Кровь… Так много крови… Она была везде. На полу, на стенах, на моих трясущихся руках. Даже во рту был ее привкус.

— Мэвис… — слабый знакомый шепот заставил повернуться.

У стены, прислонившись к ней спиной, сидел раненный Малакай. Кровь лилась у него из груди, где зияла дыра от кинжала, который валялся на полу.

Кровь… Везде кровь…

Он выглядел почти мертвым.

«Он и должен быть мертвым!».

— Мэвис… Вороненок. — Позвал он.

«Давай, закончи начатое. Убей его!».

Я сделала шаг вперед. Еще один. И еще. Оказавшись рядом с Малакаем, я опустилась на колени в лужу крови, взяла кинжал и сжала пальцами рукоять.

— Вороненок… — Его ладонь легла мне на щеку. — Я знаю, что это не ты. Вернись ко мне.

«Убей его!».

Я подняла кинжал.

— Мэвис…

«Целься в горло!».

— Я люблю тебя, Мэвис. И мне жаль, что…

«БЕЙ!».

И я ударила. Прямо в горло. Свет мгновенно погас в глазах Малакая, и его душа исчезла.

— Нет… Нет. Нет. Нет. Нет.

Я выдернула кинжал и бросила его, после чего попыталась ладонями закрыть рану, из которой хлестала кровь.

— Нет!!!

«Да! Да!Да!Да!».

— Нет!

Я резко проснулась, оторвав спину от кровати с криком, который больно оцарапал горло. Вокруг было темно, если не считать свечи, горевшей рядом с цветочным горшком. Я едва успела добежать до него, как меня вырвало.

Поласкало долго. Я даже решила, что сейчас выплюну весь кишечник, но, наконец, отпустило, и я, упав на задницу, обняла оскверненный горшок. Все тело было мокрым от пота, а в носу стоял запах крови.

Я лишь на миг прикрыла глаза, но тут же их распахнула, потому что увидела лицо Малакая и момент его смерти.

— Боги…

Это был просто кошмарный сон.

Но все ощущалось так ярко. Реально.

Поднявшись на ноги, я поморщилась. Надо будет выбросить бедный горшок и цветок, который уже начал вянуть. Излишки магии, вышедшие со всем остальным, убили бедное живое существо.

Плюхнувшись на кровать, я подняла взгляд и осмотрелась. Только после этого поняла, что нахожусь не в своей комнате. И не в той, куда меня определили на учебу.

Это спальня Малакая. Я узнала ее, что удивительно, так как уже была тут, когда мне нужно было очень срочно с ним поговорить о… о чем-то. Я зацепилась за это воспоминание, но не увидела больше ничего. В обрывках фраз звучала свадьба и время. Дата свадьбы? Хотела перенести?

Боги, быстрее бы память вернулась…

Почему я тут? Помню, мы были у моего будущего жилища на время учебы здесь, потом я решила пошутить, и это вылезло мне боком, а потом… Скитти окатил нас водой из вазы, а я потеряла сознание. Но не из-за этого. Голос. Чей голос я услышала? Или мне показалось?

Дверь в спальню с тихим скрипом открылась, и я повернулась к Малакаю, зашедшему внутрь. Выглядел он… уютно. По-домашнему. Не знаю, видела ли я раньше его в простой свободной одежде, но зрелище это было невероятным.

— Живая.

— Разочарован?

— У тебя снова сердце перестало биться на целую минуту.

Мои брови взметнулись к линии роста волос, скрывшись за челкой, которая падала на глаза. Убрав ее, я встала с кровати.

— То есть как?

Прихрамывая, он дошел до огромного кресла, стоявшего у камина, и сел, пристроив трость с набалдашником в виде волка рядом.

— Не понимаю…

— Я тоже. — Он окинул меня взглядом.

Тем самым, заинтересованным. Но не как в девушке, а как в трупе, в котором уж очень хочется покопаться, чтобы разобрать по косточкам.

— И что с тобой не так, Мэвис?

— Со мной все так. — Я скрестила руки на груди.

— Я бы поспорил.

Я тоже хотела, но меня вдруг накрыл страх, и я робко спросила:

— Думаешь… Думаешь, во мне все же кто-то есть?

— Нет. В тебе никого нет.

Но его взгляд говорил иначе. Слишком внимательный, напряженный.

Надолго я в комнате Малакая не задержалась. Когда он увидел пожухший цветок, нахмурился и наградил меня очень суровым взглядом — это было первое проявление человеческих эмоций.

— Я подарю тебе новый! — пообещала я и свалила из комнаты.

Он вышел следом, чтобы проводить, и когда мы дошли до моей новой комнаты в общежитии, ушел, сказав:

— Увидимся завтра на церемонии.

Он тихо прикрыл дверь, а я, недолго постояв, села на край кровати. Осмотревшись, заключала:

— Мрак.

Готический интерьер — не мое. И раз я заперта в академии на следующие пять лет своей жизни, то надо бы что-нибудь с этим сделать. Хотя бы цветочки принести — вон как Малакай.

Чтобы чем-то себя занять, я взялась за разбор вещей. Одежда, фото, мои любимые книги. Все это я привезла из родного дома. Только часть одежды была навой, купленной Люциусом.

Я скучала по дому. По отцу. Так сильно, что даже забыла о вещах, часть которых еще не разобрала, и села прямо на полу, рассматривая фото.

На нем я, папа и Амара. Такие счастливые. Мои пальцы скользнули по фигуре отца, и когда по щеке потекла первая слеза, я ощутила… холод, пробравший меня до костей, и тяжесть энергии — потусторонней, аномальной.

Встав, я осмотрелась, и когда под дверью заметили наледь, медленно двинулась к ней. Дыхание перехватило, когда я открыла дверь, и в меня ударил поток холодного воздуха, всколыхнувший волосы и обжегший лицо.

Я зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, увидела перед собой светлый сгусток энергии. Явление? Оно парило в коридоре, напротив двери, и когда заметило меня, приобрело очертания хрупкого детского тела.

Явления не были опасными, и потому я не заорала как банши. Они приходили, когда чувствовали чью-то ближайшую смерть. Или чтобы предупредить об опасности. Или когда им требовалась помощь.

— Чем я могу тебе помочь? — мягко спросила я.

— Мне? — ее голос был ровным, лишенный всех интонаций. — Ничем. Но помощь понадобится тебе.

— Ты хочешь о чем-то меня предупредить?

— Зло ближе, чем ты думаешь. Берегись Малакая Блэквуда.