К счастью, мы не разбились. Малакай нас спас.

К несчастью, водитель скончался от сердечного приступа. А эта зараза, которая хотела нас угробить, сбежала.

— Точно мертв? — уточнила я в третий раз, покусывая кончик ногтя.

— Абсолютно, — ответил Малакай, поднявшись на ноги и достав смармак. — Сейчас позвоню законникам.

Пока он вел с ними беседу, я осматривалась. Мы не доехали до академии совсем немного. С двух сторон нас окружал лес, впереди виднелись башни КАС.

Маджикар, которому не повезло несколько раз перекрутиться в воздухе и врезаться в толстый ствол дерева, сейчас дымился, а его водитель безжизненный лежал на траве. Я бы пожалела бедного мужчину, которого не повезло оказаться не в том месте, не в то время, но все мысли были заняты этой тварью, которая преследует меня.

Чокко потянул за штанину, и когда я опустила взгляд на него, поднял лапки, просясь на руки. Подняв енота, я повернулась к Малакаю, который закончил разговор, и возвращался ко мне.

— Скоро они будут здесь. Придется подождать.

Мы были свидетелями, и когда приехали законники, пришлось потратить немало времени, чтобы ответить на их вопросы и подписать нужные бумаги. Только после этого нас подвезли в академию.

— Что делать с этой заразой? — спросила я у Малакая, когда мы вылезли из маджикара. — Когда-нибудь она до меня точно доберется.

— Я думаю. — Он мазнул взглядом по кольцу, которое мне когда-то подарил. — Защита от нее проработала достаточно. Нужно обновить. Фантом сильный и древний, отследить его так же не получается. Я ведь даже не почувствовал, когда он появился.

Мы свернули в сторону общежитий. На нас пялились адепты — я чувствовала, но сегодня мне было особенно фиолетово на их внимание.

— Я уже обсуждал это с отцом. Он ищет способ отследить ее.

Проводив меня, Малакай ушел, а я, закрыв дверь в комнату на замок, положила Чокко на кровать и села рядом. Мы переглянулись, когда его лапки легли мне на бедро.

— Испугался, да?

Он пошевелил ушками, перебравшись мне на ноги, и я его обняла. Все-таки здорово иметь своего фамильяра.

Я не завела его раньше, потому что не встречала животного, от которого бы осталась сразу в восторге. В котором бы почувствовала родное, свое. Чокко стал первым. И плевать, что магией он совсем не обладал.

— Ну что, в душ и спать?

Он сразу дал деру, и я едва успела его ухватить за пушистые бока.

— Нетушки. Ты тоже идешь мыться.

Он заверещал, будто я собиралась его как минимум убить.

— Чего ты так орешь? Это всего лишь вода.

Он поднял голову, когда я прижала его к своему животу, встав на ноги, и закричал как банши.

С горем пополам мне удалось его помыть (плюс одна психологическая травма в копилочку). Потом я помылась сама и высушила свои волосы и его шерсть, из-за чего он превратился в одуванчик. Пришлось расчесывать.

И только когда мы оба были чистые и довольные(я, но не он), легли в кровать, откуда меня тактично пытались в течении часа сместить, потому что этой пушистой жопке не хватало места. В итоге он вообще забрался мне на голову и довольный захрапел.

Утро началось с очередного покушения на жизнь моего енота. Скитти наверное никогда не смирится, что Чокко позволено спать в моей постели, а ему — нет.

— Скитти, отпусти его!

Скелет тут же отпустив енота, которого держал за хвост, и тот воткнулся головой в пол, но быстро пришел в себя и с воинственным кличем бросился на Скитти. Издав многострадальный стон, я с головой накрылась одеялом.

У меня было еще достаточно времени, чтобы успеть немного поспать и не торопясь собраться, но с этими вредителями скорее сойдешь с ума. Их борьба продолжалась, и я с закрытыми глазами слушала, как страдает мебель.

— Это моя малоберцовая кость!

Я выглянула из-под одеяла и увидела, что Чокко отвоевал у Скитти конечность и понесся к окну.

— Верни на родину, животное!

Кость полетела в открывшееся окно, которые еще несколько секунд назад было закрыто, и я в шоке округлила глаза, видя зеленоватое магическое свечение, исходившее от енота. Он сам это сделал?

— Паразит! Вредитель! Живодер! — запричитал Скитти, чуть не вывалившись из окна. — Моя косточка!

Енот выпрямился на две лапки и издал интересные звуки, запрокинув голову. (Это что, был злобный смех?). Затем он с видом победителя пролетел ко мне — буквально — и дар речи у меня пропал окончательно. Кажется, моя магия отлично прижилась в еноте.

— И что это было?

Его усы зашевелились, и я почти уверена, что он улыбнулся. Скитти, зарычав, повернул голову, и зеленые огоньки, бывшие его глазами, превратились в красные.

— Так, без насилия, — предупредила я.

В то утро, к счастью, никто не пострадал (кроме моей психики, но она уже привыкла).

До занятий я встретилась с Оли, которая приподняла настроение Скитти, а затем пошла на лекцию, которая была общей с Лиамом.

Фамильярам разрешалось присутствовать на занятиях — на нашем факультете. Как на остальных не знаю. Но когда они нарушали дисциплину, как это сегодня сделали Чокко и Корн, когда моему не понравилось внимание ворона ко мне, с нас, адептов, снимали баллы оценок. Из-за Чокко я сегодня получила единицу. То есть буду вынуждена идти на отработку.

— Стыдно тебе, да? — спросила я после занятий, когда он, прижав ушки к голове, притащил мне свое погрызенное яблоко в качестве подношения.

Гостинец я приняла, но есть, разумеется, не стала. Великодушно разрешила догрызть ему, сказав, что больше не обижаюсь, но так делать еще раз запретила. Малакай прав. Его надо воспитывать. А то он сегодня и на профессора по эгд тявкал.

Неделя до бала пролетела незаметно, потому что я много училась. Малакая видела только на наших совместных индивидуальных уроках, которые он продолжил мне давать, а я не отказывалась, потому что они были мне очень нужны. Нынешний магистр эгд меня не взлюбил.

Подарок для Люциуса я уже купила. Он безумно любил старые сказки, и я с помощью Лиама нашла довольно древний сборник. Надеюсь, они понравятся дяде.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, разглядывая платье, которое мне прислали утром. Оно было таким, каким, наверное, и должно быть платье для такого вечера — одновременно торжественным и почти ритуальным.

Чёрный шёлк облегал лиф, подчёркивая линию плеч и шеи. Рукава до локтя были выполнены из полупрозрачной чёрной сетки, сквозь которую просвечивали тонкие серебряные нити вышивки — они складывались в узоры. Юбка, расклёшенная, но не пышная, струилась до пола, а сзади переходила в короткий шлейф, отделанный серебряной каймой с гравировкой рун-оберегов.

Пояс из чёрного бархата с серебряной пряжкой подчёркивал талию. На нём висели крошечные подвески — чёрные агаты в серебряной оправе. Вырез был глубоким, но не вызывающим — обрамлён тем же серебряным шитьём, что и рукава. В свете лампы камни в вышивке мерцали, будто далёкие звёзды.

Я надела серьги — простые капли серебра с чёрными опалами, которые переливались при движении. Кольцо Малакая, простое на вид, но хранящее в себе частицу его магии, блеснуло на пальце. Клатч из чёрной замши с застёжкой в виде глаза дополнял образ — маленький, но значимый штрих.

Чокко сидел на кровати, наблюдая за мной с видом эксперта.

— Ну что, — я повернулась к нему, — достойно для особенного вечера?

Он чихнул, и я рассмеялась.

— Спасибо за поддержку.

Скитти пришел вместе с Малакаем. Когда оба увидели меня, у первого на пол с грохотом упала челюсть, а глаза превратились в зеленые сердечки, а второй странно застыл и, кажется, даже перестал дышать, немигающим взглядом смотря на меня.

Я робко улыбнулась, чувствуя приятное тепло внутри. Румянец растекся по щекам и шее. Окинув взглядом мужчину, я не поскупилась на честный комплимент.

— Отлично выглядишь, Малакай.

Он, отмерев, сглотнул, и его кадык нервно дернулся. Взгляд еще раз пробежался по моему телу и, не задержавшись на декольте, остановился на лице.

— Мэвис, ты…

— Богиня моего сердца! — заявил Скитти, рухнув на колени.

Чокко, грызший очередное яблоко, фыркнул и кинул в него огрызок, но скелет даже внимания не обратил.

— Любовь всей моей смерти поистине шедевральна!

Я рассмеялась, позабавленная его реакцией, а когда посмотрела на слишком серьезного Малакая, который вел себя странно, затихла.

— Думаешь, это слишком? — спросила я робко.

— Нет. Я думаю, ты просто прекрасна.

У Скитти во второй раз упала челюсть. У меня самой она едва не столкнулась с полом, потому что это же Малакай. Словно осознав, что сказал, он прочистил горло, оттянул от шеи воротник белой рубашки и расправил плечи.

— Готова?

— Ты это слышала, Мэви? — спросил у меня Скитти.

— Ага…

— Мэвис, ты готова? — повторил Малакай.

— Он сделал тебе комплимент?

— Ага… — протянула я.

— И вполне приличный.

— Да.

Малакай вздохнул.

— Нам пора, — сказал он.

— Спасибо, Боги! — Скелет поднял костлявые руки вверх. — Он не безнадежен!

Малакай, то ли раздраженный, то ли смущенный, вышел за дверь, и нам втроем пришлось его нагонять.

— Ты в порядке? — спросила я, когда заметила, что сегодня он хромает очень сильно.

— Да.

— Твоя нога…

— Все в порядке, Мэвис.

Вот. Он снова от меня закрылся. Боги, я когда-нибудь смогла пробиться через скорлупу этого мужчины?