***Малакай***

— Почему ты ничего мне не сказала сразу?

— Я же сказала, что сомневалась.

— Так себе причина, Мэвис. Мы бы уже взялись за это дело и, возможно, разобрались. Если кто-то совершил на тебя покушение…

Одна мысль, что кто-то помимо этого проклятого фантома желает навредить моей невесте, моей Мэвис, привела меня в бешенство. Эфир холодом потек по венам.

Мэвис скрестила руки на груди, ни капли не выглядя виноватой, и откинулась на спинку кресла.

— Я только недавно все вспомнила. Менталист не смог увидеть ничего подобного, когда был в моей голове. Я же на тот момент себе не доверяла.

— Но в той ночи, когда мы переступили черту, ты не сомневалась.

— Я… Это трудно объяснить, но воспоминания о ней ярче и живее. А эти блеклые…

Возможно потому, что тогда она сильно пострадала.

Выдохнув, я закрыл глаза и запустил руку в волосы, растрепав их пальцами. Тело ломило от усталости. Это были чертовски длинные сутки, и все, чего мне хотелось, это лечь в кровать. И утянуть Мэвис за собой, чтобы просто обнять.

Я открыл глаза.

— Завтра начнем разбираться с этим, а сейчас, думаю, нужно идти спать.

— Но мы не закончили разговор.

— Разве?

— Да! Мы не пришли к логичному выводу, что… что… — она опустила взгляд.

Я встал и, прихрамывая, подошел к Мэвис, опустился перед ее креслом на то колено, которое не болело, и заключил ее лицо в ладони.

Больше всего на свете я боялся потерять ее. Два раза это уже случилось, и третьего бы я не пережил, особенно если бы полюбил ее сильнее, чем уже любил. Но Мэвис права, я потеряю ее, если оттолкну.

Я уже в ней по уши, и если раньше я гнал от себя логичные мысли, потому что не мог посмотреть собственным страхам в глаза, то теперь, когда она просто обезоружила меня вчера тем поцелуем и признанием, все перестало иметь значение.

Она любила меня…

— Ты хочешь, чтобы наш брак был настоящим? — спросил я, смотря ей в глаза.

Я хотел этого с самого начала, но не мог признать. Думал, что так оберегаю ее и от себя, и от всего, что могло ей навредить из-за меня. И не думал, что она хоть что-то ко мне испытывает.

— … Да.

— И тебя не пугает, что может подкинуть нам будущее?

— Я уже умирала, Малакай.

Я вздрогнул от этих слов, и она, подавшись вперед, обхватила нежными руками мое лицо. Щетина точно покалывала ей кожу.

Эти большие серые глаза… Я так ими был очарован с того момента, как впервые после совершеннолетия Мэвис наша магия сама потянулась друг к другу…

— Сколько бы боги не отмерили нам, я бы не хотела терять это время впустую.

— Я… Мэвис, я…

Она поцеловала меня, и я, издав короткий гортанный стон, когда ощутил ее эфир на своей коже, смял ее губы своими, перехватывая контроль. Пальцы запустил в ее мягкие волосы и слегка сжал, поворачивая ее голову, чтобы углубить поцелуй.

На вкус Мэвис была самым вкусным, что я когда-либо пробовал. Она вызывала привыкание. Хотелось целовать ее еще и еще.

И не только целовать.

Я хотел, даже, проклятье, жаждал ощутить под руками ее нежную кожу, а под собой ее обнаженное тело. Хотел чувствовать, какой влажной она может стать из-за меня. И хотел знать, как она будет ощущаться, когда я окажусь внутри нее.

Ее тонкие пальцы сжали мои волосы на затылке, царапая кожу головы, и все мое тело атаковали мурашки. Только с Мэвис я чувствовал, как внутри происходили странные, но волнующие изменения. Только с Мэвис я чувствовал жгучую потребность. Только с ней я понимал, что значит быть живым.

Она пробуждала во мне все самое лучшее. Я хотел делать ее счастливой. Хотел, чтобы она не знала бед, всегда была под защитой, сыта, здорова, и счастлива. Я хотел каждый день видеть ее улыбку и быть причиной этой улыбке.

Но так же она пробуждала и темную сторону меня. Жадную. Голодную. Одержимую. Я хотел, чтобы для нее существовал только я. Хотел, чтобы она разваливалась подо мной и на мне на части. Чтобы теряла себя, как я теряю себя, большую часть времени не в силах прогнать из своей головы.

Я хотел, чтобы она была так же повернута на мне, как я на ней.

Я не преувеличил, когда сказал, что уже по уши в ней. За эти месяцы, что мы были рядом практически каждый день, я устал бороться с притяжением, и Мэвис смогла пробраться мне под кожу.

Нам обоим перестало хватать дыхания, и я с трудом оторвался от любимых губ, которые хотел бы целовать всю жизнь. Мэвис обнимала меня за шею, тяжело дыша, и заглянула мне в глаза.

Ее щеки раскраснелись, губы припухли, а взгляд казался пьяным. Один из лучших видов, что я лицезрел. От одной мысли, что я так влиял на любимую девушку, мое мужское самолюбие было готово пробить крышу.

— Ты так прекрасна, — я мягко провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе и тяжело сглотнул.

Я так сильно хотел ее, что в паху скопилось болезненное напряжение. Будь все иначе, не боясь я испортить все в самом начале, я бы уже посадил ее на стол, встал бы перед ней на колени и стал бы поклоняться ее телу так, как она того заслуживала.

— Кай?..

— Да, вороненок?

— Если я хочу, чтобы ты сейчас сделал со мной очень грязные вещи… Что это обо мне говорит?

От ее слов во рту пересохло, и я стал еще тверже, если это, проклятье, вообще возможно. Я уже был болезненно тверд из-за нее.

— Что ты такая же, как и я. Знала бы ты, что я хочу с тобой сейчас сделать.

— Что?.. Скажи, — она наклонилась ко мне. — Пожалуйста.

Я закрыл глаза, выдохнув.

— Ты настоящее проклятие. Чертово испытание для моей выдержки, Мэвис.

Ее губы коснулись моей шее, и я не сдержал короткого стона. Затем она мягко прикусила мочку моего уха.

— Я хочу тебя, Малакай. Перестань нас останавливать.

— Я не хочу тебя торопить.

— Мир не рухнет, если мой жених покажет мне, что он бы хотел сделать со мной. Или ты из тех гадких традиционалистов, которые уверены, что жена в первую брачную ночь должна быть девственна?

Я открыл глаза, скользнув рукой Мэвис на затылок, и прижал ее ближе к себе.

— Меня это волнует в последнюю очередь. Я просто хотел бы сделать все правильно. Ты заслуживаешь только лучшего.

Она обхватила мое лицо руками и нежно, коротко поцеловала:

— Все, что сейчас происходит, уже правильно.

Проклятье…

Я поймал ее губы своими, затянув в долгий лишающий дыхания поцелуй, а затем, с легкостью подхватив Мэвис, встал. Боль в колене едва ощутил, потому что ее эфир не оставил во мне ничего, кроме удовольствия.

Перестало иметь значение все, кроме нее. Но мне хватило ума магией закрыть библиотеку и накрыть нас пологом тишины. Все происходящее казалось сном, но Мэвис в моих руках ощущалась реальной, и я сполна хотел насладиться ею.

Зная, что сексуального опыта у нее нет, я пытался дать ей больше времени, но она ясно дала понять, что хочет меня здесь и сейчас. Кто я такой, чтобы отказывать своей невесте? Но сегодня я покажу ей только часть — малую часть того, что хотел бы с ней сделать.

Я знал, что в глубине души Мэвис была романтиком, и ее первый секс должен был быть точно не на столе в библиотеке.

Происходящее напомнило мне ту ночь, когда я сорвался впервые и попробовал на вкус ее идеальные пухлые губы. Тогда я так же посадил ее на стол и встал между ее разведенных ног, скользя ладонями по голой коже под юбку.

Кожа ее бедер была теплой и нежной, когда я коснулся пальцами ее нижнего белья. Мэвис рвано выдохнула, и я поймал ее губы своими, почувствовав, как она обхватила меня ногами за талию.

Целуя ее, я запустил язык в ее рот, и Мэвис, зарывшись пальцами в мои волосы на затылке, с тихим стоном коснулась его своим. По моему телу побежали мурашки, и когда наши бедра соприкоснулись, я издал гортанный стон.

— Что ты со мной творишь? Мэвис… Проклятье… — шептал я между поцелуями.

Я не заметил, как она расстегнула пуговицы моей рубашки, и ее теплые ладони легли мне на грудь, после чего тупые ноготки царапнула по мышцам живота, и пальцы зацепились за ремень. Я наклонился вперед, вынуждая ее лечь спиной на стол и прижался эрекцией ближе к ней, давай понять, как сильно я в ней нуждаюсь.

Она издала красивый томный стон и потерлась об меня, вынуждая напрячься и выпустить грудное рычание. С ее губ я переключился на шею, покусывая, посасывая и облизывая кожу. Ладонями скользнул по ее разведенным ногам, и когда встретился с Мэвис взглядом, отодвинул белье в сторону и коснулся ее.

Мэвис тихо застонала, когда я провел по ней пальцами, а я рвано выдохнул, ощутив, какая она возбужденная.

Мэвис выгнулась навстречу моему прикосновению, и её прерывистый вздох эхом отозвался во мне, усиливая и без того нестерпимое желание. Я на мгновение замер, впитывая этот момент: её раскрасневшееся лицо, затуманенный взгляд, сбившееся дыхание — всё это вызвал я.

Она хотела меня.

— Малакай…

Я снова накрыл её губы своими, но на этот раз поцелуй вышел более медленным, тягучим, почти мучительным — я хотел растянуть каждое мгновение, запечатлеть его в памяти навсегда. Медленно я ввел в нее один палец, и ее ноготки впились в кожу моих плеч. Ее стон сказал, что я все делаю правильно, и я добавил второй палец, медленно, осторожно растягивая ее.

С губ сорвалось проклятие. Мэвис была невероятна. Отзывчива. Жадна. Открыта.

Раньше мы прятали друг от друга свои чувства, а теперь, когда едва не потеряли возможность быть вместе, больше не стали этого делать. Может завтра я буду жалеть — не о ней, а что мог подвергнуть ее опасности з-за своих слабости и эгоизма, но сегодня я был уверен в том, что делаю и чего хочу.

Ее.

Не просто заняться с ней сексом.

Я хотел ее всю.

Тело. Душу. Сердце.

Мои пальцы продолжали ласкать её, чувствуя, как она дрожит и подаётся навстречу каждому движению. Её руки скользили по моей спине, цеплялись за рубашку, царапали открытые участки кожи.

Я оторвался от её губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль линии челюсти, спуститься к шее, слегка прикусить кожу у основания, и Мэвис снова застонала, выгибаясь, когда я ускорил движения пальцев внутри нее.

Я так остро чувствовал ее, что с уверенностью мог сказать, что ничего, кроме удовольствия она сейчас не испытывала.

— Ты такая отзывчивая, — хрипло выдохнул я ей на ухо. — Такая идеальная…

Она не ответила словами — вместо этого её пальцы снова заскользили вниз, к ремню, и на этот раз я не стал её останавливать. Пусть делает, что хочет. Пусть берёт от меня всё, что пожелает. Потому что я готов был отдать ей всё без остатка.

Расстегнув рубашку до конца, я позволил Мэвис стянуть её с моих плеч. Её ладони, такие нежные и одновременно требовательные, гладили мою грудь, живот, очерчивали контуры мышц — и каждый её жест отзывался во мне новой волной жара.

Стянув с меня рубашку, она села, потянувшись ко мне, и мы снова слились губами. Ее пальцы нырнули под пояс моих брюк и трусов, и когда обхватили мою твердую плоть, я вздрогнул от легкого разряда тока, который послала по мне ее магия.

— Не торопись, милая. Эта ночь только для тебя, — я шепнул ей на ухо, позволяя провести рукой по всей длине, и зашипел сквозь зубы, когда большой палец скользнул по вершине.

Я прижался губами ее шее. Пальцами продолжать входить и выходить из нее, мягко лаская вершину ее бедер подушечкой большого. Мэвис с тихим стоном сжала меня внутри.

— Боги… Это лучше, чем я представляла.

— Думала обо мне вот так?

— Очень часто, — она рвано выдохнула.–Ты не можешь меня за это винить. Ты бы свел с ума любую женщину.

— Мне нужна только ты.

Она первая, кто вызвал во мне настоящие чувства. Даже когда я всеми силами закрывался от любых привязанностей. Мэвис к черту просто снесла все барьеры и стены.

Потеряв память, она стала еще более желанна, потому что перестала избегать меня, и каждая встреча с ней вызывала в моей душе бурю эмоций.

Я мягко убрал ее руку с моего паха, и ее большие глаза встретились с моими.

— Я сделала что-то не так.

— Напротив, Мэвис. Я на грани того, чтобы сорваться.

— Так сделай это.

— Нет. Сегодняшняя ночь только начало, дорогая.

Смотря ей в глаза, я опустился перед ней на колени. Левое тут же стрельнуло болью, но я, сцепив зубы, вытерпел. К черту. Я хочу попробовать свою невесту так и никак иначе еще с той самой ночи.

— Малакай…

— Если тебе что-то не понравится, останови меня. Не бойся. Я не сделаю ничего, что тебе бы навредило.

— Твое колено…

В груди потеплело от ее заботы.

— Я в порядке, милая.

— Но…

— А теперь будь хорошей девочкой и дай мне попробовать тебя.

Она в шоке распахнула глаза, и ее щеки покраснели до глубоко оттенка. Я никогда не вел себя так открыто, но она сама хотела, чтобы я показал ей, каким хочу быть с ней.

Мягко обхватив пальцами щиколотку ее левой ноги, я притянул ее к себе и поцеловал нежную кожу. Мэвис рвано выдохнула, смотря мне точно в глаза. Затем я пододвинул ее бедра ближе к краю стола и провел ладонями по ногам, задирая юбку.

— Мне остановиться?

— Нет… Продолжай…

Она смущалась, но хотела этого. Целуя нежную кожу, я поднимался все выше от колена и когда оказался достаточно близко к внутренней стороне ее правого бедра, мягко прикусил его, и Мэвис издала томный вздох, зарывшись пальцами в мои волосы.

Не став долго ее мучить, я опустился ниже, снял с нее белье и с удовольствием заметил, какой возбужденной она была.

До нее я не был кем-то настолько очарован. Я бы даже сказал одержим. С ней мне хотелось пережить многое. И с ней я впервые осознал, что, как и все обычные мужчины, хочу близости. Постоянно. До Мэвис у меня такой потребности не было. Я жил работой.

Смотря ей в глаза, я, наконец, сделала то, о чем так долго думал ночами, пытаясь утолить потребность в невесте своими силами. Но реальность оказалась куда лучше чертовых фантазий. На вкус Мэвис была невероятна.

Я издал гортанный стон, крепче сжав пальцами ее бедра и провел языком по горячей сладкой плоти. Держась на локтях, Мэвис выгнулась мне на встречу, прижимаясь ближе, и запрокинула голову, из-за чего длинные черные волосы соскользнули с края стола.

Я пососал самое чувствительное место, из-за чего Мэвис задрожала, и одновременно ввел в неё один палец — медленно, осторожно, следя за реакцией. Мэвис резко выдохнула, и когда её пальцы крепче вцепились в мои волосы почти до боли, я добавил второй, играя с ней языком.

— Малакай… — простонала она, и в этом звуке смешались изумление, удовольствие и нужда.

Я продолжил ласкать ее, варьируя темп и давление и начиная плавно двигать пальцами внутри. Её дыхание участилось, стало прерывистым, а бёдра непроизвольно подавались навстречу каждому движению.

Подняв взгляд, я увидел, как Мэвис закусила губу, пытаясь сдержать стоны, — но они всё равно прорывались наружу. Низкие, гортанные, сводящие меня с ума. Её лицо раскраснелось, на шее проступила тонкая сетка вен из-за магии, кружившей в воздухе, а грудь вздымалась так часто, что ткань блузки натянулась на ней.

Решив немного подразнить, я на мгновение отстранился, оставив лишь пальцы внутри, и провёл свободной рукой вдоль её бедра вверх, к талии.

— Что… почему ты остановился? — выдохнула Мэвис, распахнув глаза.

В них читалось чистое, неприкрытое желание.

— Хочу видеть тебя всю, — хрипло ответил я, поднимаясь на ноги и глядя ей прямо в глаза. — Поднимись.

Она послушно села, опираясь на локти, и я помог ей снять блузку, не отрывая взгляда от её лица. Когда ткань упала на пол, я медленно расстегнул лифчик, позволяя ему соскользнуть вниз. Мэвис замерла, слегка покраснев, но не попыталась прикрыться — только смотрела на меня, тяжело дыша.

— Ты прекрасна, — произнёс я, проводя пальцами по её ключицам, спускаясь к груди. — Каждая линия твоего тела — совершенство.

Наклонившись, я поцеловал её в шею, затем в плечо, одновременно сжимая грудь ладонью. Мэвис вздрогнула и тихо застонала, подаваясь вперёд. Её руки обхватили мою шею, притягивая ближе, и я быстро, но глубоко поцеловал ее, а затем опустился обратно, едва сдержав стон от прострелившей колено боли. К черту ее. Она не остановит меня от того, чтобы доставить удовольствие моей невесте.

Вновь оказавшись между ее бедер, я быстро довел ее до грани и с жадностью наблюдал за тем, как она разваливается на части из-за меня. Ничего прекраснее в жизни не видел. В тот момент я пожалел, что не сделал Мэвис своей раньше. Она права, мы так много времени потеряли.

— Малакай!..

В тот момент, когда ее эфир волной хлынул наружу и слился с моим, меня накрыло сильное чувство эйфории, какое я испытывал только с ней. Внизу поясницы вспыхнул жар, и я, как мальчишка, со стоном закончил. Ей даже не пришлось меня касаться.

Встав, на этот раз я поморщился от боли в колене, но Мэвис не заметила, потому что еще не пришла в себе. Опершись руками по обе стороны от ее бедер, я уткнулся лбом ей в грудь, и так мы стояли некоторое время, пытаясь отдышаться. Затем она обняла меня.

— Скажи мне, как мы могли в здравом уме потерять столько времени?

— А я не был в здравом уме, вороненок. С тех пор, как твой эфир слился с моим.