Вокзальная суета совершенно не напрягала. Нашу плотную группку человеческие волны старались огибать. И дело вовсе не в том, что снующий с ящиками и чемоданами народ старался сберечь детей, а в нашем громогласном сопровождающем. Именно начальник поезда — капитан Торсуков Сергей Леонидович служил нам щитом. Молод, высок, светловолос, голубоглаз и безумно очарован своим голосом.

— Вы только взгляните на эти обводы. Думаете, они здесь для красоты? Нет! Это ребра жесткости для смягчения бокового удара. Однако и красоты здесь предостаточно. — офицер поправил фуражку и приступил почти к торжественной речи. — Шесть пассажирских вагонов, вагон-ресторан, девять боевых платформ, ремонтная платформа и ремонтный вагон, командный вагон, офицерский вагон, медицинский вагон, два складских вагона, семь вагонов личного состава на три сотни бойцов, четыре десятка грузовых вагонов разной специфики, полтора десятка грузовых платформ и по два локомотива спереди и сзади, которые сами по себе имеют серьезный боевой потенциал. Дети, перед вами передвижной город, который может принять бой с кем угодно. Мощь Советской России!

Должен признать — поезд действительно впечатлял и это действительно не город даже, а самая настоящая крепость.

Абсолютный хищник незаселенных территорий. Полностью черный, без единого светлого тона благодаря специальному покрытию. Он буквально излучал монументальность и надежность, ощетинившись десятками сдвоенных пулеметных стволов и пушечными башнями боевых платформ. Когда смотришь на подобное, то действительно сложно представить кто или что может остановить эту мощь. Настоящий шедевр военной техники.

Понятно почему стая так жадно разглядывает это чудо и также жадно внимает словам капитана. Ведь человек, управляющий подобным монстром по умолчанию не может являться заурядностью.

Впрочем, пусть смотрят и внимают. Меня тоже впечатлил поезд, а сильнее всего то, что показало Сияние. Не думаю, что даже капитан Торсуков догадывается о том, сколько изменных материалов напихано в его состав. Одно покрытие чего стоит — через него и внутрянку толком не видно. Неужели оно придумано от таких, как я?

Еще раз взглянул на начальника поезда и задавил зависть. Торсуков из старой крови и в армии явно на хорошем счету. Прорывной, но без Дара не может не быть на хорошем счету, раз стал начальником столь серьезного поезда в столь раннем возрасте. На вид ему лет двадцать пять — двадцать семь, не больше. Почему так?

Может быть, потому, что из старой крови? Ведь армия — это особая структура и там многое иначе, а железнодорожники так вообще отдельное государство.

… и чуть больше двух километров в длину! — закончил он свой рассказ. — Готовы прокатиться?

— Да-а-а!

Восторженно завопила женская часть стаи и мужская часть ее с удовольствием поддержала.

— Рад это слышать! — довольно кивнул капитан. — Экскурсии, а тем более детские — редкость в нашем деле. Честно говоря, на моей памяти такое впервые. Так что будьте спокойны, судари и сударыни — за вашу безопасность отвечаю лично. А теперь слушать мою команду! Места в вагоне за-а-анять!

Хороший мужчина. Я с улыбкой отдал ему честь и одарил Удачей. Пусть тот, кто стоит у руля, проведет нас до места назначения без неприятностей.

С весельем и гомоном стая влетела в вагон и приступила к распределению мест.

Этот бой дался Ефимову непросто. Ветеран боевых действий лязгал командами, рыкал угрозами и шантажировал ущемлением гражданских свобод, но все без толку. Пока не облазили все, угомониться не смогли, а потом дележка завершилась разом и просто — девчонкам девчачье купе, а мужчинам — мужское. Понятия не имею, по какому конкретно признаку Жука опередила половую принадлежность помещений. Впрочем, никто этого не понял, но и не спорил.

— Видал, какая сабля у капитана? — спросил Ух, который передумал быть Вектором. — У тебя такая же будет? Ну, типа потом, если все по плану пойдет.

— Это меч. — усмехнулся я. — Сабля, она изогнутая. И да — обязательно будет. Только не такой, а поскромнее. Многовато камушков капитан на эфесе носит. Сопрут ведь. Да, Игорь?

— Нет, Андрей. — крайне вежливо ответил Казах. — Воровать личное оружие старой крови — нехорошо. Так нехорошо, что старшие вернут его обратно вместе с тупой головой тупого вора.

Это да. Личное оружие Одаренных — это одно, а личное оружие старой крови — совсем другое. Только аристократия имеет право носить в ножнах длинную сталь на гражданке вне зависимости от наличия Дара. Старый закон и один из немногих, который определяет видимую границу между слоями населения. Вот только редко носят мечи без причины — позерство.

Хочу!

— Не, капитан прям реально — красавчик! — не унимался Ух. — Вот это житуха у него — каждый день новый город и силища за спиной такая! Ну а что? Всю жизнь так можно — рраз и скаканул в другой город. Ищи, свищи если че не так.

— Можно и так. — усмехнулся Ефимов. — Вот только «так» сам Торсуков этой жизнью жить не будет. Молодой офицер старой крови из рода, что Екатеринбургский Туман держит и всю жизнь на маршруте Москва — Владивосток? Не смешно даже. Парня сюда «на вырост» поставили — еще годик послужит и в майорском чине на границу попадет, а уже оттуда домой полковником вернется и воинскую часть у Периметра возглавит. Так-то.

— Николай Егорович, а тебе-то откуда знать такое? — нахмурился Ух.

— Мы на вокзале час прождали и еще полчаса на перроне. — директор усмехнулся. — Если заниматься делом и слушать, что люди говорят, то многое услышать можно, а если слушать «правильно», то услышишь еще и полезное. Ну а если глазеть по сторонам, как фраер, то фраером и останешься.

В купе повисла тишина. Судя по вытаращенным глазам и отвисшими челюстям обоих парней — выпад угодил в самое больное место. Ловко их Ефимов подловил и ведь действительно — пока мы компактной кучкой газировку с пирожками уминали он то здесь парой фраз перекинется, то там. Так что по заслугам нам всем этот титул достался. Фраера, блин.

Вот только мне на это наплевать. Блатняк пусть остается в прошлой жизни. Удивило другое — так считал не я один и еще больше удивило то, кто именно решил оставить старую жизнь позади.

— А хоть бы и так, товарищ директор! — с вызовом в голосе заявил Казах. — Мне четырнадцать уже почти, а детства считай и не было. Что ты мне предъявить хочешь? Что клювом щёлкаю иногда? А я хочу щелкать! Я, может быть, всю жизнь мечтал вот так вот постоять и попялиться на поезд, как детишки чистенькие при родаках нормальных. Чтобы не зыркать по сторонам, боясь, что по загривку прилетит от ментов Железнодорожных или какого другого гражданина. Чтобы не вдоль стеночки красться, а прямо посреди перрона стоять, жрать мороженое и на поезд смотреть. Ты че думаешь? Что мне житуха воровская медом намазана? В гробу я ее видал! Да я стены в доме белым выкрасить велел, чтобы конуру эту сраную забыть. Думаешь, забыл? Нет! Я Плаксе лютой завистью завидую, что он, как покойник спит. Потому что сам за ночь по два раза просыпаюсь от кошмаров. Снится, что снова на шконке своей вонючей у теплотрассы сижу. Так что нечего мне тут в глаза этой промашкой тыкать, Егорыч — нежным дитятком мне уже не стать. Зато фраером стать смогу! Буду вставать всю жизнь в семь утра, ходить на работу к восьми, покупать хлеб с колбасой и ложиться спать в одиннадцать. Сытый, вымытый и с белым потолком над койкой. Как все! Что? Хреновая мечта? Дешевка?

— Нет, Игорь. — без всякой паузы серьезно ответил директор. — Хорошая мечта. Хочешь? Стремись! И уж я помогу в меру сил.

Вот теперь неловкая пауза все же повисла.

— А ты, Василий? — Ефимов не дал тишине задержаться в нашем купе. — У тебя мечта есть?

— Сильным быть хочу. — по обыкновению набычившись, буркнул парень. — Только не чтобы побеждать, а чтобы не лезли.

— Тоже хорошая мечта, но путь к ней потяжелее, чем у Игоря. Много мозолей натереть придется и крови пролить. Научу.

— Спасибо. — Ух смутился, но все же с улыбкой.

Ефимов перевел взгляд на меня.

— Ну и раз уж у нас тут мужской разговор, то поделись и ты, Андрей. В чем мечта?

Вот теперь я и задумался. А действительно — к чему стремлюсь и ради чего детдом с поездом этим? До этого момента считал, что все ради мести, а потом, что ради уровня жизни, который у меня отняли. Теперь все это кажется каким-то не мелким даже, а неправильным. Как будто есть что-то еще.

Что? К чему я стремлюсь?

— Не знаю. — я провел подушечками пальцев по гладкой коже сидушки, как будто пытаясь нащупать ответ. — Вроде и нет ее. Цели только.

— Цели — это хорошо. — заметил мужчина. — Однако и мечта нужна. Она необязательно должна быть осуществима, но должна быть сформулирована.

Что за чушь⁈

О-о-очень тяжелым усилием воли удержался от желчного высказывания. Впору гордиться собой, что и проделал. Однако мою улыбку истолковали превратно.

— По лицу вижу, что мечта есть? — все никак не мог угомониться директор. — Не поделишься?

— Ошиблись вы, Николай Егорович. Мечты так и не появилось, но появился вопрос. — я улыбнулся чуть шире. — Если у нас мужской разговор, то, может и вы поделитесь? В чем ваша мечта?

— В коне.

— Че? — на автомате выпалил Ух. — Какой еще конь?

— Казахский! — уверенно кивнул Ефимов и пояснил. — Из тех самых, которых только они и научились приручать. Я же говорил вам, что в бою с Улусом сходился, но о самом бое не говорил. Так вот — четырнадцать конных напали на пост в семь десятков бойцов и раскатали нас вчистую.

Он усмехнулся и мечтательно закатил глаза.

— Вот это звери так звери — через трехметровый частокол на скаку перемахивают. Раз и все! А шкура? Пулемет не берет! — директор странно повел рукой. — Там и от лошадей не так много осталось, а еще они разные все — шипы, когти, хвосты скорпионьи. Это в передачах и фильмах Казахских зверюг чудищами кровожадными показывают. Не верьте — пропаганда! На самом деле эти измы стремительны и красивы, пусть и по-своему. Думаете в чем сила Улуса? Нет, на самом деле не в конях — это я уже загнул. Вот только больше никто не научился дрессировать измов и приучать их к хозяину. Любой изм хочет убить человека! Даже те коровы, что молоко особое и очень дорогое дают — они в цепи закованы. Так что хочу коня! Мечта? Мечта!

Директор еще раз улыбнулся, подмигнул мне и поднялся.

— Ладно, пойду, наших дам проведаю, а то подозрительно тихо себя ведут.

Дверь купе отодвинулась и вновь заняла свое место, оставив мужскую часть стаи без взрослого.

— Конь! — дал волю чувствам Казах, скривив лицо. — Он че, дурак?

В этот момент послышались истошные девичьи визги, но предпринять мы не успели ничего. Дверь купе резко отошла в сторону, явив директора с пунцовым лицом.

— У них все в порядке — переодеваются. И нам надо, а то путь не близкий.

Вялая суета переодевания закончилась в аккурат к отправке состава. Поезд едва ощутимо дернулся и медленно поплыл вдоль перрона.

Я уже однажды путешествовал по железной дороге. Потому сразу занял козырное место у небольшого окошка в коридоре. Это в обрывках воспоминаний чужака вагоны оборудованы широченными окнами, но в его мире все же не было ни Туманов, ни измов. Опасно это — делать окна, в которые может кто-то пролезть. Так что грустить не о чем.

Территория вокзала сменилась мостом над Енисеем. Затем видами на современные кварталы левого берега и вскоре показались внешние укрепления города.

Спиральное ограждение из егозы в несколько рядов. Среди спирали не разглядеть проводов сигнализации, но я знал, что ограждение без сигналки не обходится. Жестяная спираль начиналось у настоящей крепости, ощетинившейся пулеметными стволами рядом с железнодорожным полотном и уходило куда-то далеко за горизонт. На самом деле — это только так кажется. Всего лишь кольцо вокруг города.

— И что? — прозвучал закономерный вопрос. — Это остановит измов?

— Пока останавливало. — с непонятной теплотой в голосе пояснил Ефимов. — Измы прут в город либо вдоль железки, либо вдоль рек. Там и укрепления самые надежные. Ну а одиночек уже патрули отстреливают.

— А я слышала, что не всегда отстреливают. Ведь иногда и в город чудища пробираются.

— Случается и такое. Редко, правда, и только совсем уж странные твари, но случается. М-да.

— Это что за детский сад⁈ — командный рык заполнил коридор и проник в открытые двери купе. — Освободить проход!

Я перевел взгляд на тучного мужика в военной форме и мило ему улыбнулся.

— Посрать приспичило? — и тут же повысил голос. — Шубись, братва! Жирный до сральника прет!

Дружно хохоча, мы втянулись в купе. Однако состав жировой массы не спешил следовать по коридору до места назначения. Широкий во всех измерениях вояка побагровел и возмущенно встряхнул обоими подбородками. Даже больше — он перекрыл собой вход в купе. Затем упер взгляд в директора и проревел:

— Кто такие⁈ Отвечать!

— Иди куда шел, майор. — спокойно ответил не сдвинувшийся с места Ефимов.

— Что⁈ Сейчас же…

— Пшол нахрен отсюда! — взревел в ответ директор с перекошенной физиономией и угрожающе выставил перед собой трость. — На детей напасть решил, мразь? Потроха вырежу!

Майор странно колыхнул телом и действительно двинул дальше, а я с немым вопросом уставился на Ефимова.

Это что сейчас было?

— Пожалуется капитану. — резюмировал Казах.

— Да на кончике меча вертел капитан железки обиды майора пехоты. — абсолютно спокойно и почти безразлично сказал Ефимов. — Канцелярская крыса и не более того. Решил важность свою показать — таких много, а отпора они боятся. Не бери в голову.

Раздался грохот, мат, а следом веселый девичий смех. Я выглянул в коридор, чтобы увидеть четыре девчачьих макушки, торчащих из своего купе и разглядывающих одного жирного свина, копошащегося на полу в попытке подняться.

Ну да, не удержался и потратил чуточку Несчастья. Не то чтобы этот тип представлял опасность, но повел себя отвратительно. Да и аура у него не сказать, чтобы чистая и хотя до уровня откровенных ублюдков еще не дорос, но явно к этому стремится, а по сравнению с капитаном так и вовсе кусок дерьма. Вот только и привлекать много внимания мне сейчас ни к чему, тем более в поезде. Потому черного песочка отмерил самую малость.

Однако зря я его с капитаном сравнил — аура у начальника поезда почище, чем у того же Ефимова. Прямо типичный положительный персонаж.

Я вышел в коридор и вновь прилип к окну. Черт с ним — с боровом. Так все красиво снаружи, что не оторваться.

Меня хватило на час. Честно старался любоваться видами природы, но не смог. Может дело в крохотном окошке, а может, в двухсотметровой полосе отчуждения без единого кустика вдоль всей железки, но в итоге я забрался на верхнюю койку и втянулся в беседу Егорыча с парнями. Говорили об измах, о севере и Туманах в лесу, о Рейхе с прочими Британиями. Так себе беседа — ни о чем и обо всем.

Так и продолжалось бы, но лай пулемета прервал разговор и парни сразу же прилипли к окошку. К одному пулемету подключился второй, а затем стало казаться, что грохочет повсюду. И стихло все так же быстро, как и началось.

— Быстро они. — нахмурился Ефимов. — Я думал, что до вечера никого не встретим. Кто там?

— Да непонятно. — разочарованно выдал Ух. — Большие и волосатые, но далековато. Медведи?

— Ххэх. Медведи поодиночке ходят. Хотя если самка с медвежатами, то может быть.

— А чего уехали-то? Там же шкура и остальное всякое. Вроде с одного изма денег столько, что квартиру купить можно, а там их два.

— Ну, допустим, что измы все разные. — Ефимов «включил» учителя, но это никогда не мешало ему рассказывать увлекательно. — Это с Даром которые, так они да — всегда ценятся. А если нет? Если обычная тварь? Ее нужно оценить, а это работа Аналитика. Иначе ни на мясо, ни на сырье пускать нельзя — опасно. Ну это ладно — это я отвлекся. Все проще — поезд никогда не останавливается для подбора добычи. Вообще никаких остановок и есть только одна причина, по которой состав встает — разрушены рельсы. Ну а зверье постоянно из лесу прет и под пулеметы попадает, но никто ради них тормозить состав не будет. Передадут координаты и сюда выдвинется специальный локомотив с платформой. Или не выдвинется — тут от множества факторов вылазка зависит.

За время движения пулеметы работали еще дважды и если в первый раз мы хотя бы комки шерсти увидели, то остальные оба раза так и не поняли, куда конкретно и по кому отстрелялись пулеметные расчеты. Даже скучно как-то.

Неинтересно.

Интересно стало, когда рявкнул пушечный выстрел, а затем я полетел вниз со своей койки.

— Какого черта⁈ — спросил ради проформы, потирая ушибленное плечо.

Ух, поднимаясь с пола, использовал куда более грубые выражения, а вот Казах веселился.

— «Вообще никаких остановок». — процитировал он директора. — Похоже, с рельсами там проблемка.

Второй пушечный выстрел раздался одновременно с полной остановкой состава.

— Да что у них там происходит? — буркнул Ефимов, глядя в окно.

— Пойдем посмотрим?

— Василий, меня радует твоя любознательность, но это может оказаться небезопасным. Хотя-я, солдат прилично высыпало и не стреляет никто. — Егорыч ненадолго задумался. — Идем! Вам полезно оглядеться будет, а если что, то извинимся. Запомните — лучше просить прощения, чем разрешения. Первое может и не потребуется, а второго можно не дождаться. Плакса, девок сюда. Живо!

Дважды указывать не пришлось. Притихшей, но возбужденной и восторженной кучкой мы высыпали на свежий воздух. Никто из нас раньше не был в лесу и прав Ефимов — это того стоило, а то, что вокруг не лес, а подлесок — это мелочи. К тому же мелкие деревца начинались за двухсотметровой зоной пустоты. Так что все вполне безопасно.

— А-а-а-а, экскурсия. — начальник поезда остановился рядом и по-отечески взъерошил Саньке волосы. — Молодцы, что выбрались воздухом подышать и на природу посмотреть. Ругать не буду, но от вагона не отходить.

— А что случилось, товарищ капитан? — любопытство в голосе Жуки едва ли не материализовалось в физическом мире. — На нас напали? Чудовища?

Она недвусмысленно кивнула в сторону головы состава. Туда, где в трех десятках метров от броневого капота ведущего локомотива валялись останки огромной туши изма.

— Всего лишь крупный бронированный зверь. — пожал плечами Торсуков. — Скорее всего — Одаренный. Смотровым в головном локомотиве служит очень опытный офицер и он принял решение задействовать крупный калибр. Рельсы немного зацепило, но вы не волнуйтесь, сударыня — все будет восстановлено в течение часа.

На груди капитана зашуршала рация, отвлекая на раздачу приказов. Уверенно, с долей веселья и тонной оптимизма в голосе. Мимо бегали солдаты, но бегали не хаотично, а следуя какому-то порядку и выглядело это весьма естественно. Снайперы на крыше, пулеметчики на позициях в вагоне и несколько групп на охране периметра. Только у туши изма всего четверо в защитных комбинезонах.

Даже зависть взяла от столь четкой организации.

— Повезло! — усмехнулся капитан. — Нам попался Одаренный изм. Жаль, что правила запрещают…

Рация вновь зашуршала и ситуация изменилась. Солдаты напряглись, рассредоточились, а над зоной отчуждения раздались скупые выкрики приказов.

— Прошу вернуться в вагон. — тон капитана изменился. — Волки.

Я глянул в ту же сторону, куда смотрел он и врубил Сияние.

Ого! На самой границе восприятия виднелись семь быстро приближающихся точек. Весьма непростых точек и две из них обладали Даром. Однако когда капитан заявил, что ему повезло, то он даже не подозревал насколько.

Пару секунд я колебался, но все же решился. Шагнул к Торсукову почти вплотную и понизил голос.

— Сергей Леонидович, позвольте представиться ещё раз. Граф Орлов Андрей Михайлович, к вашим услугам. — заявил максимально пафосно, глядя в глаза снизу вверх. — Наш детдом — он для особых детей и у меня УЖЕ имеется Дар. Особый Дар, который позволяет видеть особые вещи. Так вот, он говорит, что если вы лично прикончите одного из этих волков, то и свой Дар пробудите. Я понятно объясняю?

— Он сомневается. — с серьезным лицом подсказала Жука.

— И еще он даст подписку о неразглашении. — лязгнул Ефимов. — Это государственная тайна.

Глаза начальника поезда расширились, затем остекленели, а следом вновь обрели жизнь.

— О! Вот теперь верит. — удовлетворенно кивнула Жука.

Капитан оставил ее утверждение без внимания, буквально вбил кнопку рации внутрь и проорал:

— Протокол «Сеть»! Я повторяю, по целям работаем, по протоколу «Сеть». Живченко, Антонов, соберите стаю в кучу. Микоян — работай по готовности. Как поняли? Подтвердить!

В хрипы рации я не вслушивался. Толку-то, если все ответы Торсуков через наушник в ухе слышит. Честно говоря, никогда не понимал, по какой причине эта черная штуковина постоянно издает жуткие и совершенно непонятные звуки. Зачем вообще это надо, если у всех наушники? Загадка столетия прям.

Я проводил взглядом десяток пар бойцов, несущих рельсу и еще раз окинул взглядом состав.

Ага, а Егорыч то — молодец! Ведет всех наших внутрь, а мне и слова не сказал. С пониманием мужчина и с нужным опытом — отличное приобретение.

— … под мою ответственность! Твою мать, Палыч, давай не сейчас, а? Тут шесть тварей на подходе и может, Одаренные есть, а ты сети зажал?

— Семь. — четко выдал я. — С Даром — двое в центре.

Капитан повернул ко мне дуло своего лица, вдохнул, выдохнул, моргнул, нажал кнопку и вкрадчиво произнес:

— Палыч, ты либо выполняешь мой приказ прямо сейчас, либо я расстроюсь. Как понял? — спустя пару секунд он расплылся, в улыбке. — Благодарю за понимание.

Что там за Дары у волков узнать не удалось. Едва фигуры размером с хорошую корову и с крокодильими пастями приблизились на три сотни метров, все уже было кончено.

Три слитных хлопка и цели полетели на землю, опутанные мерцающей серебристой паутиной. Так просто…

— Который? — коротко спросил Торсуков.

— Второй слева.

— Хорошо. Оставайтесь здесь! — и уже в рацию. — Группа захвата — вперед!

Рявкнул и сам помчался в ту же сторону.

Я наблюдал четкую работу группы бойцов издалека. Как они добежали до места и как втыкали какие-то короткие копья в добычу. Видел, как к ним присоединились другие солдаты и волоком буксировали измов к грузовому вагону ближе к центру состава. Как они оперативно загрузили добычу внутрь. Как оставили командира в одиночестве.

Вот только самое интересное случилось именно с Торсуковым. И я не пожалел Сияния, чтобы увидеть все, а перед этим добавить ему Удачи.

Капитан выхватил меч из ножен и оружие ярко засветилось, став проводником его силы. Резкий выпад клинком вниз. Вспышка, видимая только мне и активация Дара бравого воина, видимая только мне.

Зато рухнувшего без сознания командира увидели все. Увидели, всполошились, ринулись на помощь.

Да ну и пусть!

Дальнейшее уже не интересно и я спокойно отправился обратно в вагон.

— У меня тоже будет такой меч. Будет!