Совет четвертый: сосредоточься на голове — все ощущения зарождаются именно там.

В библиотеке непривычно тихо для пятничного дня.

Что, наверное, логично. Большинство людей моего возраста сейчас занимаются чем-то куда более увлекательным, чем пытаются доделать задание по бизнесу с измученным мозгом и глазами, которые… будто бы в скорлупе.

Вот такое вот ощущение — «в скорлупе».

Я шумно выдыхаю и заставляю себя продолжить читать, скользя взглядом по строчкам, и впитывать слова, но ничего не выходит.

С губ срывается стон, я снова стукаюсь лбом о книгу и зажмуриваюсь.

Зачем я так с собой?

Стул рядом отодвигается, кто-то тяжело опускается на пластик. Я поднимаю голову и слегка округляю глаза, увидев Ашера: он смотрит на меня, уперев локти в стол.

— Что… — я озираюсь по библиотеке, потом снова смотрю на него, — что ты здесь делаешь?

Он повторяет за мной, потом наклоняет голову:

— Боишься, что тебя увидят со мной, Айви?

— Не в этом дело, — я качаю головой. — Просто ты не очень… — машу рукой, не заканчивая фразу.

— Не очень? — он подается вперед, взгляд тяжелый, на губах начинает расползаться усмешка. — Не очень что?

— Незаметный.

— Я незаметный? — он произносит это так, будто не понимает значения слова, и я раздраженно вздыхаю.

— Что ты здесь делаешь? У тебя разве нет какой-нибудь вечеринки?

Я надеюсь, что есть. Потому что тогда он не будет сидеть здесь со мной, за этим столом в университетской библиотеке, где нас может увидеть кто угодно.

И я знаю, что вечеринка есть, ведь Леон как раз уже там, как и на каждой его вечеринке.

— Пропустил, — он упирается локтями в стол и смотрит на меня. — Мы начинаем твои уроки.

Я чуть не давлюсь:

— В библиотеке? — я оглядываюсь на соседей и понижаю голос. — Ашер…

Он усмехается, наклоняется, достает толстую книгу и с громким стуком бросает ее на стол. На нас оборачиваются.

Мой взгляд падает на книгу, потом резко возвращается к его насмешливым глазам.

Учебник по анатомии человека.

Ашер начинает листать страницы, а я снова сосредотачиваюсь на книге, чувствуя, как горят мои щеки — хотя это просто книга.

И вдруг передо мной возникает полностраничная схема пениса, аккуратно подписанная во всех деталях.

— Итак, — произносит Ашер, внезапно принимая шутливо-профессорский тон, — урок первый: мужская анатомия.

Я снова окидываю взглядом помещение. Библиотека почти опустела, только мы и библиотекарь, которому совершенно все равно.

Ашер не теряет ни секунды, его рука перемещается с одного места на другое.

— Именно здесь сосредоточена большая часть ощущений, — он постукивает пальцами по кончику пениса. Я стараюсь не всматриваться слишком пристально. — Очевидно, это головка пениса. Удели ей внимание — и получишь реакцию.

Жар поднимается по моей шее.

— С головкой разобрались, — он быстро переходит к следующему. — Так вот, у одних парней есть крайняя плоть, у других нет — это нормально, абсолютно нормально. — Он молчит так долго, что я поднимаю на него взгляд. — У меня ее нет, если вдруг тебе было интересно.

— Мне не было, — бормочу я.

Было.

— Вот эта щель — уретральное отверстие, через него мы писаем.

Я закатываю глаза:

— Я это знаю. — Накрываю изображение ладонью, пока он смотрит на меня, приподняв бровь. — Ашер, я знаю, как выглядит пенис.

Его голубые глаза сужаются, на секунду кажется, будто он хочет задать вопрос, но сдерживается, одаривая меня выразительным взглядом:

— Ты хочешь помощи или нет?

Я снова закатываю глаза:

— Хорошо, продолжай.

Он убирает мою руку с картинки, на мгновение его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, прежде чем он отпускает и снова начинает указывать.

Я сгибаю пальцы, ощущая след его прикосновения словно что-то осязаемое.

Ашер пожимает плечами:

— У некоторых парней это тоже может быть очень чувствительным местом. То есть, если уделить ему внимание, реакция гарантирована.

Я впитываю информацию быстрее, чем ту, что нужна мне для настоящего задания, и жду следующей порции сведений, которую Ашер готов мне выдать.

Он берет ручку, которую я даже не замечала, что все еще держу в руке.

— Эта часть, — говорит он, указывая на нижнюю сторону возле головки, — называется френулум. Очень чувствительная зона. Сосредоточься здесь, — он понижает голос, — и результат почти гарантирован.

— Теперь ты просто читаешь по учебнику, — бурчу я.

— Ш-ш-ш, в моем классе не разговаривают, — он шикает, усмехаясь моему дискомфорту, пока я замечаю, как библиотекарь ходит поблизости, и мне кажется, будто она подбирается все ближе.

— Мы закончили? — тихо спрашиваю я, а Ашер одаривает меня самодовольной усмешкой, которая явно сулит неприятности.

Значит, нет.

— Не знаю, как ты, а я не жду, что каждая девушка будет брать меня глубоко, — продолжает он чересчур спокойно — в то время как мое сердце бешено колотится — и на его губах играет нахальная ухмылка. — Так что вот практический вывод: сосредоточься на головке. Остальное делай руками. Крепкий хват, но не до смерти.

Я прочищаю горло и смотрю на Ашера.

Как он может сейчас совсем не смущаться? Почему ему так комфортно?

— Но…

Он усмехается и продолжает:

— Втяни щеки и соси. Постарайся не кусать. Легкое прикосновение зубов допустимо, но лучше избегай.

Я сглатываю.

— Это все кажется очень… откровенным.

— Вопросы — это путь к знаниям, — легко отвечает он. — В моем классе нет глупых вопросов.

Я мысленно закатываю глаза от его профессорского тона. — Теперь яички. По желанию. Только если тебе комфортно. Они тоже довольно чувствительны, так что легкое поглаживание может быть очень приятным.

Он закрывает книгу:

— На сегодня теории достаточно.

— Слава Богу, — шиплю я, чувствуя, как щеки пылают.

— Я серьезно, — говорит он уже мягче. — Не нужно знать все сразу.

Я моргаю, пораженная внезапной искренностью в его голосе и взгляде, а потом он подмигивает, и это проходит. На его лице снова появляется насмешливая улыбка.

— Спасибо… наверное.

Он откидывается на спинку стула и закрывает книгу:

— Остальное уже глубже, чем тебе сейчас нужно знать, так что можем перейти к женской анатомии.

Я приподнимаю бровь:

— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь сама.

Ашер моргает, затем проводит рукой по волосам и вдруг выглядит чуть ли не смущенно:

— Да, наверное, ты права.

— Эм, спасибо? — бормочу я, выпрямляясь на стуле. — За советы.

Он смотрит на меня так, будто видит насквозь, а потом вдруг резко встает со стула, и я невольно отодвигаюсь, будучи удивленной.

Он не смотрит на меня, сосредоточенно уставившись на что-то у дальней стены. Неловкость заполняет пространство между нами, и я заставляю себя отвести взгляд обратно к учебнику по бизнесу, раскрытому передо мной.

— Когда хочешь начать репетиторство?

Это была плохая идея. Нужно остановиться, пока мы еще не зашли слишком далеко.

— Сегодня мне нужно показаться на вечеринке, — только и отвечает он. Там всегда присутствует его команда: большинство вечеринок устраивают в честь хоккейной команды, по той или иной причине.

— Я задала другой вопрос.

Он поводит плечами, будто они напряжены:

— Могу я сообщить тебе позже?

Я киваю, начиная собирать вещи. Все это время я чувствую на себе его взгляд. Прежде чем уйти, он не произносит больше ни слова.