***Мэвис***

— Простите, но я не могу взять вас с собой, — с сожалением сказала я Чокко и Скитти.

Оба посмотрели на меня жалостливыми взглядами, от которых мое бедное сердце заболело.

— И не надо так на меня смотреть.

— Но, Мэви!

Чокко застрекотал.

— Нет. Я не могу взять вас с собой.

Потому что они еще то природное бедствие. Им я этого, конечно, не сказала, а то обиделись бы. Пришлось сослаться на правила.

Они, конечно же, все равно обиделись, но я пообещала Чокко вкусности, отдав в дополнение последние печеники, а Скитти подарила поцелуй в холодный лоб, от которого он с громким «юхху!» взлетел до самого потолка, забрякав костями.

Все остались довольны, а я с более или менее спокойным сердцем, вышла из комнаты.

Это место было моим домом больше четырех лет. Я знала его как свои пять пальцев. И хотя я очень скучала по родному дому, этот тоже хранил много счастливых воспоминаний, которые бы хотелось повторить.

Жаль я так и не вспомнила Малакая…

Воспоминания о нем, и о том дне, когда я попала на Завесу, словно кто-то намеренно стер. Что-то с той роковой ночи я вспомнила, но не все, чтобы собрать это в логичную картину.

Но почему именно о нем я забыла полностью?

Отбросив эти мысли, потому что они ни к чему бы, кроме головной боли, не привели, я начала спускаться по лестнице. На подножии мы встретились с Малакаем и застыли на месте, смотря друг на друга.

Когда его взгляд скользнул по моему телу, он почувствовался как физическое прикосновение. Кожу атаковали колючие мурашки, а жар лизнул лицо и грудь. Около месяца назад Малакай не смотрел на меня с интересом, но сейчас что-то менялось, и мне это нравилось. Это волновало. И приносило радость.

Я хотела, чтобы он был мною заинтересован не так, будто я была просто подписью в договоре… Эта мысль была неожиданной и серьезной, поднявшейся словно из глубин сознания, и трепет, наполнявший грудь, растаял.

Я первая прервала этот странный, но точно важный для нас момент, и продолжила спускаться. Когда прошла рядом с ним, поймала его запах, который мне всегда нравился, но сегодня он был насыщенней.

— Мэвис, — окликнул Малакай.

— Да? — Я, уже спустившаяся с лестницы, повернулась к нему.

Он подошел ко мне, и почему-то сейчас я острее всего заметила, что он был гораздо выше меня.

— Позволишь?

— Что?

— Пройти в зал вместе с тобой.

О-о. Мое бедное сердце забилось от волнения и радости, как сумасшедшее.

— Нам не обязательно появляться вместе, — заметила я.

— Мне хочется.

— … Ладно.

Когда я взяла его под руку, наша магия через кожу коснулась друг друга, и по телу пронесся не горячий, но ощутимый разряд.

Наша магия часто интересно взаимодействовала друг с другом, тянулась и идеально друг другу подходила, но именно в последние недели она особенно интересным образом контактировала. Дарила приятные и будоражащие ощущения.

Держать Малакая за руку было приятно, когда мы двигались в сторону куполообразного бального зала, где уже собрались гости. Люциус встречал их, слава богам, сам, и мы могли не терпеть еще больше неудобств.

Когда мы подошли к массивным двустворчатым дверям из тёмного дуба, они распахнулись, освещенные голубоватой магией дяди, которая наполняла каждый дюйм дома, и перед нами открылся величественный зал.

Он был огромен: высокие сводчатые потолки поддерживались мраморными колоннами, увитыми живыми гирляндами белых лилий и плюща. Купол сверху был частично застеклён — сквозь витражные панели пробивались лучи закатного солнца, рассыпаясь по залу цветными бликами.

Я уже была тут не раз, но к каждому балу его украшали по-особенному, и каждый раз у меня захватывало дух.

Пол зала выложен крупной мозаикой: сложный узор из чёрных и белых мраморных плит складывался в изображение феникса с распростёртыми крыльями — символа возрождения и вечности.

В центре зала, прямо над сердцем птицы, мерцал источник света — огромный хрустальный шар, подвешенный на тонких серебряных цепях. Он не горел огнём, а излучал мягкий, переливающийся свет, поддерживающий элементалями.

Вдоль стен стояли мягкие диваны и кресла, обитые бархатом цвета спелой вишни, рядом с ними стояли низкие столики из резного дерева с серебряными подносами, уставленными бокалами с игристым вином и миниатюрными закусками.

По периметру зала возвышались высокие окна с тяжёлыми шторами из тёмно‑синего бархата с золотой вышивкой. Воздух был наполнен ароматами: тонкими нотами лаванды и сандала от расставленных по залу ароматических ламп, сладковатым запахом свежих фруктов и выпечки, а также едва уловимым запахом магии, которую я всегда чувствовала остро.

Гости казались расслабленными, довольными и очень дружелюбными, но я знала, что скрывается за этими улыбками. Большая часть высших была интриганами, сплетниками и лицемерами. Но, слава богам, среди гостей были и приятные некроманты. С ними я и проводила время после короткой, но запоминающейся речи дяди.

Объявили первый танец, и ко мне подошел знакомый мужчина, которого я не видела с последней вечеринки.

— Мисс Морган, — он поклонился мне, оставив на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. — Рад снова вас увидеть.

— Лорд Стерн, это взаимно.

Не совсем.

Уильм Стерн был неплохим мужчиной, но почему-то мне стали неприятны как его прикосновения, так и его нахождение рядом.

— Позволите украсть ваш первый танец?

Только я открыла рот, как за спиной прозвучало:

— Нет. — Малакай вышел ко мне, и улыбка Стерна растаяла. — Крайне неуважительно приглашать чужую невесту на первый танец, — заметил он, со льдом в глазах смотря на мужчину.

Между ними чувствовалось очень сильное напряжение, и мне стало интересно, что же их связывает. Но моя проклятая память была бесполезна. Все, что касалось Малакая, было во тьме. Буквально.

— Раньше тебя это не волновало, Кай.

Их битва взглядов затянулась, и мне стало неловко, потому что на нас начали обращать внимание. Малакай первый оставил это и, его внимание сосредоточилось на мне. Когда он поклонился, протягивая ко мне руку, мое сердце сделало кульбит.

— Дорогая, подаришь мне первый танец?

Я почти сразу поняла, что это «дорогая» не значило ровным счетом ничего, но мне очень понравилось, как это прозвучало, и что он так назвал меня.

— Конечно, — прошептала я.

Когда мы уходили на танцпол, я спиной чувствовала взгляд Стерна, но стоило встать напротив Малакая и поймать его взгляд, как забыла о некроманте.

Я не знала, танцевали ли мы раньше, но сегодня со дня трагедии для меня этот раз был первым. И ощущался он так. Особенно.

Как я уже замечала, мой жених был выше меня. Широк в плечах, силен. Но его магия меня не подавляла. Она дополняла мою, приятно ощущаясь внутри.

Я наслаждалась каждой секундой, проведенной в теплых руках Малакая. Щеки, когда он исполнял захватывающие дух па, алели, потому что тогда он был слишком близко то к лицу, то к груди, то к моим бедрам. Скоро вообще поднял на руки и закружил в самый пик мелодии, а я обняла его руками за шею, смотря в глаза, в которых, если мне не показалось, видела восторг.

Когда музыка стихла, и все пары остановились, мужчины синхронно, как один поклонились своим партнершам. Малакай сделал то же, оставив на тыльной стороне моей ладони поцелуй. Долгий. Вызвавший бурю чувств и мурашки. Взволновавший мое и без того быстро колотившееся сердце.

Выпрямившись, он посмотрел мне в глаза и отвел от моего лица выбившуюся из прически прядку. Нас обоих не волновало, что мы застряли на танцполе, и зазвучала другая музыка. И чужие взгляды тоже перестали иметь значение.

— Теперь жалею, что не делал этого раньше.

— Чего?

— Не танцевал с тобой.

Значит, я была права.

— Позволял это другим мужчинам? — потому что помнится, что раньше Стерн часто приглашал меня.

И другие — тоже. Я понимала, что на балах я танцевала много, потому что это единственное, кроме еды и алкоголя, что мне тут нравилось. Но Малакая нет ни в одном из воспоминаний, словно его намеренно стерли.

— Больше я этого не допущу, вороненок. И, пожалуйста, если ты хоть немного меня уважаешь, больше не принимай приглашения Стерна. Ничьи приглашения.

— Только если ты пообещаешь не приглашать других женщин.

Он наклонился ко мне, подцепив пальцами мой подбородок. Перчатка ощущалась на мне не так приятно, как его теплая кожа.

— С тех пор, как нас обручили, я не касался ни одной женщины.

— Приятно слышать.

— Да? Когда тебя стало волновать, трогаю ли я кого-то? Помнится, ты была ко мне холоднее айсберга.

Вот как?

— Я…

Меня задела одна из кружившихся пар, и Малакай притянул меня ближе к себе, проводив их суровым взглядом.

— Думаю, нам лучше уйти, — я ухватилась за эту возможность, потому что то, что сейчас происходило, было волнительным.

А я пока не была готова продолжать этот разговор. Боги, как я хотела все вспомнить.

Мы с Малакаем вернулись к гостям, и стало сложно игнорировать чужое внимание. Жених не стал продолжать этот разговор, и скоро его затянули в беседу сменяющие друг друга мужчины и женщины.

Некоторые из них завязывали разговор и со мной, но быстро теряли интерес, потому что я сплетничать не любила, или же потому что не давала им подробностей о чем-то в своей жизни. Чувством такта тут мало кто обладал.

Была глубокая ночь, когда я попрощалась с дядей и, сославшись на усталость, ушла. Перед этим нашла взглядом Малакая, который разговаривал с Дарио Морвудом, и жених, словно почувствовав мой взгляд, встретился со мной глазами.

Чем дальше я была от бального зала, тем тише становилось вокруг. Я наслаждалась этой тишиной и свежим воздухом, проникавшим сквозь приоткрытые окна или арки, где не было стекол. За что я любила это королевство, так это за вечное лето. В моей родной стране большую часть времени холодно и дождливо, а тут даже ночью красота.

Поднявшись на свой этаж, я собиралась вернуться в спальню, но заметила, что двери библиотеки распахнуты, а когда подошла к ней, услышала голос Скитти и визг Чокко. А затем грохот и рев.

Испугавшись, что кто-то из них пострадал, я кинулась внутрь, и почти сразу застыла, увидев весь тот бедлам, что тут творился.

Книги летали в воздухе, как птицы, размахивая страницами. Чокко, держась за ковер, тоже парил над самым потолком, показывая язык Скитти, который полностью развалившийся лежал на полу и горящим алым глазами смотрел на енота.

— Ты, гадкая перхоть! Да я тебя… О, Мэви! — его глаза тут же стали зелеными. — Любовь моя, спасай!

— Что тут происходит? — спросила я, подняв голову на довольно верещавшего Чокко. — Что за бардак вы устроили?

— Это все он! — обвиняющее указал пальцем оторванной руки Скитти.

Чокко, спустившись на круглом ковре, показал ему язык.

— О, боги…

Навести порядок быстро бы не вышло. Поэтому я решила заняться этим завтра, но попросила Чокко отозвать магию, а затем отправила вредителей в свою комнату. Сама все же задержалась, потому что заметила на полу одну из любимых книг, которую папа часто читал мне в детстве.

Я настолько погрузилась в чтение любимых сказок, что не сразу почувствовала холод. И исходил он не снаружи, что значило, что рядом душа, а… изнутри.

Я отложила книгу, и когда собиралась встать с кресла, все тело вмиг сковало, и в кожу воткнулись иглы боли. Я вскрикнула, зажмуриваясь, и никак не смогла пошевелиться. А потом в голове послышался чей-то голос…

Я не понимала ни слова. Звучал он как женский, знакомый. Холод уже обжигал изнутри, причинял боль, а голос, становившийся громче, прорезал сознание, усиливая эту боль.

Я не могла двигаться, и кричать тоже не могла. Смотрела в потолок, не в силах закрыть глаза, и стонала от адских мук, дрожа.

— Она тут! — это я услышала четко.

Боль схлынула так же резко, как накинулась на меня. Но не успела я прийти в себя, как ощутила чужое присутствие и, повернув голову, у закрытых дверей библиотеки увидела фантома, который ни раз покушался на мою жизнь.