На следующий день мы узнали, как ранили Майкла. Нам рассказал дворник Босиго. Он услыхал выстрелы, когда подметал переулок Пандора. Потом увидел Майкла, который бежал от полицейских. Едва Майкл спрятался в одном из домов, как из-за угла выскочил полицейский. Он подбежал к Босиго и спросил, в каком доме скрылся этот парень.

— Ни в каком, — ответил Босиго. — Он удрал из переулка.

Полицейский не поверил и стал избивать Босиго дубинкой.

— Говори, в каком доме он спрятался, или забью до смерти! — орал полицейский.

И тут из дома выскочил Майкл и бросился на полицейского, между ними завязалась борьба. Потом раздался выстрел и через мгновение — второй. Майкл вскочил, а полицейский остался лежать на мостовой.

— Быстрее прячься, пока не подоспели другие, — крикнул Майкл Босиго. Держась за бедро и хромая, он выбежал из переулка. Босиго последовал совету Майкла и юркнул в дом. В окно он увидел, как два полицейских вбежали в переулок, остановились у лежавшего на земле товарища и начали свистеть. Подоспели еще несколько человек и унесли раненого.

— Он был жив, — сказал Босиго. — Я видел, что он шевелился.

Потом пришли агенты с собаками и дали им понюхать следы. Собаки натянули поводки, приготовившись ринуться по следам Майкла. Один из агентов обмакнул платок в кровь на мостовой и дал понюхать собакам. Те с такой силой стали рваться вперед, что агенты с трудом удерживали их на поводках.

Это были доги. Мы знали этих догов Особого отдела, огромных псов с злобными глазами и слюнявыми мордами. Нам доводилось видеть, как они преследовали воров на золотых и алмазных приисках. Псы были натасканы не только преследовать свою жертву, но и рвать ее на куски.

Поэтому-то всю дорогу до нашего дома Майкла и пронесли на руках. Слишком хорошо черные знали этих свирепых собак.

И все же тот день оказался для нас добрым: доктор Мбабете извлек пулю, нам стало известно, что Майкл спас Босиго, хотя сам был в беде, а друзья с риском для собственной жизни принесли его домой.

Днем шкаф отодвинули так, чтобы можно было видеть больного. В родительской спальне постоянно кто-нибудь находился. На улице и в саду тоже все время дежурили. Чаще всего это были Джимми и я или один из наших кузенов, живущих на этой улице.

Майкл проспал всю ночь. Утром он зашевелился, открыл на мгновение глаза, но потом опять уснул.

В полдень Майкл проснулся и уставился в потолок. Около больного сидела Роза. Она схватила его за руку и позвала:

— Майкл!

Он улыбнулся и слабо пожал ей руку. Она бросилась за родителями, но, когда они пришли, Майкл опять уже спал.

— Он видел тебя? — спросила мама.

— Да, конечно, — ответила Роза, — он улыбнулся и даже пожал мне руку.

— Тогда он знает, что находится дока, — обрадовалась мама. — Это хорошо! О, это очень хорошо!

Вечером Роза забеспокоилась, не слишком ли долго Майкл не просыпается. Но пришел доктор Мбабете, осмотрел раненого и сказал:

— Сон — самое лучшее для него лекарство.

Когда доктор ушел, я остался с родителями в комнате. Мама сказала:

— Помните позапрошлое воскресенье? Майкл пришел и сказал, что забежал всего на минутку. Я пошла поставить чай, а он сел в кресло у окна. Когда я вернулась с чаем, он спал. И так в кресле проспал полдня. Проснулся, когда ребятишки на улице начали играть в футбол, и, улыбаясь, сказал: «Мне приснился сон, что я сижу на солнышке и вырезаю узор на палке, а рядом лежит наша старая кошка Мика. Ты помнишь это, Джон?»

Папа с улыбкой кивнул, а потом вдруг воскликнул:

— Майкл!

Мы с радостью увидели, что Майкл смотрит на нас, и быстро отодвинули шкаф.

— Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? — спросила мама, взяв его за руку.

— О мама, — прошептал Майкл. Глаза у него засветились счастьем, и тут он увидел папу и меня.

— Папа… Давид…

— Ты спасен, — проговорила мама с глазами, полными слез. — Доктор Мбабете вынул пулю. Теперь ты должен только отдыхать.

Прибежали Роза с Джимми. Следом за ними пришли дядя Джереми и дядя Чарльз с тетей Гертрудой, потом — соседи. В доме стало тесно. Пришлось папе попросить всех разойтись, чтобы не привлекать внимания полицейских.

Когда мы остались одни, Майкл с испугом спросил:

— Что делать? Папа, мама, что делать?

— Ты о чем, мальчик? — подошел к нему папа.

— Что делать, чтобы сохранить наш дом?

На улице послышался предупреждающий свист. Мы подвинули шкаф на место и поспешили убрать подарки, принесенные Майклу родней и соседями.

Немного погодя вошел Джимми и успокоил нас. Оказывается, проезжала полицейская машина, остановилась у церкви Христус-Конинг, а потом двинулась дальше.

Когда мы снова открыли альков, Майкл взволнованно заявил, что не хочет подвергать нас опасности.

— Я могу спрятаться у рабочих на приисках, — сказал он, — достану паспорт на вымышленное имя. Это нетрудно. Я постоянно снабжаю документами людей, которым приходится скрываться.

— И речи быть не может, что ты уйдешь отсюда, — заявила мама.

Майкл с тревогой посмотрел на папу и спросил:

— Что нам делать? Нигде в мире не выгоняют людей из домов просто так, ни за что. Что нам делать?

Так непривычно, но радостно было слышать от него это «нам».

— Мы скоро получим инструкции от АНК, — ответил папа. — И будем делать, как рекомендует конгресс. Альберт Лутули мудрый человек. Он позаботится о нас.

Не так давно, к нашей радости, Альберт Лутули, мой добрый учитель, был избран президентом АНК. Так народ ответил на решение правительства сместить его с поста главы резервации Умвоти.

В день выборов, несмотря на свою занятость, Лутули выбрал минуту и заскочил к нам в Софиатаун. О, как было приятно вновь ощутить его крепкое рукопожатие, увидеть добрую лучезарную улыбку. Он вновь всех нас очаровал своей скромностью и непосредственностью.

Правительство поспешило наложить на него домашний арест, теперь он не мог ездить по стране и выступать на митингах. Но он тайно продолжал свою работу, использовал любой повод, чтобы появиться перед людьми, и делал все, чтобы народ знал, что он жив, и чтобы эта весть придавала людям силы.

Было больно смотреть, как трудно папе напускать на себя беззаботный вид, когда все ясно понимали, что он готовится к самому худшему. Он не видел выхода, не знал, что предпринять, чтобы спасти наш дом. Это прорвалось у него как-то вечером, несколько недель тому назад.

— Единственное, что нам остается, — сказал он безнадежно, — это надеяться, что указа о переселении не будет!

Но указ все же появился. Джимми первым узнал об этом. Он с горечью сказал:

— Альберт Лутули может сделать столько же, сколько и мы, то есть ничего. Никто не сумеет спасти нас. Сдаваться мы не хотим, а устраивать демонстрации нецелесообразно. К нам подсылают провокаторов, и все оканчивается кровавой дракой. Сопротивляться с оружием в руках бесполезно: в распоряжении властей полиция и армия. Кто устоит против таких сил?

— И все же надо что-то делать! — вмешался Майкл. — Нельзя сидеть сложа руки.

— Не расстраивайся, мальчик, — ласково ответил папа. — Нам не придется сидеть сложа руки, когда мы уедем отсюда.

— Но мы никуда не уедем! — воскликнул Майкл. — Папа, ну пожалуйста, не думай об отъезде! Умоляю тебя! Не будем говорить о том, что мы станем делать на новом месте. Давайте подумаем, что предпринять, чтобы остаться!

Прибежал Пауль, старший сын дяди Джереми, и сказал, что полчаса тому назад к церкви Христус-Конинг на «фольксвагене» подъехали два незнакомых молодых африканца. По пути к нашему дому они уже побывали в двух барах. Сейчас сидят в заведении, которым владел предатель Мосс Хелли. Теперь там новый хозяин — Диззи Воортинг, мулат из Александры. Он был почти всегда пьян и поэтому не вызывал у нас доверия.

Из окон его бара наш дом был отлично виден. Поэтому дядя Джереми не без оснований решил, что это шпики, которые будут следить за нашим домом, и послал Пауля предупредить нас, что в случае опасности он опустит жалюзи в витрине своего магазина. Они так скрипят, что не услышать их скрежета невозможно. В то же время этот условный знак не вызовет подозрения у тех двоих. Мы уже не раз пользовались подобным сигналом.

Приход Пауля оказался кстати. Он прервал тягостный разговор. Роза принесла бульон и заставила Майкла поесть.

Потом снова явились те же агенты, что были у нас в позапрошлую ночь. Они перерыли весь дом, а потом один из них сказал папе, пытливо глядя ему в лицо:

— Твой сын в последнее время приходил сюда каждую неделю.

— Это правда, — согласился папа.

Значит, предатели уже донесли об этом в полицию.

Агент добавил:

— Для вас будет лучше, если потом не окажется, что он был здесь и сегодня.

Счастье, что Майкл давно не жил с нами и всей округе об этом было известно. Иначе полицейские арестовали бы кого-нибудь из нас и стали бы пытать.

В последнее время у них вошло в моду арестовывать близких родственников разыскиваемого человека и пытать до тех пор, пока кто-нибудь не скажет, где скрывается нужный им человек.

Излюбленная пытка полицейских — «статуя». Эту пытку они позаимствовали у португальцев в их колониях. Заключается она в следующем: мелом чертится маленький круг, в него ставят пытаемого человека, и сутки, а то и двое не дают ему шевельнуться. Те, кто испытал эту пытку на себе, говорят, что от нее можно сойти с ума.

Когда агенты ушли, мама потребовала, чтобы мы задвинули шкаф, хотя Майкл просил еще с ним побыть. Но мама заявила, что он устал, и оказалась права. Уже через несколько минут Майкл спал.

Папа вышел на улицу разведать обстановку. Он вернулся через полчаса и рассказал, что два неизвестных парня все еще сидят в заведении Диззи Воортинга за столиком у самого окна и не спускают глаз с нашего дома.

Так как нам предстояло дежурить всю ночь, папа распределил время, когда чья очередь. А меня тем временем послал в поселок шахты Сандорф, где последнее время Майкл снимал комнату, и велел расспросить о нем, делая вид, что я не знаю, где он находится.

— Сначала постучи в его комнату, — учил он меня. — Если увидишь кого-нибудь на лестничной площадке или внизу, спроси, где Майкл. Скажи, что тебе нужно с ним поговорить, потом потолкуй с соседями, не видели ли они его. И всякий раз не забудь назвать себя.

Я понял. Возле квартиры Майкла наверняка крутились осведомители. Они побегут сообщить в полицию, что я приходил и у всех расспрашивал о брате.

— Конечно, в полиции не очень-то поверят, что мы не знаем, где Майкл, — сказал папа, — но все же наблюдение за нашим домом ослабнет.

Шахта Сандорф находилась недалеко от Софиатауна. Проехав полчаса на мотоцикле, я увидел большие бело-желтые отвалы пустой породы. Около золотодобывающих шахт всегда высятся терриконы. Немного подальше виднелись темные, четко очерченные при свете ярких звезд силуэты лифтов.

Через несколько минут я был уже на месте. Поселок располагался на обширной площадке, окруженной забором метровой высоты. За ним тянулись длинные ряды серых бараков, между которыми пролегли широкие песчаные полосы без всяких признаков растительности. Возле бараков не было ни деревьев, ни кустарника.

Я хорошо знал такие поселки. Ведь до того, как я получил место учителя в колледже святого Эдварда, мне пришлось долгое время быть священником в одном из шахтерских поселков. Отсутствие растительности в них объясняется очень просто — на голом месте легче держать под прицелом взбунтовавшуюся толпу. По той же причине бараки строились на большом удалении друг от друга, а ряды домов были отделены песчаными полосами в пятьдесят метров шириной, и нигде ни единого забора или какой-либо хозяйственной пристройки, за которой можно было бы спрятаться.

Кое-где виднелись бараки побольше, в два, иногда три этажа. Это были казармы для одиноких мужчин, семьи которых остались в сельской местности или в городе. А в центре поселка стояла церковь, публичный дом, больница и грязный бар, битком набитый по вечерам.

При въезде на территорию поселка пришлось предъявить паспорт полицейскому-африканцу, восседавшему на стуле с ружьем на коленях. Обычно в поселки пропускали беспрепятственно, а паспорта проверяли только по вечерам у незнакомых лиц. Увидев, что я священник, полицейский махнул рукой: проходи.

Мне удалось поговорить со многими жителями. Сначала в казарме для одиночек, где у Майкла была комната, потом в баре и в нескольких бараках. Я старался, чтобы меня видели как можно больше людей. Потом я отправился в поселок, где жила Мари Нтули, подруга Майкла.

Я легко нашел больницу, где она работала. Швейцар сказал, что она занята, накладывает повязку шахтеру, сломавшему руку.

Пришлось подождать минут пятнадцать. Я сразу узнал ее по характерным для племени зулу прекрасным задумчивым глазам. Мари тоже узнала меня. Мы радостно поздоровались. Потом я заметил на ее лице беспокойство и страх.

— Вы, конечно, знаете, что случилось с Майклом?

— Да. Это правда, что он стрелял в полицейского?

— Да.

— Вы знаете что-нибудь о нем? Пожалуйста, скажите.

— Майкл в безопасности.

Слезы радости заблестели в ее глазах.

— Вы можете… вы можете сказать, где он? Если нельзя, не надо, я не настаиваю.

— Он дома.

— Дома! — воскликнула она с радостью и тут же встревоженно спросила: — Но разве ему можно быть дома?

— У нас есть укрытие. Очень надежное. В нем многие спасались. Мама и Роза выхаживают его, а мы по очереди охраняем дом.

— Представляю, как он рад, что находится дома, — произнесла она тихо.

— Он говорил вам что-нибудь о доме?

— Да. Он говорил: «Нельзя отнимать у человека дом. Пусть лишат всего, но только не дома». Расскажите, почему он стал срывать постановления, — попросила она жалобным голосом. — Наверное, он очень разнервничался?

Я рассказал ей очень подробно обо всем, что произошло.

Было уже половина одиннадцатого. Я стал прощаться, так как мне предстояло миновать район, где нам после одиннадцати запрещалось появляться.

— А не могли бы вы завтра вечером приехать в Софиатаун? — спросил я. — Например, к церкви Христус-Конинг? Я узнаю у папы, можно ли вам навестить нас, и приду за вами.

— А это не опасно? Они не следят за домом?

— Следят, конечно. Но я отведу вас к соседям. А потом через сады проберемся к нам.

— Хорошо! Я приеду! Я, конечно, приеду.

Ночь Майкл провел относительно спокойно. Утром, пока доктор Мбабете перевязывал рану, он немного поболтал с нами, а потом опять уснул.

Я на несколько часов съездил в колледж, а вернувшись, заступил на дежурство в спальне.

Вдруг я почувствовал, что Майкл на меня смотрит. Он лежал не шевелясь, и я подумал, уж не спит ли он с открытыми глазами. Но он спросил:

— Давид?..

— Да, Майкл.

— Это правда, что никого из-за меня не арестовали?

Он спрашивал об этом еще утром.

— Конечно, правда, — ответил я.

— Но если арестуют, ты скажешь мне? Я предпочту тогда сдаться полиции.

— Я не слышал, чтобы собирались брать заложников.

— Но если это все же случится, ты скажешь? Обещай мне, Давид!

— Ладно, обещаю.

Тут в комнату вошел папа и сказал:

— Лучше, если мы закроем альков.

— Что, полиция поблизости?

— Да.

— Хочешь, я останусь с тобой, Майкл?

— Нет, нет, не надо.

Мы пододвинули шкаф, и я убрал со стола все лишнее. Папа ждал меня в коридоре. Он не мог скрыть беспокойства.

— Баки арестовали, — сказал он. — Пришли к нему прямо в дом и увели.

— Это работа предателя?

— Несомненно.

— Полиция этим не ограничится, не так ли?

Папа с тревогой взглянул на меня и сказал:

— Они опять ищут с собаками.

— Это не так опасно. Они уже раз искали с собаками.

— Да, но…

— Что?

— Сейчас они заходят в дома.

— О небо… Значит, им что-то известно.

— Они начали с того места, где Баки перешел Пертлаан. Обходят с собаками все дома подряд. У них с собой платок, смоченный кровью Майкла.

В гостиной мама и Роза спешно мыли с мылом софу, на которой лежал Майкл, чистили ковер.

Я помогал папе протирать полы в комнате и коридоре. Он глухо проговорил:

— Четверть часа назад они были на Элмерси-лейн. Я послал Джимми предупредить всех, кто помогал Майклу. Он попросит их тоже вымыть полы, а потом спрятаться, пока полиция не уйдет.

— Что будет с Баки?

— Его до полусмерти изобьют плетью, а потом, как опасного преступника, сгноят в тюрьме, — сказал папа с горечью.

Мы вошли в спальню и протерли пол и мебель. Мама обрызгала все вокруг нашатырем, чтобы отбить запах.

И тут мы услышали вдали лай собак, хриплый, захлебывающийся лай громадных догов. Мы с ужасом замерли.

Соседи успели сообщить нам, что Мозес, брат Баки, тоже арестован. А когда полицейские зашли в дом Генри Клоко, собаки сразу бросились под кровать, где лежал Майкл.

— Они каждую минуту могут появиться здесь, — сказал папа с изменившимся от боли и страха лицом. — Как только поймут, что след ведет сюда, бросят всех и придут к нам.

И это произошло. Автомашина остановилась у наших ворот… Из нее вышли полицейские, держа на поводках собак, и сыщик, низенький толстяк с красным лицом и маленькими глазками. В руке у него был окровавленный носовой платок. Полицейские пошли на террасу, дали собакам понюхать платок и, не сказав ни слова, направились в дом.

— Искать! — скомандовали они псам, отпустив поводки. — Искать, искать!

Собаки так стремительно бросились вперед, что перевернули на пути стул и уронили настольную лампу. Они рыскали во всех углах и под шкафом. Потом стали вертеться вокруг кожаной софы, сопя и фыркая. Одна из собак попыталась пролезть за софу. Полицейские отодвинули ее и заглянули за спинку. Вторая собака вспрыгнула на софу и принялась скрести лапами, стараясь просунуть морду между сиденьем и спинкой. Вдруг она завизжала и начала рвать зубами обивку.

Коротышка сказал:

— Кажется, клюет, Яаап. — Указав на софу, он добавил: — Он лежал там.

— А может, он сейчас сидит в ней? — предположил полицейский. — Не проверить ли?

— Конечно, — ответил сыщик, решительно кивнув. — Надо посмотреть.

Полицейские вытащили ножи и принялись кромсать софу. Они распороли сиденье, спинку, разбросали по всей комнате вату. Потом коротышка сказал:

— Нет, его там нет, но он смог бы в ней спрятаться.

— Он где-то поблизости, — ответил второй. — Они так далеко тащили его не для того, чтобы потом унести в другое место.

— Нет, конечно, это не имеет смысла.

Мы стояли у открытых дверей и видели их равнодушные, тупые лица, слышали безразличные хриплые голоса. Мама застыла рядом с отцом, не спуская глаз с собак.

Когда полицейские открыли дверь в спальню и псы устремились туда, папа положил руку маме на плечо.

— Все кончено, — прошептала Роза дрожащим голосом.

У папы покраснели глаза.

— Почему мы не защищаем свое дитя? — спросил он тихо. — Почему мы даже не пытаемся спасти его?

И тут мы услышали то, чего больше всего боялись, — злобное рычание догов.

— Они почуяли его, — сказала Роза. — Боже, что теперь будет?

Мы вошли в коридор и увидели, как обе собаки с яростью царапают гардероб в спальне родителей.

Полицейские открыли его, и собаки ринулись внутрь. В момент они перемешали там все в кучу. Затем полицейские вышвырнули из шкафа его содержимое, посмотрели под шкафом. Один из полицейских подставил стул и заглянул наверх.

— Может, его одежда висела здесь? — подумал вслух сыщик.

Они отвернулись от гардероба, и в нас затеплилась слабая надежда. Но тут одна из собак сунула нос в щель между стеной и шкафом и начала громко фыркать.

Толстяк насторожился и приказал полицейскому:

— А ну-ка, берись!

Они ухватились за гардероб и отодвинули его от стены.

— Я думаю, мы у цели, Яаап, — заявил он удовлетворенно.

Бешено толкая друг друга, собаки бросились на кровать в алькове. Я слышал, как закричала мама, а папа метнулся в спальню. Мы с Джимми последовали за ним. Полицейские пытались удержать нас, но папа отбросил их, и мы схватили собак, которые топтались на распростертом теле Майкла, яростно рыча и вцепившись ему в горло.

Одну из собак мы отшвырнули. Она полетела кувырком на пол, увлекая нас за собой. Мне удалось схватить ее за ошейник, но собака укусила меня сначала за ногу, потом за руку, и я выпустил ошейник.

Полицейские набросились на нас и стали бить резиновыми дубинками. Собака, которую нам удалось оттащить, снова прыгнула на кровать.

— Держите их! — кричал папа. — Пожалуйста, уберите собак!

Но ни один из полицейских не остановил псов, не шелохнулся, чтобы взять их за поводки.

Я видел, как папа упал, сраженный ударом резиновой дубинки. Полицейские били и маму, и Розу. На какое-то мгновение они оглушили и меня. Придя в себя, я увидел, что Джимми лежит на земле, а полицейские колотят его дубинками.

Когда Джимми перестал шевелиться, коротышка крикнул собак, и они выскочили из алькова. Он сказал:

— Яаап, это произошло потому, что они на нас напали.

— Конечно, — ответил полицейский.

— Они первые набросились на нас.

— Так оно и было.

В это время папа очнулся. Он подошел к алькову, с ужасом глядя на тело Майкла.

Мама и Роза сидели на краю кровати и рыдали. Джимми скорчившись лежал на полу. Я увидел на кровати лужи крови, алые пятна на стенах алькова и растерзанное горло Майкла.

Это зрелище запечатлелось в моей памяти навсегда. Стоит мне закрыть глаза, и я снова вижу его. Так же отчетливо встает передо мной посеревшее от горя лицо отца. Но самым страшным был хруст раздираемого собакой горла. И теперь, когда я вспоминаю ту картину, я прежде всего слышу этот ужасный хруст. Он преследует меня по ночам, и я вскакиваю, обливаясь холодным потом. Наверное, родители тоже слышали его, хотя в комнате стоял невообразимый шум. Они об этом никогда не говорили, Роза и Джимми — тоже, а у меня не хватало мужества спрашивать. Возможно, с каждым из них происходило то же, что со мной: они не знали, слышали ли этот звук другие, и поэтому в страхе молчали.

Сыщик ткнул пальцем в сторону Майкла и сказал папе:

— Он выстрелил в живот моему другу Дарку, и мы не уверены, выживет ли он. Я поклялся Дарку, что поймаю этого парня, даже если на это потребуются годы.

— Мой сын помешал вашему другу забить старика до смерти, — произнес отец глухим голосом. — Потом они схватились. Пистолет был только у вашего друга. Во время борьбы раздались два выстрела. Первым был ранен мой сын, а вторым — ваш друг. Вот как это было.

Сыщик посмотрел на Майкла и, побледнев, сказал:

— Сегодняшнее происшествие случилось потому, что вы напали на нас. Не так ли, Яаап?

— Да, конечно, — ответил тот.

— Так мы и укажем в рапорте, — продолжал коротышка, направляясь к двери. — А все, что не совпадет с нашей версией, — это ложь.

Не знаю, может быть, полицейские совершили это преступление непреднамеренно. Просто дали псам волю, не двинулись с места, чтобы спасти Майкла. Я не могу утверждать, что они хотели затравить Майкла собаками. Скорее всего, они действительно решили, что мы хотим на них напасть, когда мы устремились в альков, и в панике забыли оттащить собак. Ведь большинство белых в ЮАР думают, что в один прекрасный день черные всех их перебьют. Наверное, и на этот раз страх сделал свое дело.

После ухода полицейских мы нашли на полу запятнанный кровью носовой платок, который навел собак на след.

Вскоре и Джимми пришел в себя. На руках у него были глубокие порезы, на щеке — ссадина. У папы кровоточила правая рука.

Мама увела их в гостиную и там перевязала. Тем временем мы с Розой обмыли тело Майкла, забинтовали шею и отнесли его в комнату, где он спал, когда жил дома.

Вечером я пошел рассказать обо всем Мари. Она слушала меня, окаменев от горя. Затем мы пришли к нам домой. Мари долго молча стояла у тела Майкла. Потом провела кончиками пальцев по его щеке, прикоснулась к закрытым глазам, потрогала очки, лежавшие на ночном столике, погладила белую повязку на шее. А после поцеловала Майкла и крепко сжала его руку.

Она была спокойна. У нее только дрожали руки. Но когда мама подошла к ней и обняла, девушка вдруг громко и безутешно зарыдала.