Следующая страница книги была снова посвящена последствиям неправильного использования дара. Если эмпат чрезмерно вмешивается в человеческую жизнь, то эмоции начинают поедать его самого. Автор описывал случаи, как эмпаты сходили с ума после попыток управления эмоциями посторонних людей.

Дальше шло об убийствах. Если эмпат убивает человека своим даром, то превращается в тихого — об этом уже было сказано ранее. А еще у него… глаза становятся черными. У всех тихих черные глаза как символ перешедшей черты. Я подскочила с пола и схватила листы, наконец поняв, что меня смутило. Быстро прошлась по всем, но не нашла данных о Павле и его отце. Возможно, он уничтожил их или не составлял анкету. Или…

— Или Павел и есть эмпат-убийца, — тихо произнесла я.

— Браво! — раздалось за спиной, и я вздрогнула.

Я резко обернулась и увидела Пашу, который стоял передо мной в такой же накидке, как была у Тихона. Прижавшись к столу, я смотрела на него, осознавая весь ужас происходящего.

— Ты не эмпат, — медленно произнесла я, — Ты — тихий, сохранивший дар.

— Да, — ответил он, скидывая капюшон. — Именно так.

Он подошел ближе, и я отшатнулась. Он посмотрел на разложенные листы, вытащил бумагу с заклинанием против тихих и положил перед собой.

И тут воздух снова заволновался и появился Тихон.

— Ты нарушил кодекс! — сказал Тихон непривычно строгим голосом. — За это ты будешь лишен всех сил!

Он поднял руку, но Павел выставил вперед руки, и я увидела, как он утыкается взглядом в листок.

— Тихон, уходи! Быстро! — крикнула я, выхватывая листок.

Тихон тут же растворился в воздухе, оставив меня с разгневанным Павлом наедине. Он смотрел на меня своими черными, злыми глазами, и я под его взглядом словно становилась меньше. Страх сковал все внутри, и я начала медленно отступать назад, пытаясь найти спасение в собственной кухне.

— Зачем ты это делаешь? — тихо произнесла я, выхватывая нож из подставки.

Павел посмотрел на меня, потом схватил мой телефон, что-то быстро напечатал и положил его обратно.

— Они превратили меня в это! — он рукой показал на себя. — И почти заставили отказаться от дара!

Он не кричал, говорил нормальным, но низким, опасным голосом, от которого кровь застыла в жилах от страха.

— Это ты… убил своих родителей, — сглатывая, сказала я, крепко сжимая рукоятку ножа.

— Я их не убил, я подогрел и без того горячую почву между ними. Не умели они жить спокойно, и я решил избавить их от мучений, — уже спокойно, даже удовлетворенно сказал он, ни капли не жалея о своем поступке.

— Зачем ты подставляешь меня? — тихо спросила я, пытаясь отвлечь его разговорами, пока придумываю план бегства.

— Я отрезаю тебе путь к нормальной жизни, — спокойно пояснил он. — Чтобы ты пошла со мной и помогла уничтожить всех тихих. Я уже не настолько силен, чтобы копить эмоции, а ты можешь.

— Я не пойду с тобой! — почти закричала я.

— Пойдешь, — он выдавил ухмылку. — Завтра здесь будет полиция, о тебе напишут в прессе, для всех ты станешь серийным убийцей. Твоя жизнь закончилась, Оля. И единственный способ спастись от того безумия, что тебя ожидает — пойти со мной.

— Да я лучше сяду в тюрьму, чем буду помогать тебе! — прорычала я.

— Тебе осталось сделать один шаг в бездну, и ты скоро его сделаешь. От полного краха тебя отделяет только убийство. И сейчас ты эту черту пересечешь. — он говорил так легко и непринужденно, что леденящий ужас сковал горло.

— Я не буду…

— Я заставлю тебя, — пояснил он, разглядывая свои руки. — И пока мы ждем, я расскажу, что получится. Во-первых, за тобой начнутся охотиться тихие, поэтому нам даже не придется их искать. Во-вторых, у тебя будет отрезан путь домой, потому что на каждом углу тебя начнет искать полиция. А в-третьих, твоя совесть съест тебя изнутри за то, что ты не просто убила человека, ты убила того, кто тебе помогал.

Я замерла от его слов, застыла как мороженое в морозилке. Я попалась в его ловушку, такую умную, продуманную ловушку.

— А вот и он, — сказал Павел, выглядывая в окно.

Потом он исчез и резко появился рядом со мной, выхватывая нож и подставляя лезвие к моему горлу. Второй рукой он прижал меня за талию к себе, не позволяя вырваться. Я чувствовала его дыхание у себя на голове, и ощущала свое бешеное сердцебиение, слыша, как открывается входная дверь и заходит Морозов.