— Спасибо, — робко сказала я, когда он подал мне стакан воды.

Вся моя смелость схлынула, как волна, и сейчас я чувствовала себя очень уязвимой. Мне было безумно страшно, что Малакай оттолкнет меня, а я бы в таком состоянии очень болезненно восприняла его отказ от меня.

Но пока он молчал.

Я ведь ему прямым текстом призналась в любви… Боги.

— Малакай, я…

— Мы поговорим об этом завтра, Мэвис.

— Но…

— Когда ты будешь трезва, чтобы полностью осознавать, что происходит.

— Но я осознаю.

Он сомневался, и я его в этом не винила. Более того, мне казалось, что ему самому нужно было время, чтобы все осмыслить. Надеюсь, завтра он не разобьет меня тем, что скажет, что это была ошибка, и ничего между нами быть не может.

— Останешься у меня. Опасно ходить по академии в такое время в выходные. Чем ты вообще думала?

— Со мной были Чокко и Скитти.

— Они скорее навредят, чем защитят. К слову, где эти диверсанты сейчас?

— Наверное, ушли в мою комнату.

— Молись, чтобы без тебя не разнесли общежитие.

Малакаю позвонили, и он отошел в небольшую кухню поговорить. Общежитие у преподавателей с нашего факультета были другими, имели несколько комнат, спальню, уборную, кухню и небольшую гостиную. Тут имелось все для уютного отдыха после долгого рабочего дня.

Встав с кресла, я сходила на кухню, где выпила еще один скатан воды и надолго застыла, касаясь пальцами губ, которые совсем недавно целовали Малакая.

Я. Это. Сделала.

И нет, я не жалела. Просто боялась, что могла все испортить. Или что он не ответит мне взаимностью.

Мы так много времени потеряли зазря. И могли бы потерять еще больше, потому что я была почти уверена, что Малакай никогда бы больше сам ко мне не прикоснулся, особенно если бы я ничего не вспомнила.

Я не понимала, почему он, будучи уже обручен со мной, не хотел сделать из нас нечто большее, чем договор, и хотела бы узнать.

— Вот ты где.

Я повернулась к нему, подпиравшему плечом косяк и скрестившему руки на груди.

— Спать или желаешь принять душ?

— Сначала душ, — когда я дошла до дверного проема, в котором он стоял, меня осенило: — А где будешь спать ты?

Мы снова были так близко…

— Я не собираюсь спать. Звонили из управления, фантом начал говорить. И прежде чем ты начнешь задавать вопросы, извини, я не могу ответить на них.

— Ясно…

Я собиралась уйти, но Малакай вдруг удивил меня тем, что обхватил мое лицо теплыми ладонями и заглянул в глаза.

— Мы поговорим завтра. Я тебе обещаю, вороненок.

О, мое бедное-бедное сердце, прошу, не останавливайся. Я прошептала:

— Я почти уверена, что ты скажешь, что такое больше не повторится, потому что это — ошибка.

— Зато я буду честен, — сказал он, задержав взгляд на моих губах.

Тело охватил жар.

— Честен ты был, когда целовал меня, Кай. Я не поверю, если ты скажешь, что ничего ко мне не чувствуешь.

— Мэвис…

Я решила уйти прежде, чем он причинит боль, и когда вышла из душа, его уже не было.

Утром Скитти принес мне кофе — об этом, как оказалось, позаботился Малакай, который не смог вернуться из управления.

Весь день я была как на иголках и с нетерпением ждала, когда же увижу жениха, но время шло, а он так и не пришел за мной, хотя на этот день у нас был так же назначен урок эгд.

Расстроенная до глубины души, я пошла в кафетерий, где до отвала наелась сладостей, а потом решила съездить в город — навестить дядю Люциуса.

Не передать словами, как же я была рада, когда увидела папу!

— Папочка! — Я чуть было не сбила его с ног, когда бросилась обнимать.

Он крепко-крепко меня обнял, и я не сдержала слез, когда заглянула ему в глаза. Я так давно его не видела.

— Мэви, дочка.

— Я так соскучилась!

— И я безумно соскучился.

Я снова его обняла.

Он все-таки смог пересечь границу и как раз собирался забрать из академии меня, а я сама, как чувствовала, приехала сюда, чем сэкономила нам много времени.

В тот день я так и не увидела Малакая, но зато провела время с отцом и сестрой, с которой так же давно не виделась лично. Расстраивало только одно, что папа приехал ненадолго, и скоро мы снова расстанемся на неопределенное время.

В тот же вечер он начал разговор о том, что я пережила клиническую смерть, и мне долго пришлось его заверять, что я в порядке. Так же порадовала его тем, что все вспомнила.

Так как завтра был еще один выходной, я осталась у дяди Люциуса. Амаре же пришлось вернуться в академию, потому что у нее назначена важная поездка на какое-то древнее кладбище демонов.

Из-за учебы я стала больше бодрствовать ночью, и после того, как папа ушел спать, я не смогла лечь в кровать, потому что сна не было ни в одном глазу. Мы с Чокко, взяв уйму вкусностей, пошли в библиотеку.

— Знаешь, что я осознала? — спросила я у Чокко, засунув в рот дольку белого шоколада.

Малыш внимательно посмотрел на меня.

— С тех пор, как у меня появился ты, я стала много есть. Ты на меня дурно влияешь.

Он показал мне язык и стащил последний вкусный кекс. Я взяла в руки шоколадный пудинг и напряглась, услышав, как открылась дверь и как к нам кто-то приближается. Чокко даже не напрягся, и когда я почувствовала Малакая, поняла почему. Он сразу его узнал.

Сердце пустилось вскачь. Жених зашел в зону, где мы с Чокко отдыхали на диванчиках.

— Мэвис.

Я поймала его взгляд и прошептала:

— Малакай.

Чокко, сграбастав все вкусняшки, магией слетел со столика, на котором сидел и, потеряв по дороге один печеник, полетел к двери. Таким образом мы остались с Малакаем наедине. Но тишина повисла довольно надолго. Пока он ее не нарушил:

— Извини, что не выходил на связь. Эта зараза отняла все время.

— Удалось что-то выяснить?

— Немного. Пока что это делу не помогло, но хотя бы убийства прекратились. Как ты?

Я улыбнулась.

— Наконец-то увиделась с папой, так что сейчас я счастлива. А ты?

— Устал, но в порядке.

Мы ходили вокруг да около. Тянули, боясь начать тот самый разговор. Но Малакай все же нашел в себе смелость первым. Сев, он начал:

— Думаю, ты права. Я был трусом. Нужно было с самого начала рассказать тебе, как обстоят дела на самом деле, но я… Я и не догадывался, что ты…

— Люблю тебя? — робко, но прямо сказала я.

Умерев, я больше не боялась сказать такие важные слова невзначай. Потому что так и не сказала их раньше и теперь боялась, что каждый день мог стать последним. Кто знает, когда смерть придет за нами? Даже некроманты этого не знают.

Мои слова явно не оставили его равнодушным, и Малакай, который всегда смотрел в глаза собеседнику, опустил взгляд.

— Мэвис, я…

— Давай будем абсолютно честны друг с другом, Кай.

Он поднял на меня взгляд.

— Раз ты этого хочешь. — И он сразу резанул по моему сердцу: — Мэвис, я не могу ответить тебе взаимностью.

В груди сдавило, и я с трудом спросила:

— Почему?

Не ожидала, что это будет так быстро и больно. Он словно сорвал пластырь с незажившей раны и сделал ее еще больше.

— Потому что я… Я не могу позволить, чтобы ты из-за этого пострадала.

Я нахмурилась в растерянности.

— Пострадала? То есть?

Он выдохнул, поставив трость к боку кресла, и откинулся на его спинку.

— Еще в подростковом возрасте от одной древней ведьмы я узнал, как умру.

Я в шоке округлила глаза, и хотя в голове тут же возник вопрос, я не стала его перебивать.

— Она предсказала мне, что эфир с каждым годом будет становиться слабее и в конце концов мое сердце не выдержит. Тогда отец и я стали искать некроманта, который бы подошел мне магически.

Так они нашли меня.

— Ты спасла меня, Мэвис.

— Как это связано с нашими отношениями?.. — тихо спросила я.

— Эта же ведьма предсказала мне появление в моей жизни женщины, которую я… которую я буду любить больше жизни. Больше всего в этом проклятом мире. Но слишком рано ее потеряю. Она умрет из-за меня.

Его слова так сильно подействовали на меня, что я не могла ухватиться хоть за одну мысль.

— Сбылось и это… Ты… Ты та самая. Моя. Я не могу… — продолжил Малакай. — Я уже допустил то, что не должен был. Я уже в тебе по уши и…

Он замолчал. Впервые я видела его таким растерянным, уязвимым и даже напуганным. Сколько я его знала, он всегда был собран и холоден. Мне иногда даже казалось, что он ничего не чувствует. Но, может, за всей этой скорлупой он чувствовал слишком многое?

— Тогда смысл отказываться от меня, если ты уже…?

— Я… Я не знаю, Мэвис. Я просто боюсь. Боюсь потерять тебя. Когда ты умерла, мне показалось, что моя жизнь тоже оборвалась. Я был как будто в оцепенении. Дышал, потому что так требовало тело. Ходил, потому что должен был. А потом ты ожила, и вместе с тобой вернулся я. И теперь, зная, что это может повторится, но уже из-за меня… Я просто не могу…

— Ты потеряешь меня, если оттолкнешь. Я любила тебя годами, Малакай. Годами. Скрывала это, делала вид, что ничего не чувствую. Потому что ты вел себя так, будто я тебе никто. Потому что был холоден и избегал меня. И все равно я влюбилась в тебя, узнавая по кусочкам, которые ты с таким трудом открывал мне.

Я с трудом сглотнула и прошептала:

— Если ты закончишь все сейчас, я приму это и больше не будет ни единой попытки сблизиться.

— Я не могу допустить, чтобы ты погибла, Мэвис.

— Я уже умирала, Малакай. Я…

Я ему так и не рассказала, что в тот день на меня напал чей-то дух-хранитель. Да, я понимала, что это глупо, но я не была уверена, а обвинять кого-то без доказательств, потому что менталист так и не смог заглянуть мне в голову, чтобы увидеть момент смерти, не хотелось.

— Возможно, это уже случилось из-за тебя.

— О чем ты? — Он свел брови на переносице.

— Тогда в библиотеке на меня напал не фантом, а чей-то дух-хранитель. Перед смертью я услышала от него, что его… Кэтрин… должна быть счастлива. Я не уверена, но…

Мы оба знали только одну Кэтрин. Она была короткой интрижкой Малакая, когда я еще была совсем девчонкой. Эта девушка была сумасшедшей, буквально одержимой им. Она создала мне, его семье и ему столько проблем, что столица еще несколько лет перемывала всем нам кости.

Малакай мгновенно взял себя в руки. Я буквально ощутила перемену атмосферы. Видимо, наш разговор по душам закончен.