На утро головная боль решила меня немного порадовать, охватив лишь часть головы. Это озарило меня новой мыслью — боль приходит после пережитой ярости, либо очень сильных эмоций. Получается, что она является отражением только ярких и негативных впечатлений. Это немного прояснило ситуацию.

Схватив телефон, я сразу залезла проверять сообщение от Ники. Она ответила ночью коротким «Привет, хорошо. Ты как?». Не став тратить время на бесполезные переписки, я написала «Я хочу встретиться, буквально на полчаса». Ника была в сети. Тут же сообщение отметилось двумя яркими галочками о прочтении. «Приходи в обед ко мне на работу, посидим в кафе». Дальше она написала адрес и время. Проверив по карте адрес, я увидела, что это больница. Мне совсем не хотелось в этот рассадник эмоций, но выбора не оставалось.

В назначенное время я подкатила к больнице на арендованной Гранте. Мы не обменялись с Никой телефонами, но договорились встретиться возле входа. Я не выходила из машины, чтобы не сталкиваться с людьми, но городская суета и оживленная больница делали свое дело. Голову разрывали голоса. Потерев виски, я попыталась избавиться от шепота и даже крика, но это слабо помогало. Собрав силу в кулак, я выглянула в окно.

Ника почти не изменилась. Такая же маленькая, хрупкая, с озорными глазами и широкой улыбкой. Я вышла из машины и подошла к ней.

— Олька! — крикнула она и бросила мне на шею. Сдержав порыв оттолкнуть ее, я обняла старую подругу в ответ. — Пойдем, тут кафе рядом, поболтаем. Рассказывай, как ты?

Она болтала без умолку, еще больше, чем Лиза, и я уже через пять минут начала от нее уставать.

Мы пришли в открытое летнее кафе под зеленым навесом и сели за маленький деревянный столик. Не глядя в меню, я заказал кофе и пасту с индейкой. Ника попросила картофельное пюре с говяжьим гуляшом и зеленый чай.

— Я в больнице работаю неврологом уже десять лет. Замужем, двое дочерей. А ты? — она пристально смотрела мне в глаза и улыбалась.

— Я работаю менеджером по связи с клиентами, в разводе, детей нет, — выпалила я на автомате.

Она грустно покивала головой, словно жалея меня. В современном мире отсутствие детей расценивалось как немощность. Как отсутствие конечности или головы.

Ника начала рассказывать о работе, о муже и детях вперемешку. Было сложно вклиниться в поток ее слов, но я слушала. Слушала и не запоминала. Когда она наконец замолчала, я быстро сказала:

— Я недавно старые вещи разбирала и нашла черный камень. Помнишь, ты его подарила мне классе в пятом?

— Ого, — удивилась она, принимая от официанта тарелки с едой, — Ты его хранила все это время?

— Хранила, — кивнула я, втыкая вилку в пасту и наматывая спагетти на зубчики, — А ты не помнишь, почему ты его отдала именно мне? Не Свете или Насте?

Ника отвела глаза наверх, вспоминая и продолжая пережевывать гуляш.

— Не, это когда было. У меня сейчас в голове только анализы пациентов и кружки девчонок. Ты просто ближе стояла, наверное, — она пожала плечами и подцепила вилкой пюре. — Ммм, пюре у них божественное!

— И все же, — не унималась я, слыша, как усиливаются голоса в голове. — Ты целенаправленно подошла ко мне и протянула камень.

— Мы же тогда в шпионов часто играли, — хихикнула она, — И я этот камень увидела через разрушенные доски пола. Мне казалось, что он пульсировал, как сердце. И когда я взяла его, мне послышался голос, говорящий что-то типа «Отдай Ольге».

Она засмеялась.

— Ну ты понимаешь, детская фантазия и не такое придумает! У меня Аринка, дочка младшая, иногда такие вещи рассказывает, что в садике к ним знаменитости приходят, что их кормят волшебной кашей.

Ее лицо от воспоминаний о дочери расплылось в улыбке и буквально засветилось. Я подумала о том, что она наверняка хорошая мать.

— А что? — спросила Ника, убирая тарелку в сторону и подтягивая к себе чай. — Выбрось его, да и все. Обычный камень, вон их тысячи на земле.

— Просто нашла его, вспомнила, как мы играли, как по заброшке шарахались. Вот только не могу вспомнить, где она находится, — я делала вид, что спокойна и расслаблена, хотя внутри уже бушевала буря от голосов.

— Так за школой же, в двух кварталах, ты что! Ее снесли уже, наверное, давно. Школа-то больше не работает, как стена обвалилась и все, ремонтировать не стали.

Я покивала головой.

— Ты же сама нас привела на эту заброшку, не помнишь, что ли? Сказала что-то типа — меня тянет туда, пошлите посмотрим, интересно. Ну мы и пошли. Потом пришли домой грязные, я там брюки порвала, от матери влетело мне потом.

Я нервно сглотнула. Нет, этого я не помнила.

— Ник, а напомни, почему мы перестали общаться?

— Не знаю, — она с грустью пожала плечами. — Уже с шестого класса ты какая-то безразличная становилась. А потом и совсем… потерялась. С Настей и Светой мы до сих пор общаемся, видимся. А тебе словно… словно не хотелось нашего общения. Но я понимаю, у тебя и родители строгие, и вообще….

Я с натяжкой улыбнулась.

— Давай обменяемся номерами. Я правда скучала.

Ника расплылась в улыбке, записала мой номер в свой телефон и позвонила мне.

— Ой, все, мне пора, у меня прием через десять минут, — подскочила Ника, чмокнула меня в щеку и подхватила свою сумку, — Была рада увидеться! Не пропадай больше!

Я кивнула, наблюдая, как удаляется эта хрупкая девушка в светлом брючном костюме и понимая, что я действительно скучала. И первое, что я сделала, когда вернулась в машину — сохранила номер Ники в своей записной книжке.

Я подъехала к школе и с облегчением поняла, что голоса в голове заткнулись. Еще раздавался далекий шепот, но он практически не мешал мне думать. Я не особо надеялась увидеть заброшенный дом, ожидая, что за столько времени его уже снесли, но проехав два квартала, выехала на улицу, которую я уже видела. Проехав несколько домов, я вырулила на пустырь и увидела тот самый дом.

Припарковавшись чуть вдали от дома, я прошла сквозь заросли и деревья, окружавшие старое строение. Одежда постоянно цеплялась за ветки, в лицо попадала паутина, которую я с отвращением смахивала. Едва не застряв между кустарниками, я пролезла к дому. Он выглядел настолько жутко, что я передернулась.

От дома осталось только три стены, которые удивительным образом держались на земле. Отметив, что они не падают только благодаря плотным кронам тополей, я шагнула внутрь. Нога тут же провалилась сквозь полностью прогнивший деревянный пол. Пришлось сесть на выпирающий корень дерева, чтобы вытащить щиколотку, при этом сильно содрав кожу. Обрадовавшись, что после аварии мне сделали укол от столбняка, я начала идти по твердым перекрытиям, сначала аккуратно проверяя их на прочность.

Судя по громоздкой бетонной печке, оплетенной хмелем, это когда-то была кухня. Я прошла чуть дальше и увидела старую деревянную дверь. Она держалась на одной петле и абсолютно не выглядела безопасной. Плотные клочки паутины с засушенными насекомыми намекали на то, что дверь стала убежищем для моего самого большого страха — пауков. Пожалев, что не взяла перчатки, я аккуратно, стараясь не касаться паутины, потянула дверь на себя. Она начала открываться, а потом, сорвавшись с единственной петли, рухнула на пол. Я едва успела отскочить, спасая ноги от тяжелой двери. Она упала и тут же разлетелась на кусочки, не выдержав постоянной влажности и грибка.

Я прошла в открывшееся пространство. Здесь когда-то была комната, судя по разбросанным вещам. На прогнившем полу валялись какие-то тряпки, старые книги, посуда. Рядом с оконным проемом громоздилась гора осколков. Но взгляд уцепился за нишу в стене. Она была скрыта старыми обоями, но со временем они отслоились, обнаружив секретный шкаф. Я осторожно приблизилась и потянула за маленькую дверку, засунув пальцы между ней и стеной. Разбухшая дверь сидела плотно, пришлось приложить немало усилий, чтобы выдернуть ее из проема. С шаркающим звуком она поддалась и открыла проем, в котором лежали какие-то бумаги, пожелтевшие от времени, но сохранившиеся в целостности. Они лежали аккуратной стопочкой, скрепленные только паутиной. Я подхватила их, решив разобраться дома. Еще раз осмотрела помещение, но больше ничего полезного не увидела.

Закинув документы в машину, я начала двигаться на маленькой скорости, но увидела милую старушку в слишком теплой для лета одежде, выходящую из своего дома. Я остановилась перед ней и открыла окно.

— Здравствуйте! — крикнула я

Она медленно повернулась и начала вглядываться в мое лицо, пытаясь вспомнить меня.

— Подскажите, пожалуйста, вы не знаете, кто владелец заброшенного дома? Понравилось место, хочу выкупить.

Старушка посмотрела на меня с удивлением.

— Да черт его знает, — ответила она, — Последним тут Иван жил, но потом он умер и все, больше никто не жил.

— А фамилию вы не помните Ивана? Может, у него дети, внуки были?

— Нееет, — протянула старушка и махнула рукой, — Одинокий он был, замкнутый. Ни с кем не общался, там и помер в одиночестве.

Она вздохнула, поправив цветастый платок на седых волосах.

— Жалко как, — расстроилась я.

— Да не стоит, доченька, покупать его. Там, похоже, убили кого-то недавно.

Я выпучила глаза от удивления.

— Убили?

— Да, полицейский приходил, интересовался этим домом, но внутрь не зашел. — она поискала в кармане что-то, потом достала очки и нацепила их на глаза. Потом снова поискала и достала визитку. — Вот, Морозов Сергей Юрьевич. Сказал, что, если вспомню что-то, ему позвонить.

Внутри похолодело и я застыла на месте. Он здесь был. Но зачем? Как связан этот дом с его расследованием? Голова загудела еще больше, но теперь не от голосов, а от напряжения.

— А что я вспомню? Нечего и вспоминать. Иван-то умер уж двадцать пять лет как или чуть больше.

— Спасибо, бабуль, я и правда передумала покупать этот дом, — ответила я, махнула ей рукой и поехала домой.

По дороге домой я думала, зачем следователь приезжал сюда. Совпадение? Может, и правда убили кого-то, место для этих целей отличное. Но сразу вспомнились его слова о том, что совпадений и случайностей не бывает. Потом меня резко посетила мысль — теперь старушка позвонит ему и расскажет о визите странной женщины. И он снова придет, снова будет допрашивать. А с другой стороны, мало ли похожих на меня женщин? Обрадовавшись своей логике, я поехала домой.

Дома я оказалась только через полтора часа, простояв в пробке и стараясь ни на кого не смотреть. Я погромче включила музыку, перебивая голоса внутри и снаружи головы. Дома я положила бумаги на стол и включила кофемашину. Мне не терпелось посмотреть, что в документах, может, найдутся ответы на мои вопросы. Но без кофе думалось плохо.

Нервно подергивая ногой, я дождалась сигнала и забрала стакан. Села рядом с бумагами, от которых пахло затхлостью, и взяла первый листок. Это была выдержка из какого-то романа. Почерк неразборчивый, местами потекла ручка от попадания влаги. Я смогла разобрать только несколько незначительных слов, описывающих природу.

Следующие два листка были такими же. Скорее всего, Иван был писателем, или хотел им стать. Но на одной строчке глаза зацепили фразу «Камень души пульсирует». Это был не роман. Это был дневник! Только листы располагались в хаотичном порядке. Я разложила листы на столе, пытаясь понять последовательность, но тут кто-то позвонил в дверь.

Выругавшись, я собрала листы и убрала их в верхний шкафчик, где у меня хранились крупы. На тяжелых ногах я пошла открывать дверь, уже догадываясь, кто стоит за ней. Чутье меня не подвело, и старушка наверняка позвонила следователю, а он сразу подумал на меня. Но решив ссылаться на старость и плохое зрение, я уверенно открыла дверь и сделала удивленное лицо.

— Добрый вечер, — сказал Морозов, — документы надо показать?

— Не надо, — буркнула я, — Что случилось?

— Зачем вы ездили к заброшенному дому?

Я сделала еще более удивленное лицо:

— Куда⁈ Я дома была.

Я держалась очень стойко и не отводила взгляд, не теребила руки. Даже сама начала верить в свою ложь.

— Дома были? Точно? — спросил Морозов, и я тихонько начала радоваться, что он поверил.

— Точно, — кивнула я.

Он с шумным, протяжным вздохом достал из заднего кармана брюк блокнот, полистал страницы и начал зачитывать:

— Женщина, лет тридцати, одета в белую футболку с галочкой на груди. Приехала на серой Ладе, номер 651 АИД.

Я машинально кинула взгляд на свою футболку, поняв, что я даже не переоделась. Он убрал блокнот и обернулся на автомобиль, который все еще стоял у дома. Так глупо проколоться могла только я. Боже, какая же я глупая!

— Поговорим? — спросил он, перебивая мои самоистязания.

— У меня есть выбор, товарищ следователь?

— Нет, — холодно ответил он, и я пропустила его в дом.

— А где же ваш добрый помощник? — хмыкнула я, не сумев удержаться от колкости, когда он сел на стул.

Он не ответил, сохраняя холодность, от которой побежала дрожь внутри.

— Рассказывайте, зачем вы ездили к заброшенному дому.

Я встала перед ним, скрестив руки.

— У нас свободная страна. Куда хочу, туда и хожу. Фетишь у меня такой: по заброшкам шарахаться!

Я впитывала его уверенность в своей непоколебимости, радуясь, что хоть где-то этот дар полезен.

— Ольга, вы играете в опасные игры, — низким голосом произнес он.

— С кем? С вами, товарищ следователь? — я отцепила руки и облокотилась ладонями об стол.

Он поднялся, не позволив себе быть ниже меня.

— С теми, кто убивает людей! Ваше любопытство может стоить вам жизни!

Обогнув стол, я подошла ближе, практически вламываясь в его личное пространство.

— Ваши слова звучат, как угроза. Не надо так. Вы меня не запугаете! — вырвалось у меня, и я почувствовала укол тревоги и чего-то еще. Еще какая-то эмоция вползла в меня, но я не могла понять, что это. Какое-то теплое чувство заботы или нежности, разрушающее мою уверенность в себе. Я шарахнулась от него, отступая в другой конец кухни, чувствуя, как сердце бешено начинает колотиться в груди.

— Сейчас я с вами просто разговариваю. Без протокола. Без должности. — он повернулся ко мне.

Я хмыкнула.

— Без должности? Сначала вы пытаетесь руками помощника унизить меня в своей комнате пыток, а потом набиваетесь в друзья? Решили, что ваши методы не работают, и пошли другим путем? А потом что? На свидание позовете?

Я еле закрыла рот, пытаясь остановить слова, которые бежали быстрее мысли. Даже пришлось сжать челюсть, чтобы сдержать себя.

— Ладно, — выдохнул он, — У вас есть мой номер телефона. Если решите поговорить, позвоните.

Молчи, молчи!

— Вы будете последним, кому я решу позвонить, чтобы поговорить! — выпалила я. Он не ответил и снова не попрощавшись, ушел, довольно громко хлопнув дверью.

Тишина после его ухода оглушала. Я села на пол и зарылась головой в руки, пытаясь вывести из себя его эмоции и заткнуть ожившие голоса, которые становились все громче и громче. Все это усиливалось стыдом за мои слова, за ядовитую речь, которую я не могла сдерживать.

Я просидела на полу до темноты, а потом ушла к себе, накрылась с головой одеялом и сразу уснула.