Я не выдержала тишины дольше нескольких секунд.

– Влад... – голос вышел хриплым, почти умоляющим. – Пожалуйста...

Он не ответил сразу. Просто держал пальцы там – теплые, неподвижные, едва прикасаясь к самому чувствительному месту. От этого почти-касания все внутри сжималось еще сильнее. Пробка ощущалась тяжелее, заметнее. Каждый невольный спазм мышц только усиливал чувство наполненности.

– Что «пожалуйста»? – тихо переспросил он. – Скажи точно. Чего ты хочешь, котенок?

Прикусила губу. Стыд и желание боролись, но желание побеждало.

– Коснись меня... сильнее, – выдохнула я. – Пальцами... внутри... пожалуйста, я не могу больше ждать.

Он тихо хмыкнул – довольно, почти хищно. Медленно, очень медленно ввел два пальца туда, где все уже было горячо, мокро и отчаянно готово. Я застонала громко, прогнулась, пытаясь насадиться глубже. Пробка от этого движения надавила по-новому. Двойная наполненность. Двойное давление. Обладание.

Влад двигался неспешно, но уверенно – глубоко, до упора, потом почти полностью вынимал и снова входил, каждый раз задевая ту точку, от которой в глазах темнело. Большим пальцем другой руки он рисовал медленные дразнящие круги по клитору – ровно настолько, чтобы я дрожала на грани, но не могла ее переступить.

– Ты такая мокрая... – прошептал он, прижавшись губами к моей лопатке. – И такая послушная. Носишь мою пробку, стонешь от двух пальцев... Представляешь, что будет, когда вместо пальцев будет мой член?

Кивнула. Слова уже не складывались. Тело само двигалось ему навстречу. Бедра дрожали. Дыхание рвалось.

Внезапно он остановился. Полностью замер внутри. Пальцы, которые еще секунду назад ритмично работали, тоже остановились. Сначала указательный и средний медленно, почти вяло выскользнули, а потом большой палец мягко, как случайно, скользнул по клитору и по влажным складочкам – и тоже замер.

Тихо всхлипнула – коротко, от отчаяния и разочарования. Тело само невольно дернулось навстречу, пытаясь вернуть ту потерянную ласку.

– А теперь... скажи мне точно. Чего ты хочешь. Не «возьми меня». Не «пожалуйста». Конкретно. Подробно. Как взрослая женщина, которая знает, что ей нужно.

Сглотнула. Горло пересохло. Губы дрожали. Стыд накатил новой волной – сильнее, чем раньше. Потому что теперь это было признание. Вслух. Без прикрас.

Зажмурилась на мгновение. Собралась с силами. Потом открыла глаза. Дрожащими руками оттолкнулась от матраса, медленно повернулась к нему лицом и села на кровати. Пробка от смены позы надавила резче, заставив меня тихо вскрикнуть и невольно сжать бедра.

– Хочу... – голос сначала хриплый, едва слышный. – Хочу, чтобы ты вошел в меня сзади. Глубоко. Чтобы каждый твой толчок... Хочу, чтобы ты держал меня за бедра... или за волосы... и не давал отодвинуться. Хочу, чтобы ты... – запнулась, щеки горели, –...не останавливался... пока я не кончу... и еще...

Он не отвел взгляд. Только медленно кивнул – как записывал каждое слово.

– И что еще? Ты же не все сказала. Я вижу по твоим глазам.

Прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус. Один пропущенный вдох. Пальцы невольно сжали простынь в кулаки. Секунда тишины, словно я еще раз проверяла себя – действительно ли готова это сказать вслух.

– А еще... – голос дрожал, срывался, – хочу, чтобы ты кончил... глубоко внутри. А потом... чтобы мы просто лежали. Обнимались крепко-крепко. Чтобы ты гладил меня по спине, а я слушала, как ты дышишь. И чтобы мы до самого утра говорили обо всем на свете. О твоей жене... о том, что ты чувствуешь... о планах, о страхах, о том, кем ты хочешь быть через пять лет... обо всем, что никогда никому не рассказываешь.

Влад медленно улыбнулся – не хищно, а почти нежно. Но в этой нежности было что-то опасное.

– Ты действительно этого хочешь? – голос у него стал ниже, хрипче. – Это уже не просто фиктивные отношения. Не игра в «мужа и жену по контракту». Это глубже. Интимнее. За любые фантазии. Душа – это не то, что можно открыть всем. И не то, что можно вернуть назад, если станет больно. Ты готова к этому, котенок?

Сглотнула.

– Готова, – сказала тихо, но четко. – Потому что я уже не хочу без тебя. Не хочу, чтобы ты закрывался. Хочу знать тебя. Не только тело. А того, кто до сих пор носит бабушкины бусы и просит у нее прощения. Того, кто боится довериться, потому что уже обжегся.

Протянула руку и коснулась его щеки – очень осторожно, словно боялась, что Влад сейчас отстранится.

Он не отстранился.

Только накрыл мою ладонь своей, прижал сильнее к своему лицу и выдохнул – долго, словно сбрасывал с себя последний барьер.

– Тогда держись крепче, – прошептал. – Потому что я уже не умею отпускать то, что действительно дорого.

И в тот момент, когда его губы коснулись моих – не жадно, а медленно. Его теплая ладонь легла мне на затылок. Пальцы запутались в волосах, а другая рука скользнула по спине. Поняла: мы уже перешли ту черту, за которой «контракт» переставал иметь значение.