Смерть для некромантов не была чем-то страшным. С самого детства мы были с ней крепко связаны, понимали, что жизнь скоротечна и не боялись конца.

Не боялись естественной смерти, но не насильственной.

Еще одна девушка умерла очень насильственной смертью.

Скитти услышал об этом от моего жениха, который разговаривал с Дарио, когда собирал скелета. Если бы Малакай узнал, он бы запретил Скитти рассказывать, но мне повезло.

— Больше никаких новостей не было? — спросила я у него, собираясь на занятия.

Прошел почти месяц, а я так нормально и не погрузилась в учебу. То одно, то другое. Надеюсь, дальше будет спокойнее.

— Нет, я ничего не слышал, Мэви, — ответил Скитти.

— Жаль.

— Ты правда хочешь оставить это шерстяное недоразумение? — спросил он, указав на Чокко, который грыз печенье, принесенное мне Скитти.

— Он — мой фамильяр, и у него есть имя.

— Он мне не нравится.

Протолкав обеими лапками печенье в рот, Чокко возмущенно заверещал на Скитти.

— Не вредничай, — сказала я скелету. — И он, чтоб ты знал, тогда тоже поднял бунт ради меня.

Скитти фыркнул, о Чокко, только гордо выпятивший грудь, зашипел на него, не пожалев последнюю печенюшку, которую кинул в него. Я видела все это из отражения в зеркале, рядом с которым стояла, нанося макияж.

— Ах ты, перхоть!

— Скитти! — Я обернулась к ним. — Прекратите! Оба!

Они оба замолчали, сев спокойно в разных концах комнаты, и уставились на меня невинным глазами. Но стоило мне отвернуться, как енот показал скелету самый длинный пальчик — средний, а у Скитти зеленым пламенем вспыхнула голова. Боги.

Я открыла тушь и начала красить правый глаз. Который, к черту, чуть не выколола, когда Чокко заверещал на Скитти, когда тот втихаря схватил енота за шкирку.

— Скитти! — Я повернулась к ним. — Отпусти его! Сейчас же!

Отпустил. И Чокко жирной кучкой упал на пол, издав болезненный стон. Но не успела я отругать скелета, как енот подскочил и вгрызся в ногу Скитти.

— А-а-а-а! Моя коленная чашечка!

Из комнаты я вышла, таща на руках Чокко с половиной ноги Скитти, которую никак не смогла отобрать.

День обещал быть сложным еще с утра, когда эти два вредителя филигранно поиграли на моих нервах, но я и подумать не могла, что мне досконально вылюбят мозг.

Я пропустила немало занятий, и хотя все знали, почему, меня не считали пострадавшей и даже ни капли не пожалели. Нагрузили стольким, что следующие два месяца обещали быть сущей мукой.

На последнем занятии по энергетической геологии душ меня решили добить. Магистр был сущим кошмаром, как и говорили, но к счастью помощь Малакая спасла меня от экзекуций, и я даже получила твердую тройку. Выше у этого вепря, как его назвал ворон Лиама, никто не получал.

— Рад, что ты вернулась, — сказал Лиам, когда мы вместе возвращались в академию. — И что ты в порядке.

— А как я рада.

Кладбище в это время суток полнилось жизнью (мертвые не спали). Где-то неподалеку опять слышались крики ритуалистов, поднимавших нежить.

— Ты не того поднял, Фред! — долетело до нас.

— Он сам встал!

Чокко, трясшийся у меня на руках, еще и зубами застукал от страха. Он не любил кладбище даже больше, чем Скитти, но так как оставить меня не мог, был вынужден идти со мной.

Мы с Лиамом переглянулись, услышав полный ужаса крик, и, поняв друг друга без слов, прибавили скорость, чтобы быстрее свалить отсюда. Ну этих ритуалистов, которые поднимают все что непопадя.

Когда мы вышли из леса, нас встретил Скитти. На сегодня занятия закончились, но я, вместо того, чтобы пойти спать, отправилась в библиотеку. О сне теперь можно забыть. До первых тестов мне нужно было многое наверстать.

Несколько часов я корпела над учебниками, и когда первые лучи солнца стали проникать в окно, поняла, что слишком устала, чтобы воспринимать информацию. Собравшись, я вышла из библиотеки, и когда зашла в общежитие, мне позвонила Амара.

Она узнала о том, что со мной случилось, не так давно. Да и мы с ней не говорили почти месяц. И сейчас я тоже не хотела вести беседу, потому что слишком устала. Не знаю, рассказывал ли ей папа, что на меня напали. Может, поэтому она и позвонила. Обычно мы очень редко созваниваемся.

С тех пор, как мать предала отца и ушла из семьи, наши отношения с сестрой полностью испортились. Она знала об измене матери и молчала, покрывая ее. Я же, когда узнала совершенно случайно, молчать не стала. Папа не заслуживал такого.

Амара обвинила в их разрыве меня. И я тоже сначала думала, что виновата — если бы промолчала, все было бы как прежде, но позже папа успокоил меня и ясно дал понять, что я поступила правильно. Что я ни в чем не виновата.

С одной стороны я понимала, почему Амара молчала. Она всегда была близка с матерью, да и боялась, что семья разрушится. Я же хоть и любила обоих родителей одинаково, не смогла жить, зная, что женщина, которую папа так сильно любил, его на самом деле не любила.

С тех пор наши отношения с сестрой разрушились. Позже она пыталась наладить их, но меня так ранили ее слова и поведение, что я просто не смогла ее простить. Да и через год после развода родителей у семьи начались серьезные проблемы с властью, и нас с сестрой разделили. Мать забрала ее.

Мы были родом не из богатой, но титулованной семьи. Так вышло, что когда в Раске произошла революция, и власть свергли, члены совета потеряли многое. Некоторые даже жизнь. Я потеряла дядю и кузена, а отец — брата, племянника и свой титул.

Мы бы пошли по миру, если бы тогда свою помощь не предложил его старый друг, Люциус. Он действовал бескорыстно, правда хотел помочь и помог. Отец поднялся на ноги, открыл новый бизнес, стал его развивать и даже вернул Амару, которая хотела обратно домой.

Но проблемы продолжили сыпаться. Папу прижал к стене новый король, который был категорически против, чтобы женщины обладали магией.

А так как я и Амара были сильнейшими некромантами своего поколения — в Раске, это принесло проблемы. Огромные. Король призвал нас к трибуналу, на котором меня и Амару бы иссушили, чтобы отдать нашу магию более способным магам — мужчинам.

Единственным вариантом оставалась эмиграция. Гражданство бы нам с сестрой не дали просто так, да и наша венценосная задница — король Герон, будь он трижды проклят, создал немало проблем с его получением.

Дяде Люциусу пришлось воспользоваться всеми связями, что у него были, но только после того, как меня и Малакая обручили, от нас отстали.

Сестра тоже попала под покровительство Люциуса, но ей повезло больше — не пришлось выходить замуж. Она поступила учиться, добилась успехов и сейчас встречалась с сыном одного из советников, который буквально ее боготворил. Я немного завидовала ей…

Наконец, я доплелась до спальни и, зевнув, зашла внутрь. Чокко, ленивая жопка, тут же слез с моих рук и вразвалочку пошел к кровати, где развалился в самом центре, как звезда.

— А я? Мне куда лечь?

Он перевернулась на живот, показав мне пушистый зад.

— На пол не пойду.

Бросив сумку с учебниками, я разделась, расплела волосы и, чуть не придавив Чокко, который возмутился моей наглости, легла спать. Он еще возмущался, когда я, сграбастав его в охапку, прижала к себе.

— Спокойной ночи, — пробурчала я ему в шерсть. — Фу. Тебя бы помыть.

За это он зарычал на меня.

— И не рычи на меня, — я зевнула.

Он мягко вгрызся в мою правую руку, которой я прижимала его к себе, и я немного расслабила хватку, чтобы он мог развернуться. Только Чокко, жопка такая, забрался на меня сверху, и растекся лужицей, будто я была его личной подушкой. Так мы и уснули.

Утром все повторилось. Занятия, нагоняи от преподавателей, встречи с Оли и Лиамом, ссоры Скитти и Чокко (насильственные), и самостоятельное изучение материала, который я пропустила. А так же практика с Малакаем в разных энергетических местах.

Сегодня он повез меня в город на одно из мест преступлений. Скитти долго возмущался, почему Чокко (Перхоть) едет, а его, Скитти, никто не берет. Мне пришлось подкупить скелета встречей наедине, которую он назвал свиданием, но взгляд Чокко ясно дал понять, шиш ему, а не «свидания».

— И как давно здесь кого-то убили? — спросила я у Малакая, чувствуя, как от этого места по телу будет мурашки.

Тут было жутко. И энергия, кружившая в воздухе, душила. Малакай осмотрелся и поднял взгляд на стену, где тоже были капли крови.

— Около недели назад.

Я резко повернулась к нему.

— Что⁈ Ты привез меня не место смерти, откуда еще даже душа не ушла⁉

— Спокойно, Мэвис. Души здесь уже нет. Подойди.

— Зачем? — с подозрением спросила я.

— Мэвис, у нас не так много времени. Пожалуйста. Подойди.

Помедлив пару секунд, я прошла к нему, и когда он попросил мою руку, протянула ее.

— Призови свою энергию.

Так я и сделала, и когда моя магия соприкоснулась с его, дыхание у меня перехватило. Малакай выругался, ошеломленный тем же, что почувствовала я, а потом повернулся ко мне лицом.

— Что…

— Тш-ш. Ощущай.

Свет померк, а все, что нас окружало, накрыл зеленоватый туман. Прислушиваясь к своим ощущениям, я осматривалась.

Меня разрывало от любопытства, потому что я не понимала, что мы делаем, и когда я увидела, как на месте, где мелом была нарисована чья-то невысокая фигура, поднялся розоватый дымок энергии, я просто не удержалась и спросила еще раз:

— Что происходит?

— Мы создали нить с отголосками эфира умершего. Он несет в себе последние мысли и чувства погибшего.

— Я ничего не чувствую…

— Тебе и не надо. Я это блокирую.

Я посмотрела ему в лицо, и сразу осознала, что он это чувствует — ужас, боль, страдания.

— Малакай…

Он закрыл глаза, и мне захотелось перенять хотя бы часть того, что сейчас ощущал он.

Когда он открыл их вновь, я увидела, что они изменили цвет на голубой. Вокруг нас так ничего не изменилось. Для меня, по крайней мере, но когда Малакай меня отпустил и ошеломленный уставился в стену, стало ясно, что он увидел и прочувствовал достаточно.

— И что это было? — Я скрестила руки на груди, чувствуя себя как никогда уязвимой.

Он посмотрел на меня и, разумеется, на мой вопрос не ответил.

— Давай попробуем еще раз, но на этот ты сделаешь это сама.

— Нет, пока ты не расскажешь мне, что тебя так встревожило.

— Это для нашего урока тебе не нужно.

— Малакай.

— Мэвис. У меня остался час свободного времени. Не трать его понапрасну.

Раздраженная этим и обиженная, я постаралась сделать все, что было в моих силах, чтобы усвоить новый урок, но сосредоточиться в этом месте и конкретно в этот момент было просто невозможно.

Когда у меня не получилось и в третий раз, Малакай решил не мучить меня дальше, и мы покинули это ужасное место.

В академию мы ехали в тишине. Малакай усиленно о чем-то думал, а я смотрела в окно.

— Скоро юбилей у отца, — заговорил он, и я посмотрела на него. — Он ждет нас дома.

— Снова будет бал?

— К сожалению, — поморщился он.

— Ненавижу их.

Повод хоть и прекрасный, но мне больше нравилось, когда застолья были семейными. К сожалению, в последнее время после повышения дяди приходилось гораздо чаще жертвовать времяпрепровождением с семьей.

— Тут я с тобой согласен.

Я собиралась ответить, но крем глаза заметила кого-то на дороге, и метнула взгляд туда. Это ведь…

Тот самый фантом, который дважды пытался меня убить, вытянул руку, и его рот раскрылся неестественно широко.

— Мэвис, что…

— Тормози! — закричала я на водителя.

Но было уже поздно. Энергия души пробралась в маджикар, мгновенно нарушив все его процессы, и водитель потерял управление.