Аккуратно развел локти, окидывая взглядом троицу и еще одного мелкого пацана рядом, но лица незнакомы. Плохо, что не знакомы, а еще хуже, что старшаки. Этим на уши не сильно-то присядешь.

Который пасть первым раскрыл — явно разводила. Мелкий — это тот, кто в ноги мне кинулся, отобрав шанс на побег. Остаются еще двое и сейчас заговорит главный.

— Кто такой? — сипло спросил коренастый.

Отвечать я не торопился. Мозг прокручивал варианты, прикидывая правдоподобную легенду и не находил ни одного достойного. Они уже и так поняли, кто я такой. Осталось понять — кто за мной стоит.

Обойдутся.

— Сурик, да он точно из Заводских. — вклинился мелкий и тут же получил подзатыльник от разводилы.

— Тебе кто пасть открыть разрешил? Старшие говорят…

— Ша! — сипло выдал коренастый. — Колясик этому резвому прыти поубавил. Гонялись бы… Молодца пацан!

Он вновь глянул на меня.

— Либо говоришь кто такой и зачем по нашей земле гуляешь, либо зубы тут оставишь.

Хотелось ответить. Так ответить, чтобы получить пару раз по ребрам для приличия. Все равно потом свалят уроды, ведь крупного касяка в бегстве нет, а добычу они забрали. Вот только открыв рот, я выдал не звуки, а поток рвоты. И тут же в живот прилетел мощный пинок.

— Ты че, псина…

— Ша! — рявкнул главарь и поставив ногу на спину, придавил меня грудью к тротуару. — Бошку разбил, дурень. Кому сказано было — стоять?

Он отступил и вздохнул.

— По ребрам бы тебя отходить, да сам себя наказал, фраер. Так упасть — еще умудриться надо. — он смачно сплюнул и усмехнулся. — Хавка у тебя знатная больно. Кабанчик непростой был, а непростые кабанчики тута не продаются. Где взял?

— Да ты не держи в себе, братишка. — тут же включился разводила. — Ты скажи откудова навар и как еще взять. Голову тебе подлечим и отблагодарим как следует. Советские добра не забывают!

Не забывают они. Как же. Может и отбрехался бы, но в голову словно Туман влез. Он и мир заволакивать начал, а это погано. Похоже, головой действительно приложился не в меру.

Вот что не так со мной? Что не выход на дело, то вечно проблема нарисуется. Еще бы такого неудачника из дома пинком под зад не вышвырнули. Спасал окорок вместо дурной головы, а зачем голова такому дураку? Был бы умный — сразу бы добычу скинул и ушел. Не догнали бы они меня на прямой.

— Я тебе сейчас пасть пошире сделаю. — прошипел ублюдок и у глаз сверкнуло лезвие. — Где…

— А ну отошли от него! — уверенный бас прорезал ночь.

— Да это друг наш, дядь! — без паузы выдал подскочивший разводила. — Упал, головой ударился, теперь вот…

— Живо! — грозно громыхнул неизвестный.

Неужели, наконец, повезло? Это точно не патруль — те всегда начинают со своего: «Стоять!». Я еще слышал топот удирающих пацанов, но смотрел только на приближающуюся широкоплечую фигуру в камуфляже. Нашивки дружинника нет, а значит, случайный прохожий. Или, может, егерь какой на побывку вернулся.

— Парень, ты как? — бухнула фигура, возвышаясь надо мной. — Встать сможешь?

Я честно попытался и смог. Сначала встал на четвереньки, а затем аккуратно распрямился, опираясь на стену. Дерьмовое состояние стало еще более дерьмовым от осознания, что если подняться получилось, то переставлять ноги не очень. В таком состоянии не только до конуры, но и до Заводского района не дойти. Можно только посильнее сжать челюсти, выгоняя всякую жалость к себе.

— Плохо дело, пацан. — мужик все это время так и стоял рядом, наблюдал. — В больницу тебе надо.

— Нельзя мне в больницу, дядь. — я глубоко вдохнул, пытаясь справиться с тошнотой. — До Заводского помоги дойти, а дальше сам как-нибудь.

— Не дойдешь. — перед глазами все плыло, но вроде гигант покачал головой. — Если крови мало, а башка дурная, то дело плохо. Да не бзди, пацан. Егеря человека в лесу не бросят, а че Красноярск, че лес — все едино. Тут зверье не слабее водится.

Почему-то я сразу поверил этому мужику. Не спросил ни имени его, ни куда он меня ведет. Голова, словно в Тумане оказалась — на периферии мелькали дома, затем какие-то склады, но все внимание оказалось приковано к непослушным ногам, которые так и норовили запутаться. Крепкая рука егеря обхватывала плечо, не давая упасть. На том ему и благодарность от сердца.

Очередной поворот и мы у кирпичной коробки. Я вяло оценивал здание, пока мужик отпирал замки и не понимал назначения этой постройки. На дом не похоже, как и на склад, а на что похоже — совершенно непонятно, ведь ни окон нет, ни труб не торчит. Впрочем, в Заводском поболее непонятных построек будет. Живем мы в одной такой, так что знаю.

Стальная дверь распахнулась удивительно тихо. Видать егерь из тех рукастых мужиков, кто следит за своим добром пристально. Он вновь аккуратно, но крепко приобнял меня, помог переступить через порог и прислонил к стене. Споро закрыл дверь на замки, не включая света. Затем вновь взял в охапку и в полной темноте сделал три шага вперед прежде чем остановиться.

Голова хоть и тяжела, но я ведь не в коме. Только рот открыл, чтобы спросить, по какой причине остановка, как случилось ЭТО. Я всем своим существом почуял, что что-то не так и дёрнулся в сторону, насколько хватало прыти, но обхватившая плечо рука держала стальной хваткой. Пальцы буквально впились в плоть, едва не разрывая ткань пальто. Не мне мериться силами с егерем.

Пол, ставший вязким, уже проглотил ботинки. Я попытался поджать ноги, но мужик снизошел до инструкций, весьма угрожающе рыкнув:

— Еще раз дернешься — сломаю шею!

Проняло. Вот теперь меня проняло и кромешная темень не помешала увидеть главное. Этот тип — Одаренный, ведь это чувство использования способности Одаренных, отдающее неправильностью происходящего, не спутать ни с чем. По крайней мере, так чувствуют обычные люди. Раньше я часто ощущал подобное в кругу первых лиц города. Вроде недавно это было, а вроде в прошлой жизни.

Самопроизвольно задержал дыхание, когда жидкий пол добрался до подбородка. Удивительно, но паника ушла не из-за понимания, что сейчас используется чей-то Дар, а из-за каменного спокойствия того, кто его использует. Рука его не дрогнула, все так же впиваясь пальцами в плечо. Однако сейчас мне не до столь незначительных неудобств.

Как только ноги ощутили твердь удерживающая меня стальная рельса тут же исчезла, а через пару секунд вспыхнул свет.

— Ну-с, молодой человек, добро пожаловать!

Я проморгался и растерянно осмотрелся. Прямоугольное помещение метров квадратных эдак двадцати пяти. Столик, стул у него, холодильник, стойка, накрытая белой тканью и крест. Большой деревянный Андреевский крест, вмурованный в стену и пол. С петлями в каждом из четырех брусьев. И на фоне всего этого крупный мужик, лучащийся доброй улыбкой.

Несмотря на состояние, я лицезрел все это не шатаясь. Словно окаменел и по позвоночнику пробежал холодок.

— Позвольте представиться, юноша. — совершенно другим тоном пророкотал явно не егерь и учтиво обозначил полупоклон. — Вячеслав Романович Ставскый, к вашим услугам. Теперь мы с вами познакомимся поближе и сразу приношу свои глубочайшие извинения. Я обманул вас — помощи не будет.

Попал! Вот ведь попал…