— Николай Егорович, а если всё-таки есть?

— Александра, давай не будем говорить глупости. Хорошо?

— Хорошо, Николай Егорович, а если всё-таки есть?

— Ладно, ладно. Мы так ни к чему не придем. Просто представь себе эти пыточные камеры? Всюду кровь и куски тел, а еще и бочки с кислотой — все это жутко воняет. Глаза щиплет и вообще кошмар. Такое не спрятать и вокруг здания вонища бы стояла жуткая. Представляешь себе пыточную?

— Конечно, представляю. — серьезно кивнула девчонка. — Когда в логове кривого за Плаксой прибирались… Ффе-е.

— А с вонью справиться легко и я даже в одиночку могу это организовать. — вмешался Казах. — Так что бочки с кислотой поставить можно и никто ничего не почует.

— Вы не говорите об этом, потому что дали подписку или сами пытали людей? — спросила Варька.

— Он соврать собирается! — с восторгом завопила Жука. — А детей пытать приходилось? Или баб беременных?

— Полевой допрос пыткой не считается. И что за бред про детей и беременных? — закатив глаза ответил Ефимов. — Давайте вернемся к теме урока.

— Ага, к теме урока. — буркнула Варька. — Тут комитетчики вокруг стадами бродят. А ну как в подвал потащат? Что делать-то тогда? Кого на помощь звать? Мне в прошлой пыточной не понравилось. Побросают в бочки и поминай как звали. Были и тю-тю.

— Я еще раз повторяю — нет там никаких бочек с кислотой!

— А вам знать откудова? Вы там были?

Я с улыбкой прислушивался к разговору. И даже не пытался вмешиваться — пусть Егорыч сам отдувается. Причем он прекрасно понимает — девичья лига атаковала его не потому, что действительно чего-то опасается, а потому что не хочет заниматься географией. Сейчас повыносят мозг директору половину урока, а потом все же вернуться к теме. Ничего особенного.

Тяжелые шаги в коридоре общего веселья не прервали, хотя все прекрасно понимали, кто это может там топать. Строители закончили свои дела в аккурат к нашему возвращению из Иркутска, а сборкой и расстановкой мебели занимались совсем другие люди. Так что эти шаги ждал не только я, но и каждый из стаи.

Дверь открылась, явив крепкого седовласого мужчину в годах, среднего роста с абсолютно нечитаемым лицом. Он уверенно вошел в класс и остановился у доски, внимательно изучая каждого из нас.

Причем он пришел не один. Следом за ним внутрь скользнула миниатюрная улыбчивая брюнетка, явно с кавказскими корнями. Последний из заявившейся троицы отличался от остальных своими габаритами, косым шрамом на скуле и очень дорогим костюмом. Даже не так — идеально подогнанной тройкой с висящей цепочкой карманного хронометра. Странная троица — какая-то не КГБшная.

Где серые плащи, не запоминающиеся лица и пронизывающие взгляды в переносицу?

— Здоровенный дядька — Эмпат! — громко заявила Жука, прервав молчание. — А седой не читается. Словно эм-м… мокрой ватой обмотан. Или даже липкой. Неприятно. Б-р-р.

Ну да. Пока гости молча изучали стаю, стая с интересом изучала гостей.

Вверх выстрелила рука Саньки и седой крепыш, наконец, соизволил начать знакомство.

— Меня зову Юрий Иванович Каворский и ни в подвале, ни под подвалом никаких бочек с кислотой нет.

Девчонка расстроенно сморщила мордашку, опустив руку, но теперь Варька решила задать вопрос. Однако Каворский не стал повторять ошибок директора и влезать в пыточную дискуссию.

— Николай Егорович, где мы можем поговорить?

— В моем кабинете, Юрий Иванович.

Ефимов поднялся и тяжело опираясь на неудобный костыль, двинулся на выход.

Я тоже спокойно встал и спокойно двинулся вперед, когда в спину прилетел вопрос.

— А нам что делать? — обиженно спросила Варька.

— Как что? — довольно приятным голосом изумилась черноокая КГБэшница и подмигнула сразу всему классу. — Я просто поражена вашим поведением, граждане. Самое удивительное учебное заведение в мире и что? Даже захудалая школа на отшибе имеет свой герб, а у вас? Ничего? Кто должен придумывать герб, если не вы?

Ошарашенные взгляды и раскрытые рты. Причем у всех и сразу.

Я-то почему забыл про столь важный атрибут? А еще графский род, воспитание, традиции… Прошляпил!

— Думаю, об учебном процессе на сегодня можно забыть. Герб — это серьезно. — с усмешкой сказал Ефимов, занимая место за столом в своем кабинете. — Простите, а вы…

— Лейтенант Сафарова Светлана Семеновна. — чуть шире улыбнулась девушка.

— Майор Троицкий Ипполит Павлович. — мягким баритоном представился здоровяк и с удовлетворением осмотрел крепкий стул у стола. — Я здесь не для вопросов, а исключительно ради того, чтобы засвидетельствовать истину. Молодой человек, снимите, пожалуйста, амулет.

— Ипполит Павлович, я прошу обращаться ко мне по имени и отчеству. — твердо заявил я, сев за стол. — Позвольте представиться — Орлов Андрей Михайлович.

— Прошу простить мою фривольность, Андрей Михайлович — этого более не повторится. — без всякой паузы и без крупицы раскаяния сказал Эмпат. — Снимите, пожалуйста, ваш амулет.

— На мне нет амулета, товарищ майор и чтобы сэкономить наше общее время, поясняю — это мой третий Дар. Полная защита от воздействия на разум и как вы поняли — считывание тоже невозможно. Николай Егорович считает, что класс Дара — Абсолют, но я в этом не уверен. Нужно проверять.

Клянусь — брюнетка в этот момент облизнулась и чуть подалась в мою сторону. Ситуация с Масяней вспомнилась сразу же и меня кинуло в жар, вспотели ладони, загорелись щеки. Сердце застучало с удвоенной силой, ломая виски пульсацией крови и я абсолютно точно знал, что происходит — опыт чужака подсказывал. Однако совершенно ничего не мог с собой поделать, но старался и становилось только хуже. Паническая атака — это страшно.

— Кто-то из вас что-то применяет на мне? — спросил лишь бы не молчать.

Взгляд Ефимова отяжелел, а в кабинете взяла власть вязкая тишина.

— Нет, Андрей Михайлович. — ответил за всех Троицкий. — Что с вами?

— Похоже, что гормоны. — прямо ответил я. — Переходный возраст. Лейтенант — весьма симпатичная девушка. К тому же из-за своей комплекции и лица кажется моложе своих лет — ближе к моим сверстницам. Когда она облизала губы и выгнула грудь, я испытал… странные чувства. Скорее всего — сексуальное возбуждение. Товарищ Сафарова, вы могли бы так больше не делать? Нам предстоит серьезный разговор всё-таки.

Брюнетка округлила глаза и уронила челюсть на пол. Сразу стало полегче — все же глупое выражение лица собеседника делает обстановку менее напряженной. Однако я посмотрел на до сих пор молчащего Каворского и серьезно спросил:

— Зачем она здесь? Если только ради того, чтобы вывести меня из равновесия, то пусть идет помогать с гербом.

— Приношу свои извинения, Андрей Михайлович. — девушка более не улыбалась и являла собой образец чопорности. — Больше этого не повторится. Я предлагаю забыть об этом инциденте и…

— А вы хороши, граф. — Каворский перебил свою подчиненную. — Мы только пришли для знакомства, а уже вынуждены оправдываться и извиняться. Не подскажете, почему так получается?

— Скажу, товарищ полковник. — я твердо встретил его твердый взгляд. — Вы не можете проверить меня ментально. Поэтому я дал себе установку быть максимально честным с вами. Максимально прямой и исчерпывающий ответ на любой вопрос. Если вы извиняетесь и оправдываетесь, то хорош не я — это вы ведете себя плохо. Если готовы беседовать в таком формате, то давайте продолжим. Если нет, то я могу в любое удобное время посетить ваш подвал, в котором нет бочек с кислотой.

Снова тишина. Снова собравшиеся переваривают мои слова. Честно говоря — такой темп беседы уже начинает напрягать. До завтра просидеть можем, а у меня еще есть дела. Важные!

— Мне нравится такой формат, Андрей Михайлович. — скупо улыбнулся полковник. — Почему мы разговариваем с вами, а не с товарищем Ефимовым?

— Потому что, Николай Егорович нанят лично мной для двух основных задач: планирование специальных операций и забота о воспитанниках детского дома Новая заря. Он — мой доверенный человек и если есть претензии к нему, то они не к нему. Они ко мне!

От меня не укрылся обмен взглядами визитеров, но даже гадать не стал к чему это.

— Андрей Михайлович, я предлагаю вам рассказать все самостоятельно. — задумчиво проговорил полковник. — Ну а если возникнут вопросы, то мы их зададим. Как вы на это смотрите?

— С чего начать, Юрий Иванович?

— Начните с самого начала — с вашего приезда в Красноярск. Что вы помните?

Хороший рассказ получился. Долгий, подробный и без эмоционального окраса — только факты. Благо меня не перебивали и о таких мелочах, как собственная смерть и вторжение чужака — умолчал. О сокровенном и слишком личном умолчал, но умолчал грамотно — не зря ведь репетировал. Мое останется только моим!

— Ваша история весьма непроста, Андрей Михайлович.

Примерно с момента устранения кривого в ЦУМе, Каворский слушал с закрытыми глазами и ни разу не перебил. Иногда казалось, что он заснул, но подрагивающие кисти рук однозначно подтверждали — это не так. Скорее, какая-нибудь сверхсекретная трансовая техника — из тех, что любят показывать в фильмах.

По крайней мере, это объяснило бы его «окаменение».

— Скажите, а Мария Владимировна Кольцова для вас кто?

— Она — мой друг, Юрий Иванович. На начальных этапах планировал сделать Марию Владимировну своим сюзереном, но передумал. Она слишком хороша, чтобы являться всего лишь инструментом. И очень надеюсь, что она не окажется вашим инструментом.

— Причина?

Я вздохнул и с силой провел ногтем по полировке столешницы, оставляя на ней слабый, едва видимый след.

— Понимаете, полковник, я очень люблю свою страну. Меня с детства окружали люди, которые учили ее любить. В Новосибирске, потом здесь, а потом я остался на улице один в мороз. Люди, которые меня окружали, оказались не «моими» людьми, а «своих» людей я нашел сам. И так уж вышло, что «своих» людей я люблю сильнее, чем Отечество. Ваша служба может решить использовать моих близких, как разменную монету ради блага страны. Не могу этого принять. Понимаете?

Каворский не ответил. Лишь кивнул в знак того, что принял к сведению, а затем засыпал меня градом вопросов. Его интересовало буквально все и если во время рассказа меня никто не перебивал, то именно сейчас полковник решил разобрать каждый эпизод детально. Получал подробные ответы, но границу соблюдал. В душу не лез.

— Вам достался поистине уникальный комплект способностей, Андрей Михайлович. Нужно проконсультироваться со специалистами, но я уже сейчас могу утверждать — уникальный! — полковник говорил ровно. — Сбор информации, ее защита и конструктор тактик… Честно говоря, я не вижу противоречий в вашем личном с нашим общим. Так что плодотворное сотрудничество более чем возможно. Вы ведь не просто так инициировали операцию «Знакомство»? Чего вы хотите?

— Я еще до конца не определился со своим будущим, если вы об этом. Остальные детали сделки озвучит Николай Егорович, с вашего разрешения.

— Комитет предоставит особых учителей для особых учеников. Еще обычных учителей младших классов и старших классов, а также медицинского сотрудника, дворника, сторожа. — Ефимов, разумеется, никакого разрешения ждать не стал. — По требованиям законодательства детский дом-интернат должен быть укомплектован шестью штатными единицами, но так как у нас уже имеется договор с рестораном по обеспечению горячим питанием, то вопрос по наличию повара отпадает автоматически. Вы наверняка уже в курсе, что воспитанники Новой зари питаются исключительно измененными продуктами, для развития своего потенциала и ресторанная кухня весьма недурна. Я взял на себя смелость сделать дополнительный заказ на пять персон. Так что через сорок шесть минут вы сможете оценить кухню лично.

— Это все? — с каменным выражением лица спросил Каворский.

— Нет, товарищ полковник. Также нам нужно прикрытие комитета от СОБа на этапе легализации воспитанников и Кольцовой. Еще спецоборудование и материалы для экранирования территории, а также доступ к рынку амулетов и спецпрепаратов. Теперь все. Остальные рабочие моменты сможем согласовать в процессе притирки.

— Николай Егорович, а почему вы решили, что комитет пойдет на это? Пока я вижу, что нахожусь в логове преступной организации, которая не имеет права на существование. Незаконное владение оружием, угрозы сотрудникам СОБ, кражи, незаконные проникновения в жилища, грабежи, убийства, сокрытие Прорыва и при всем при этом вы выдаете себя за сотрудника КГБ. Я ничего не упустил?

— Сущие мелочи, но не будем заострять на них внимание, Юрий Иванович. — ровно ответил Ефимов. — Если подытожить, то нарушено шестнадцать статей Уголовного кодекса Советской России. Это будет очень громкий процесс. Настоящий скандал! Вот только почему здесь присутствует наш будущий куратор? Почему группы захвата не покинули своих позиций? Может, потому что все мы понимаем — Андрей Михайлович Орлов слишком ценен для страны? Ценнее всех нас вместе взятых.

Они поборолись взглядами, но недолго.

— Я говорил с вами открыто и честно, Юрий Иванович, но вы решили действовать проверенными методами вместо взаимной искренности? Зачем? — я кивнул в сторону. — Там сейчас ваши люди не пускают на территорию интерната представителей Собрания Отечества. Вам об этом уже доложили — у вас же наушник в ухе. Ну а мне стены — не преграда. Думаете, что я не понимаю самого поганого расклада? Суд, спецтюрьма и труд на благо общества? У вас точно получится — сломать можно любого. Пробуйте, но обещаю — вам не понравится.

— Прошу простить, Андрей Михайлович — это действительно профессиональная привычка. — без капли сожаления в голосе сказал Каворский. — А вы понимаете, что моя структура остается в выигрыше при любом развитии событий? При любом! Вы явно человек достойный и настроены патриотично. Так зачем мне идти вам навстречу, если вы в любом случае будете действовать на благо России?

— Мне четырнадцать, товарищ полковник. Давайте вы сами придумаете, зачем вам это нужно.

В устремленном на меня взгляде читалось… нечто. Понятия не имею, о чем думал сидящий передо мной человек и какие эмоции бурлили под маской непроницаемости, но готов руку на отсечение дать — бурлили точно. Впрочем, его взгляд быстро вернулся к норме.

— Если вы согласитесь перенести детский дом на специальную базу комитета за пределами города и будете проходить подготовку для последующей службы в рядах комитета, то получите желаемое, но вы ведь не согласитесь? — я кивнул и он продолжил. — Тогда придется учитывать то, что наша служба только кажется всевластной, но на самом деле это далеко не так и ваш директор должен был вам это объяснить. В городской черте и вам, и нам нужно учитывать протоколы СОБ. Более того, сегодня все, что является собой Новая заря целиком подведомственно СОБ. Вы следите за моей мыслью?

— Мы следим за вашей мыслью, товарищ полковник. — вместо меня ответил Ефимов. — Как и за временем, а сейчас время обеда. Предлагаю продолжить в столовой и обсудить детали уже там.

Сирена завыла в перерыве между вторым блюдом и десертом. Сирена в Центральном районе! Это означало только одно — угроза пришла со стороны Енисея.

Полковник сразу же прилип к монструозному телефону с выдвижной антенной, а дети прилипли к окнам. Никто ничего, разумеется, не увидел, но ситуацию прояснил поднявшийся со стула Каворский:

— Измы. Прут из воды. Много. — он сурово зыркнул на подскочившую брюнетку. — Лейтенант, остаетесь на охране объекта.

Мужчины спешно удалились, а я подтянул к себе их пирожные. Не пропадать же добру!

Где-то вдалеке громко жахнуло. Да так, что стекла задрожали. Пришлось с тяжелейшим вздохом отодвинуть лакомство и подняться.

— Вася, Жука, Ворс, собираемся. Ворс, командуй.

— Что происходит? — тут же среагировала лейтенант. — Куда собираемся?

— Вы уже все поняли, Светлана Семеновна. — усмехнулся Ефимов. — Мы все равно пойдем. Сопровождающий с нужными корочками не помешал бы, но вы можете оставаться тут.

— Мой позывной — Банши. — хищно улыбнулась лейтенант. — Мой Дар — звуковой удар. И если кому-нибудь не нравится, как я облизываю губы, то он может засунуть свое графское мнение глубоко в зад. Теперь, если всем все понятно, то прошу пояснить сразу — зачем мы туда идем?

А лейтенант — молодец. Сразу видно, что она наш человек и точно сработаемся. Другое дело — объяснить, зачем мы туда идем не получится, ведь и сам этого не знаю, но с тем объемом Удачи, который вбухал в Ефимова уверен, что скоро узнаю. Может и сирена сработала только для него — Удачи-то на разговор всего чуток потратилось!

Знак свыше? Да как бы не так. Карма!

— Разберемся на месте, Банши. — приветливо улыбнулся и рванул вслед за Васей.

Народу на улице почти не оказалось, ведь все знают — если работает сирена, то нужно забиться куда-нибудь и не мешать людям работать.

Люди и работали. Чем ближе к набережной, тем отчетливей слышались звуки выстрелов. За наших я не переживал — дома рулит Казах, а пара сурового вида дядек не даст в обиду детей. За себя переживал куда больше. Стреляют здесь всё-таки.

— Куда прете⁈ — выскочивший из проулка наряд милиции сопровождал колонну людей. — Назад!

— Работает КГБ! — совсем немило рявкнула в ответ хрупкая брюнетка. — Что там? Отчет, живо!

— Твари какие-то черные. Волной из реки прут. — молодой мент и не думал останавливаться. — У меня приказ — эвакуировать гражданских. Не до отчетов.

Волной? Это как так?

Я ускорил шаг, но тут же притормозил. Зря тачку не взяли, таскайся теперь с инвалидом. И ладно я не сообразил, но Ефимов-то мужик опытный, а опытные мужики обязаны башкой думать, а не задней точкой. Как убегать теперь, если что? Волоком его тащить?

Мимо пролетела очередная патрульная машина, вплетая свое вялое повизгивание в оглушительный вой городской сирены.

— Банши, а ты можешь транспорт нам организовать?

Вместо ответа лейтенант злобно глянула в мою сторону и отрицательно мотнула головой. Ну и чего она злится? С машиной побыстрее бы управились с чем-то, чего пока не понимаю, а без тачки только половину пути прошли. Такими темпами еще полчаса двигаться!

Ну, может не полчаса, но все равно слишком медленно.

По мере приближения к реке эвакуируемых групп становилось все больше. Мимо проносилась военная техника и пробегали группы или одиночки. Все верно — егеря, отставники, военные. Все спешат помочь в отражении угрозы.

Одни мы премся со скоростью больных улиток!

И худо-бедно, но допёрлись. Прямо к Центральному парку, где наши теснили… что-то.

Больше всего измы напоминали пучки темно-зеленых водорослей. Или даже комки размером чуть выше пояса взрослого мужчины с кучей трехметровых щупалец. Твари не могли ходить и тянули себя вперед, впиваясь щупальцами в землю. Довольно резво тянули.

Раздался свист и одна из черно-зеленых штуковин развалилась пополам — сработал Одаренный. Эффективно, ведь небольшие группы солдат тратили куда больше времени, накачивая «комья» свинцом. Однако они тоже неплохо справлялись и фактически создали некую баррикаду из навала черно-зеленых туш.

Я сделал шаг назад, чтобы в поле зрения попал Ефимов и… Едва не блеванул от запаха, принесенным легким ветерком. Это же охренеть, как воняет и очень хорошо, что пироженки скушать не успел. Если бы желудок был забит, то опозорился бы по полной.

Выбросил дурные мысли из головы и активировал Сияние.

Ну куда деваться, а? Хоть и понимаю, что это моих рук дело, но все равно — везет Ефимову не по-детски.

Считается, что у каждого человека есть всего четыре попытки для обретения Дара. С каждой новой попыткой его получить все сложнее, а после четвертой и вовсе — из разряда чуда. Случается, но крайне редко.

Ну а Ефимов? Сколько попыток было у него? В рейды ходил ведь, но каждый раз вхолостую, а тут раз и я нарисовался. Преподнёс все на блюдечке или около того. Представляю его глаза через пару минут.

— Товарищ капитан!

— Что⁈ — обернувшийся ко мне воин нахмурился и рыкнул. — Гражданские? Живо отсюда! Выполнять!

Он отвернулся, а я шагнул ближе и похлопал его по плечу.

— Я — Одаренный из секретного детского дома КГБ. Орлов Андрей Михайлович, позывной — Плакса. — выпалил разом и не глядя бросил брюнетке. — Лейтенант Сафарова, подтвердите мои полномочия.

По глазам капитана стало понятно, что ничего за моей спиной не произошло. Обернулся к поджавшей губы девушке.

— Нет времени. Решайся!

Она всё-таки скользнула кистью во внутренний карман и выверенным движением предъявила удостоверение.

— Лейтенант Сафарова, комитет государственной безопасности. Подтверждаю — товарищ Орлов действительно Одаренный.

— И что? — рявкнул военный. — Экскурсию ему здесь устроить⁈ Хватай пацана за шкирку и валите отсюда нахрен!

— Товарищ капитан, вот тот изм — он Одаренный. — я показал пальцем, но вояка смотрел вовсе не туда, а на меня. — Да вы туда глядите! Вон тот — у статуи собаки. Который чуть посветлее. Видите? Умею Одаренных видеть.

Он кинул взгляд мне за спину и видимо, получил молчаливое подтверждение от брюнетки.

— Эм-м, спасибо. — и тут же вернулся к управлению солдатами. — Раков! Светло-зеленая тварь у статуи собаки в двух сотнях метров. Гранатометом ее…

— Нет! — выкрикнул я. — Она нужна моему человеку, чтобы Дар получить. Отстреливайте всех рядом, а его к ней пропустите. Можете подранить, но лучше пусть поближе подползает.

— Сдурел⁈

— Капитан! — я добавил в голос металла и подшагнул ближе. — Это мой Дар, понимаешь? Вижу Одаренных и кого прикончить, чтобы Одаренным стать. Помоги мне, а? В долгу не останусь. Слово графа Орлова!

Во взгляде вояки появилась задумчивость. Нашел время! Прикончат ведь тварюшку мою, пока до него доходит.

— Рядом со мной будешь — тебе тоже найду. И людям твоим. Ну же, капитан. Они же тупые и простые как три копейки — измы эти. Когда еще такой шанс представится? Ну! Как фамилия твоя? А позывной?

— Капитан Карпатов. Позывной — «Пятак». — медленно проговорил он и тут же гаркнул. — Отставить гранату! Салатового не трогаем — пускай ползет. Отстреливаем всех, кто рядом — делаем коридор!

Ну вот и славненько.

Обернулся к Ефимову и едва не заржал, увидев выражение его лица. Спасло только то, что вонь стояла дичайшая и если рассмеюсь, то не все в себе удержу. С обедом точно попрощаюсь.

Солдаты поливали огнем тварей. Одаренные помогали в расправе, а мы выжидали удобного момента и он настал, когда до изма оставалось метров сто.

— Идите.

Ефимов бросил на меня странный взгляд, но взял пистолет поудобнее и заковылял вперед. Вот что в голове у человека, молча отправившегося на встречу с Одаренной тварью? Мне бы такую веру в собственные силы.

Странно другое: почему все остальные ни слова ему не сказали? Типа это в порядке вещей?

Изм отчего-то путается в конечностях. Умудрился порвать себя об металлическую декоративную изгородь. По абсолютно непонятной причине потерялся в пространстве и закружился на месте. Все это молча — эти твари вообще из молчунов. Все это странно.

Для всех остальных странно, но не для владельца Часов Кармы. И все равно я в упор не понимаю причины, по которой все ведут себя как будто так и должно быть. У него ведь даже автомата нет!

Ефимов начал стрелять шагов с двадцати. На пятнадцати шагах отстрелял и сменил обойму. На пяти шагах до твари засунул пистолет в кобуру и достал нож. В шаге от вонючей твари откинул костыль, оттолкнулся единственной здоровой ногой и прыгнув, вонзил широкий армейский нож в до сих пор живую тушу.

— Что он творит вообще?

С малость охреневшим взглядом выдал Карпатов, наблюдая, как одноногий инвалид раз за разом всаживает нож единственной полностью функциональной рукой.

— Надо же! Я уж думал, что один тут нормальный, а вокруг одни психопаты конченные.

— Что?

— Я говорю — он Дар получил и потерял сознание. Пошли кого-нибудь оттащить ветерана в тылы. И видишь во-о-он там еще одна салатовая тварь с крыши дома спускается? Она для во-о-он того солдата рядом с деревом. А если вон ту обычную вот к тому пулемётчику подпустить, то он прорвется. — я покачал головой и рявкнул. — Пятак! Да очнись ты и начинай команды раздавать!