Морозов сначала на секунду застыл в проеме, а потом подошел ближе, резко меняясь в лице с холодного на агрессивное.

— Отпусти ее! — зарычал он.

Я стояла, прижатая к Павлу, чувствуя холодную сталь ножа на своей коже и тихо вздрагивала от ужаса происходящего.

— Уходи, — прошептала я, — Я прошу тебя, уйди…

Павел коротко хмыкнул.

— Нет, пусть останется, — он немного помолчал. — Ооо, да у нас тут взаимная симпатия, это еще интереснее, чем я думал. И еще сложнее тебе будет пережить это.

Я молчала, не в силах сказать ни слова.

— Что тебе нужно? — рявкнул Морозов.

— Ага, не только симпатия, но и самоотверженность, — не ответил на его вопрос Павел. — А ты знала, что твой герой не просто помогал тебе в момент борьбы с эмоциями, он забирал твою боль?

— Что? — прошептала я, вглядываясь в глаза следователя.

— Сама этого не понимая, ты отдавала ему свою боль. А он терпел. Боже, как это мило, — наигранно всплакнул Павел. — Вот с этими знаниями ты и убьешь его.

— Нет, — взмолилась я, — Не надо, пожалуйста…

Но он уже положил руку на мою голову, и по телу потекла такая сильная, такая обжигающая ярость. Она подавляла сознание, убирала воспоминания и чувства, оставляя только пелену и ее источник, который стоял передо мной. Я почувствовала, как мне в руку вкладывают теплую рукоятку ножа, как слегка подталкивают вперед. Ярость захлестнула меня с головой, не оставив ничего человеческого, только сильное, непреодолимое желание убить. Я сильнее сжала рукоятку ножа и сделала шаг вперед. Он был так близко, всего пару шагов, и я смогу почувствовать вкус крови, смогу отомстить за все унижения, что он мне причинил. В ответ на это желание мозг показал мне картинки, где я сижу в комнате допросов, а он молчит, пока меня пытаются сломать. Потом сразу картинка, как перетряхивают мой дом, а он только смотрит на это. Как он говорит о домашнем аресте, как стучит кулаком в стену, пугая меня.

Воспоминания только усилили ярость, и я сильно сжала челюсть от напряжения. Ненавижу его, ненавижу за то, что вторгся в мою жизнь! Ненавижу за то, что уничтожил футляр! Ненавижу за унижения и за слабость! Ненавижу за то, что изменил меня и заставил отказаться от одиночества, которое я так любила! Ненавижу за чувства, которые он во мне вызывал!

Я сделала еще шаг вперед, напрягая руку для удара. А потом услышала тихое:

— Это не ты… Ты не убийца.

Он взял меня за руку, в которой я держала нож и крепко сжал ее.

— Чувствуешь?

Я не хотела его слушать и видеть, ярость убивала во мне все воспоминания и чувства, заставляя только ненавидеть. Попыталась выдернуть руку, но он сильно сжимал мое запястье.

— Ты можешь справиться с этим, — снова тихо сказал он. — Посмотри на меня и чувствуй.

Он взял мое лицо второй рукой и заставил посмотреть на него. Против воли взгляд уперся в его глаза, и я почувствовала. Его спокойствие мягкой волной легло на мое сознание, заставляя отступить ярость и гнев. Я закрыла глаза, сильнее прижимая лицо к его теплой руке и мысленно пропуская через себя остатки эмоций, представляя их водой, уходящей через стопы в землю.

Мышцы расслабились, я разжала руку, и нож со звоном упал на пол. Открыв глаза, я увидела хмурое, напряженное лицо Сергея. Он еще держал меня и почти не дышал. Я слегка кивнула, давая понять, что в порядке.

— Ладно, а если мы сделаем наоборот? — услышала я голос Павла где-то за спиной.

Сергей вздрогнул, и его лицо резко поменялось. Рука, державшая мое запястье, сжалась сильнее, до хруста в кости. Я вскрикнула от боли и посмотрела на него. Но кулак его второй руки уже летел мне в лицо. Боль оказалась резкой, сильной, отрезвляющей. Я упала на пол, прижимая ладонь к горящей скуле. Морозов тут же подхватил меня, поставил на ноги и прижал к столу, хватаясь за мою футболку и замахиваясь снова.

Я не отпрянула, не зажмурилась. Я подняла на него взгляд, вглядываясь в его глаза и положила дрожащую ладонь на грудь, туда, где хранились самые теплые эмоции. И я почувствовала, что сквозь ярость пробивается что-то светлое, как солнышко в пасмурную погоду. Он застыл с занесенным кулаком, а я продолжала держать ладонь, усиливая его настоящие эмоции. Его тяжелое дыхание говорило громче любых слов — он был в ярости, но пытался бороться. Человеческая часть его сознания вырывалась наружу, и в этот момент я поняла, что он не был черствым. Он был закрытым. Не имея дар эмпата, он поставил барьер, чтобы не чувствовать. Он был таким же травмированным человеком, как и я. И таким же одиноким. Страх одиночества пронзил меня, но я снова мысленно отправила его вниз.

— Ты не один, — тихо сказала я.

Он смотрел на меня безумными глазами, а потом они начали меняться. Сначала появилась ясность, потом осознание.

— Боже, что я наделал, — прошептал он, опуская руку и мою футболку.

Я облегченно выдохнула, вытирая рукой кровь и слезы с лица.

— Слушайте, ну это вообще не по плану! — недовольно воскликнул Павел, возникая рядом с нами. — Ладно, поступим иначе.

Он снова исчез, потом резко появился возле ножа, подхватывая его с пола, и снова исчез. Мы обернулись в поисках Павла, и он появился возле Морозова, подставляя нож к его горлу. Я замерла, поднимая руки.

— Стой! — крикнула я. — Отпусти его! Я пойду с тобой, сделаю все, что ты скажешь!

— Он не должен остаться в живых! — прошипел Павел, прижимая лезвие так сильно, что на коже образовалась капелька крови.

— Нет! Подожди!

Я схватила листок и ручку, и начала быстро писать:

«Я, Воронова Ольга Павловна, 1994 года рождения, признаюсь в том, что была соучастником Дмитрова Павла в преступлениях, совершаемых им. Действовала по личной инициативе, без принуждения. Нахожусь в твердом уме и здравой памяти. Признаюсь, потому что совесть замучала»

Поставила внизу подпись и дату. Схватила листок и сунула в лицо Павлу.

— Мое признание. Ты хотел, чтобы я стала обвиняемой? Пожалуйста!

Павел хмыкнул.

— За дурака меня держишь⁈ Думаешь, он пойдет на это? Понесет этот вшивый листок в полицию?

— Да, понесет, — спокойно ответила я. — Потому что это его шанс освободить невиновных, повесив всю вину на тебя. И шанс восстановить свою репутацию.

Павел молчал, обдумывая.

— Нет, — прошипел Сергей, — ты не пойдешь с ним!

Тут Павел резко исчез и появился рядом со мной, хватая меня за руку. И едва Морозов шагнул в нашу сторону, воздух передо мной сомкнулся, и мир исчез перед глазами.