Ночью в моей комнате снова появилась фигура. Но я не отпрянула, не схватила телефон и даже почти не испугалась. Он смотрел на меня и молчал.

— Не уходи, — тихо сказала я, — давай поговорим.

— Ты меня больше не боишься? — раздался низкий мужской голос.

— Нет, — неуверенно ответила я и села на кровати. — У тебя есть облик? Или ты как тень?

Фигура шагнула ближе к окну и скинула капюшон. Под ним оказалось лицо молодого парня лет двадцати пяти на вид. Внешность приятная, хотя в лунном свете трудно было разглядеть черты.

— Расскажи, как научиться жить с этой силой? У меня не получается.

— Я не знаю, — коротко ответил он, — Большинство эмпатов рождаются с даром. Ты его получила, и я вижу, что ты не справляешься.

Я тяжело вздохнула, впившись пальцами в одеяло. Никто не знает, никто не может помочь.

— Ты должна найти источник силы. Найти его обладателя и понять, почему дар ушел от него или почему его лишили этого дара.

— И что мне это даст?

— Понимание природы своего дара. И принятие его как части себя. А пока ты с ним борешься, ты себя не контролируешь.

Я задумалась, но все равно не понимала, как мне информация о моем предшественнике поможет стать… нормальной.

— Дар не приходит ко всем подряд. Он выбирает. И он выбрал тебя. Нужно понять, почему.

— А если не получится? — тихо спросила я.

— Тогда мы тебя заберем, — ответил он абсолютно равнодушным, плоским голосом.

— Куда?

— Для уничтожения угрозы человечества.

Я вздрогнула.

— Но я ведь никому не причинила вреда, кроме себя?

— Пока да. Но как только ты начнешь не только поглощать, но и отдавать эмоции, ситуация изменится.

Я нервно сглотнула.

— Послушай, Тихон. Меня допрашивает полиция, следит за мной. Они пытаются найти… тебя. Зачем ты приходишь к людям и пугаешь их, доводишь до того, что они начинают убивать?

— Это не я. Я прихожу только к эмпатам. И у меня нет воздействий на людские эмоции. За редким исключением.

Стало еще непонятнее, чем было.

— Мы не хорошие и не плохие. Мы просто делаем свою работу. Защищаем мир от войн на фоне агрессии.

Я кивнула, но червячок сомнения уже поселился во мне. Люди видели его, а потом становились неуправляемыми. Возможно, большая часть из них и правда служит благой цели, но есть кто-то, у кого собственная миссия.

— Ладно, Тихон, надеюсь, мы с тобой подружимся. — почему-то сказала я.

Он не ответил, вернулся обратно в тень и ушел. Я снова легла под одеяло и в этот раз уснула.

Утром головная боль снова не дала мне выспаться. Я проснулась от сверла в голове, и не стала подниматься с кровати. Мир подождет, сила подождет. Боль была острой, чувствовалась в каждом миллиметре головы. Мозг буквально пылал огнем. Я зарылась лицом в подушку, сильно надавливая на голову руками. Это не помогало. Заставив себя встать, я буквально несла голову руками, чтобы не делать лишних движений. На кухне выпила таблетку и села за стол.

Мыслей не было, только пустота, наполненная вибрацией. Болезненной, убивающей вибрацией. Глаза сами понесли взгляд к прибором на столе, где на деревянной подставке возвышались ножи. Один удар и все, все закончится. Навсегда. В этой жизни меня ничего не держало, никто не будет по мне горевать. Я просто уйду и всё. Тихо, мирно, в своем любимом доме.

Руки схватили бумагу, на которой я писала свои открытия по расследованию, перевернули ее, и я корявым почерком, не попадая в строчку написала:

«Простите меня за мою холодность. Я устала. Прошу никого не винить в моей смерти»

Немного подумала и внизу дописала:

«P. S для Морозова. Я никого не убивала. И никого не прикрывала».

Положив листок и ручку, я упала головой на руки, готовясь встать, но не смогла. Ноги были ватными, тело не слушалось и хотело упасть на холодный пол. Казалось, что я теряю сознание от головной боли. На миг я улетала куда-то, где только пустота, где нет эмоций, нет боли. Потом возвращалась, ощущала это невыносимое сверление и снова отключалась.

Я так и не смогла встать. Побоялась, что грохнулась на пол, ударюсь головой и боль только усилится, и я пролежу так на полу несколько дней, пока не умру от голода. А потом боль утихла. Почти так же быстро, как и началась. Словно ее засосало пылесосом. Она не ушла полностью, но стала терпимой, фоновой. Начали возвращаться мысли, воспоминания и простые человеческие желания в виде голода и посещения санузла.

Я глянула на свою предсмертную записку, перевернула ее другой стороной и пошла в душ. Ладно, смерть подождет. Всегда успею.

После душа стало намного легче, хотя этот чертов корсет мешал нормально искупаться. Под ним уже чесалась кожа, хотелось содрать его, выбросить, и наконец-то вздохнуть полной грудью. Но снова остановив себя от необдуманного поступка, я приняла душ как обычно, согнувшись над ванной.

Ароматный кофе заставил взбодриться. Осталось только поесть, чтобы мозг начал работать. В последнее время я питалась абы как, хорошо если удавалось перекусить раз в день. Я залезла в интернет, накидала в корзину готовой еды, добавила капсулированного кофе, сыра, колбасы, хлеба и еще различные мелочи вроде конфет и булочек.

В ожидании доставки быстро выполнила рабочие задачи, просмотрела почту. Ничего нового и интересного, хотя жизнь за пределами этого дома кипела, и только я сидела на одном месте.

Еду привезли в четырех пакетах, и мне пришлось заносить их в два захода. Быстро закинув продукты в холодильник, я съела салат с крабовыми палочками, закусив ароматной булочкой. Желудок был доволен.

Первое, что я хотела сделать — отдать машину в ремонт. Моя красавица все еще стояла на штрафстоянке и нужно было забрать ее, отдать на экспертизу для получения выплаты. Представив, что займет эта процедура как минимум месяц, я поискала компанию, которая ускорит этот процесс. Нашла номер аварийного комиссара, позвонила и описала ситуацию. Он меня обнадежил, что да, можно провести платную экспертизу, а затем отправлять автомобиль в ремонт. Даже предложил помощь в доставке машины на эвакуаторе до их центра. От меня только требовалось забрать документы из полиции.

Мысль о том, что мне снова придется идти в участок, жгла сильнее головной боли. Но тут комиссар предложил и в этом свою помощь, указав, что мне нужно составить доверенность у нотариуса. И тогда мне не придется лично участвовать практически ни в чем.

Быстро собравшись, я отправилась на встречу с комиссаром. Им оказался молодой парень лет тридцати, немного хмурый, но собранный и прагматичный. Он сразу ввел меня в курс дела, пока я мысленно радовалась отсутствию у него эмоций. Дальше мы составили доверенность, он рассказал о процедуре и назвал стоимость своих услуг.

— Ремонт займет от 2 до 4 недель, — сказал он как приговор. — Но надо смотреть по состоянию машины. Может, там нет ничего критичного.

— Мне сказали, морда помята, — уже без надежды сказала я.

— Значит, до месяца. Зависит от загруженности мастерской.

— Плачу на пятьдесят процентов больше, если уложитесь в две недели.

Он кивнул. Переведя предоплату, я направилась домой. Одна проблема была почти устранена. Осталось подождать две недели до возвращения моей любимой машины. Ради этого стоило жить.

Вернувшись домой на арендованном автомобиле, я снова налила себе кофе, и начала вспоминать, когда появился дар. Я хотела понять, как он пришел ко мне, в какой момент я стала чувствовать эмоции. Первое проявление было на работе с Димой. Так, что предшествовало этому? Ушел Кирилл, забрал вещи. Может, это он эмпат и передал мне свой дар как наказание? Звучало логично.

Я взяла в руки телефон, нашла номер бывшего мужа и позвонила ему. Он сразу взял трубку, но я еще не успела придумать, что сказать ему.

— Кирилл, надо по поводу развода поговорить. Можешь приехать?

Он помолчал.

— А что говорить? В ЗАГС идем подавать заявление и все.

Не сработало. Как же мне его уговорить приехать, чтобы попробовать почувствовать его эмоции…

— Или ты хочешь, чтобы я приехал? — услышала я в трубке.

Нет, конечно, я не хочу этого, — подумала я, но в трубку сказала:

— Да.

— Сейчас приеду.

Убрав телефон, я поняла, что совершила глупость. Наверняка он подумал, что я хочу его видеть, попросить прощения, вернуть отношения. Я не хотела. Несмотря на свою эмоциональность, я поняла, что все-таки никогда его не любила. И его уход был одним из самых лучших событий в моей жизни.

Кирилл приехал через час, позвонив в дверь. Я открыла ему, он коротко поздоровался и прошел в дом, сразу заняв свое любимое место на кухне.

Я налила кофе, поставила перед ним и посмотрела на него. И что я в нем нашла? Самый обычный, типичный мужчина. Я не скажу, что сама была очень привлекательной, но Кирилл точно не отличался красотой. Коротко стриженные темные волосы, карие глаза, большой нос и тонкие губы. Завершали картину слегка торчащие уши и слишком острый подбородок. Он не был высоким и широкоплечим, скорее, обычным. Никогда не занимался спортом, но не имел лишнего веса, как и мышечной массы. От долгой работы за компьютером проглядывался второй подбородок и горб на спине.

— Что-то случилось? — спросил Кирилл.

— Нет, просто… эээ… хотела узнать, как у тебя дела?

Я пыталась понять его эмоции, но их у него не было.

— Нормально. А у тебя?

— В аварию недавно попала, — сказала я, не сводя с него взгляда.

— Как? — ахнул он. — Сильно?

— Два ребра сломано, — спокойно ответила я.

Он покачал головой, и первая эмоция воткнулась в меня. Это было волнение. Внутри словно все сжалось на секунду, а потом отпустило.

— Слушай, Кирилл, а у тебя в роду не было эмпатов? — пытаясь сохранить самообладение, спросила я.

— Чего?

— Просто ты такой эмоциональный, а я пока в больнице лежала, от нечего делать в интернете наткнулась на людей с эмпатией.

Он хлопал глазами, пытаясь понять, брежу я или нет.

— Эмпатия — это качество человека. У кого-то она сильнее, у кого-то слабее. Да, я умею сопереживать и радоваться за других.

Он не врал. Он правда не понимал, о чем я, и я уже жалела, что позвонила ему.

— Ясно, — кивнула я. — Так когда идем заявление на развод подавать?

Я давала понять, что разговор окончен, и он может уходить. Но он не уходил. Он встал, подошел ко мне, потянул за руку, заставив подняться. Я отшатнулась от него, прижавшись поясницей к столу.

— Оль, ты меня позвала ведь не ради этого?

Он приблизился ко мне, обхватывая за талию и впиваясь губами в шею. Сначала я почувствовала отвращение, а потом меня пронзила его эмоция — дикое, животное желание. Я уже закатила глаза, готовая поддаться ему, но тут в нос ударил запах его туалетной воды, и я резко поняла, что, если сейчас не остановлюсь, буду жалеть об этом.

Пытаясь держать себя в руках, я оттолкнула Кирилла и отошла.

— Уходи, — сказала я. — Быстро!

Он непонимающе хмыкнул, но спорить не стал. За ним уже закрылась дверь, а я все еще пыталась вернуть себя в норму. Больше никогда! Никогда его не позову в свой дом. Но воображение подкидывало другие картинки: я и он, и мы… Но я тут же сморщилась от отвращения. Кирилл давно перестал существовать для меня как мужчина. Во всех смыслах. Вот если бы кто-то другой… Тут же фантазия подкинула мне Морозова, и мысль о нем уже не была такой противной, даже наоборот. Я застыла с улыбкой, рисуя нас в воображении. Но потом встряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивых картинок, походила по кухне быстрыми шагами, помыла лицо холодной водой. Это помогло немного успокоиться.

Когда тело перестало унижать меня перед собственным достоинством, я снова вернулась в свои мысли. Так, если это не Кирилл, то кто? Я начала последовательно вспоминать те дни. Вот он ушел, я порадовалась, потом пошла разбирать старые вещи в гараже, потом расставляла фигурки на полку.

Мысль, такая реальная и настоящая, озарила мою голову. Фигурки! Я метнулась в комнату к шкафу, где в ряд стояли статуэтки. Взгляд сразу упал на камень, который в детстве мне подарила Ника, а он оказался футляром. Он по-прежнему лежал на полке в приоткрытом виде. Черная пыль, метнувшаяся мне в лицо. Точно, камень!

Я взяла футляр и начала рассматривать его. Руки дрожали от волнения, пытаясь выбросить предмет из руки. Я сжала его крепче, чтобы не уронить и не разбить, потом вернулась на кухню и подошла к окну. Внутри камня были написаны странные символы, больше похожие на китайские иероглифы. Я переписала их на листочек, еще раз покрутила футляр в руке, но больше ничего интересного не нашла.

Сфотографировав символы, я поискала ответ в интернете. Но поисковик выдавал только похожие, но не такие же символы. Ладно, пока отложим это, нужно будет снова поехать в научный центр, может, ученый знает перевод.

Так, камень. Откуда он у меня. Я начала вспоминать, что в детстве мы с подругами нашли его в заброшенном доме. Ника отдала мне найденный камень, хотя с нами были еще девочки. Зачем она это сделала?

Вернувшись к ноутбуку, я открыла популярную социальную сеть и в друзьях нашла Нику. Мы не общались с ней лет двадцать, как только окончили школу и наши пути разошлись. Она поступила в медицинский, я пошла на экономический. Сначала поддерживали общение, писали и звонили друг другу несколько раз в неделю, потом перешли на дежурные фразы в социальной сети, потом — на поздравления с праздника. Последнее сообщение датировалось десятилетней давностью, когда мы обменялись картинками на новый год.

Написав стандартную фразу: «Привет, как дела?», я отодвинула ноутбук и взяла свой листочек. На нем я дописала: Кирилл — нет. Ника —???. Я делала заметки на случай, если поедет от эмоций крыша, и я не смогу вспомнить всю цепочку событий.

Подождав ответа несколько минут, я взяла телефон и набрала номер Елены Павловны. Она сразу взяла трубку.

— Здравствуйте, Елена Павловна, это Ольга, помните, я приходила?

— Да, Оленька, здравствуй, помню, конечно, — ее голос был спокойным, с ноткой нежности.

— Как у вас дела? Как Ирина?

— Пока ее держат в подозреваемых, — зашептала она, — Расследование еще ведется.

— Вот как?

— Да! Я сама удивлена. Следователь говорит, что пока не ясно, но копает он сильно. Всех знакомых и коллег Ирины и Олега допрашивает, дом уже несколько раз перетрясли.

— Есть надежда, что ее оправдают? — с сомнением спросила я.

— Слабая, но есть. Она пока в психиатрической клинике, но ее признали полностью здоровой. Но Ирина до сих пор не может вспомнить, что произошло в ту ночь.

— Будем надеяться… Я вам позвоню еще!

Попрощавшись, я завершила звонок. Значит, расследование ведется, не предъявили ей слепое обвинение в убийстве. Хоть где-то Морозов не оправдал свою фамилию.

Дождавшись наступления ночи, и так и не получив ответа от Ники, я ушла к себе. Выключила свет и стала ждать прихода фигуры. Прошло часа два, но он не приходил. Я уже чувствовала, что засыпаю, и решила попробовать его позвать.

— Эй, Тихон! Ты здесь? У меня вопрос есть.

Сначала ничего не происходило, а потом воздух в углу стал «волнистым», и появилась фигура в капюшоне.

— Ты всегда за мной следишь? — спросила я, чувствуя, что уже не боюсь его.

— Да, почти.

— Хорошо, ну или почти хорошо, — засомневалась я.

Я поднялась с кровати и зашагала по комнате.

— Слушай, Тихон, я поняла, откуда дар. Из камня.

— И?

— Если его кто-то поместил в этот футляр, значит, можно снова это сделать? — я остановилась перед ним, попытавшись вглядеться в его лицо.

— Это сложная магия. Но если ты найдешь источник дара, возможно, узнаешь, как его лишили силы.

— И смогу повторить это с собой?

— Наверное, — неоднозначно ответил он, но этого было достаточно, чтобы внутри загорелся слабый огонек надежды.

— Ты только не забирай меня пока. Я попробую избавиться от дара, а потом отдам тебе этот футляр.

— Когда ты лишишься силы, ты перестанешь меня видеть, — прагматично отметил он.

— Ладно, тогда я сама придумаю, что с ним делать.

Подумав немного, я добавила:

— Спасибо, Тихон.

Он не ответил и сразу растворился в воздухе. И впервые за последние дни я легла спать с хорошим настроением. Был шанс вернуть это проклятие туда, откуда оно пришло. И снова стать собой.