Мы оказались в каком-то заброшенном здании на втором этаже. Вместо пола — зияющая дыра с остатками деревянных перекрытий, покрытых мхом и ветвями диких кустарников. Голова кружилась от переноса и, чтобы не упасть, я вжалась в кирпичную стену, находясь на маленьком островке еще целого пола.

— И что дальше? — спросила я, сползая по стенке на грязный, холодный пол и обхватывая колени руками.

— Дальше мы с тобой пойдем собирать простые человеческие эмоции. Как ты уже умеешь, — спокойно пояснил Павел.

— Я не понимаю, — тихо сказала я, — почему тебя видят люди? И почему ты можешь появляться днем?

— Люди могут видеть тихих, если тихие это позволяют. И в любое время суток. Ты сама придумала, что они могут появляться только ночью.

Я мысленно разозлись на Тихона. Мог бы и сказать об этом!

— Дневник Ивана — тоже твоя работа?

— Ага, — кивнул он, — Ложный след на тихих.

— Откуда ты знал, что я пойду туда?

Он подошел ближе, заставив меня еще больше вжаться в жесткую стену.

— Я же тихий, я наблюдал за тобой, за твоим расследованием.

— Почему не забрал документы из дома сам? Зачем меня отправил? — спросила я, поднимая на него взгляд.

— Хотел для полиции еще одну зацепку кинуть, но ты поступила очень умно, не оставляя отпечатки. А вот с кофтой ты, конечно, сглупила.

Он сел рядом со мной, почти прижимаясь к моей руке.

— Они забрали у меня возможность чувствовать, — с ноткой грусти сказал он. — А это было так важно для меня. Так классно чувствовать, быть живым. А сейчас я пустой, абсолютно. Лишь частично спасаюсь жалкими эмоциями людей.

Он почти разжалобил меня. И если бы не сковывающий страх от его присутствия и места, в котором мы находились, может я бы и прониклась его чувствами.

— Голоса в голове — это тоже твоя работа? — спросила я, пытаясь отодвинуться от него.

— Нет, — он покачал головой, — это эмоции, которые ты копишь.

— И как их заткнуть?

— Их не надо затыкать, их надо слушать. Послушай, что говорят и они замолчат.

— Ты специально учил меня копить эмоции, а не пропускать через себя, — тихо сказала я. — Поэтому я сходила с ума, умирала от головной боли.

— Даа, — протянул Паша. — Это было подло, согласен. Эмпат может хранить эмоцию, но должен избавиться от нее как можно быстрее. Твоя психика была не готова к такой нагрузке.

Я немного помолчала, а потом подняла на него взгляд.

— Паш… Может, не надо? — я пыталась нащупать его человеческую часть.

Он посмотрел на меня с каким-то теплом, но в его черных глазах светились маленькие искорки ненависти и мести.

— Нет, Олька, я доведу дело до конца. И ты мне в этом поможешь. Иначе мне придется принести голову твоего следователя тебе в подарок.

Он говорил тихо и спокойно, без раздражения и ярости. Но его слова были настолько громкими, что понять их можно было даже через слабый шепот. Это была не угроза. Это было обещание.

Я опустила колени и вытянула ноги, откинув голову на холодную стену, и закрыла глаза. Думай, думай, как остановить его и не убить. И спасти всех. Даже если ценой собственной, никчемной, никому не нужной жизни.