Совет тринадцать: знай, где у партнера находится сонная артерия, иначе можешь узнать, как выглядит инсульт. Будь осторожна.

Арена теперь пуста — нет и намека на толпу, заполняющую ее всего несколько часов назад.

Каток кажется больше, когда вокруг тишина. Я сижу на деревянной скамье на трибунах: один конек наполовину зашнурован, в руке — телефон, который внезапно вибрирует.

Сообщение от Шарлотты:

Задерживаюсь. Может, минут на 20–25. Извини!! Напишу, когда буду в пути.

Я медленно выдыхаю.

Ну конечно.

Кладу телефон и сосредотачиваюсь на том, чтобы продеть шнурки в люверсы и затянуть их потуже. Холодный воздух кусает пальцы. Это помогает, не позволяет мыслям разбрестись.

Но они все равно разбредаются.

О том матче чуть раньше.

О тех двух парнях из универа Дейна.

О том, как они смотрели на меня, когда отпускали свои комментарии.

И о том, как отреагировал Ашер.

Позади раздается звук — тяжелая дверь в дальнем конце катка захлопывается.

Я замираю. Пальцы застывают на шнурках второго конька, я осторожно поворачиваю голову, чтобы незаметно разглядеть, кто еще мог прийти сюда так поздно ночью.

Уже почти десять, наверняка все сейчас заняты какой-нибудь вечеринкой, а не тем, чтобы бродить по пустой арене.

Единственные идиоты, которых я знаю и кто приходит сюда, когда тут никого нет, — это Шарлотта и я.

И, видимо, Ашер.

Его голубые глаза тут же находят мои, и он меняет направление, направляясь ко мне.

Мое сердце делает один удар и замирает.

Я не видела его с тех пор, как мы с его сестрой сбежали с этой самой арены несколько часов назад.

Так ли плохо, если я надеялась хотя бы на еще несколько часов — если не дней — покоя, прежде чем придется с ним говорить?

Я знаю, что нам придется поговорить о том… поцелуе. Нужно сгладить ситуацию и установить границы.

Это не должно повториться.

Не повторится.

Сердце начинает биться вдвое быстрее, когда Ашер останавливается передо мной.

Воздух словно меняется.

— У меня вопрос.

Я остаюсь сидеть, избегая смотреть на него, и сосредотачиваюсь на шнуровке коньков. Может, он поймет, что со мной слишком много мороки, и уйдет.

Остается только надеяться.

Я затягиваю шнурки сильнее, чем нужно:

— Жду Чарли.

Но он все равно опускается на скамью рядом со мной.

Близко.

Слишком близко.

— Ты не осталась после игры. И домой тоже не пошла.

— Как ты… — мой взгляд останавливается на нем, и он усмехается. Я сужаю глаза: — То есть ты нашел меня здесь?

— Я знал, что ты будешь здесь, — он пожимает плечами.

Я отвожу взгляд. Не хочу на него смотреть.

— Почему?

Чувствую, как он секунду изучает меня.

— То, что сказали те парни…

Я перебиваю его:

— Я слышала и похуже.

Его глаза темнеют:

— А я — нет.

Между нами повисает тишина.

Я сосредотачиваюсь на другом коньке, заново его шнурую — просто чтобы занять себя.

— Ты меня избегаешь, — тихо произносит он.

— Нет.

Он слегка откидывается назад, всматриваясь в мое лицо:

— Тогда почему ты не смотришь на меня?

Замираю, пальцы крутят шнурки, а потом я внезапно отпускаю их. Поднимаю на него взгляд.

Большая ошибка.

Его взгляд опускается к моим губам.

Пульс сбивается. Я отвожу глаза, потом снова смотрю на него, потом опять отвожу.

— Разве у тебя не было какого-то вопроса?

Он усмехается, явно забавляясь:

— Я уже задал его.

— Правда?

— Я спросил, избегаешь ли ты меня, — произносит он медленно, — или просто избегаешь того факта, что хочешь снова меня поцеловать?

У меня внутри все переворачивается.

— Поцеловать тебя… снова? — я качаю головой.

Он явно веселится из-за моего замешательства с подбором слов, и меня охватывает унижение.

— Не хочу.

— Хочешь.

Я сглатываю.

— Это ты меня поцеловал, — возражаю я.

— А ты ответила на поцелуй.

Слова повисают в воздухе.

Он придвигается ближе.

Настолько близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

Настолько близко, что у меня сбивается дыхание.

— Ты не отстранилась, — шепчет он.

Как и сейчас.

Он поднимает руку.

Медленно.

Пока еще не касаясь.

Мне следует его остановить. Установить границу. Мы не можем повторить это снова.

Но вместо этого я остаюсь на месте. Жду.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он легонько проводит костяшками пальцев по моей скуле.

И вот оно.

Это нежное прикосновение.

Невидимая черта, проведенная между нами. Пересечена.

Он наклоняется.

Я не двигаюсь.

Наши губы замирают на расстоянии вдоха.

— Айви!

Голос Чарли разносится по катку.

Я отшатываюсь, словно меня обожгли, — внутри все падает от испуга и страха.

Ашер резко, хрипло и раздосадованно выдыхает. Его рука опускается. Он встает одним плавным движением.

Он больше не смотрит на меня, разворачивается и направляется к дальнему выходу. Исчезает за считанные секунды, а на его месте рядом со мной оказывается Шарлотта, робко мне улыбаясь.

— Прости, автомат с попкорном сломался прямо перед тем, как мне нужно было заканчивать смену, пришлось задержаться… да неважно. Я здесь, дай только коньки надеть.

Я слишком поспешно киваю:

— Все в порядке. — Но мой взгляд невольно устремляется туда, где исчез Ашер.

Она начинает шнуровать коньки, а я встаю и направляюсь к катку. Знаю, что Шарлотта не отстанет.

Пытаюсь очистить мысли. Лед обычно помогает, и именно поэтому я прихожу сюда с Шарлоттой. Именно поэтому попросила ее прийти сегодня вечером: мне это было нужно после такого дня.

Но сегодня в голове слишком много путаницы — мысли и воспоминания об Ашере: тот поцелуй в чулане, почти состоявшийся поцелуй чуть раньше, его руки на моей скуле…

Трясу головой и ускоряю движение.

Шарлотта появляется рядом, на ее лице играет легкая улыбка. Мы повторяем движения друг за другом.

Я всегда любила быть на льду. Мы с Шарлоттой раньше тренировались вместе, когда занимались этим просто ради удовольствия — до того, как я бросила, а она начала относиться к этому серьезнее.

— Эй… можно задать тебе вопрос? — на мгновение голос Шарлотты звучит серьезно, и я замедляюсь, поворачиваюсь к ней и наклоняю голову.

— Конечно. Все в порядке?

— Сегодня я кое-что услышала, — она не смотрит на меня. — Про тебя и моего брата. На той вечеринке. Якобы он затащил тебя в чулан…

Я смеюсь.

Слишком быстро.

— Люди обожают придумывать всякое, — говорю я. — Ты же знаешь, какой у нас кампус. С чего бы Ашеру быть со мной в чулане?

— Клянусь, они поглощают сплетни активнее, чем еду, — фыркает она.

— Верно.

Она кивает и качает головой.

— Я не поверила, но знаешь… — замолкает. — Может, я ослышалась, но если нет, должна предупредить: ходит слух.

— Что ж, еще один в мою копилку, — мягко отвечаю я.

Шарлотта слегка улыбается в ответ.

— Те парни сегодня были идиотами. Не обращай внимания на их слова, ладно?

Я киваю, проглатывая комок в горле.

Мы катаемся еще несколько минут, между нами растягивается тишина.

Я лгу ей. Делаю то, что ненавижу больше всего на свете, но не могу заставить себя сказать правду. Не хочу видеть, как я ее ранила, или услышать, как она просит меня порвать с ее братом.

Я эгоистка. И я это понимаю.

Может, я больше похожа на своего отца, чем готова признать.

Внезапное осознание заставляет меня резко остановиться. Шарлотта смотрит на меня и приоткрывает рот — вероятно, хочет спросить, все ли со мной в порядке.

Я говорю раньше, чем она успевает:

— Я немного устала, пожалуй, поеду домой.

Шарлотта останавливается, затем внимательно меня оглядывает:

— Ты в порядке?

Я киваю:

— Да, просто устала. Сегодняшний день меня вымотал.

Но она изучает меня на полсекунды дольше, чем нужно.

— Хорошо. Напиши мне, когда доберешься домой, ладно? Я еще ненадолго останусь.

Я киваю и быстро обнимаю ее, прежде чем направиться к трибуне, снять коньки, забрать сумку и покинуть каток.

* * *

Я лежу в постели, уставившись в потолок, будто это поможет мне уснуть, но снова и снова прокручиваю в голове почти состоявшийся поцелуй.

То, как Ашер на меня смотрел.

То, как мое тело само, без позволения, потянулось к нему.

Пальцы невольно тянутся к губам.

Они покалывают, будто я все еще чувствую на них чьи-то губы. Губы Ашера.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь заставить себя уснуть.

И вдруг я снова там, на той скамье.

Его рука на моей скуле.

Наше дыхание смешивается.

Что было бы, если бы Чарли не окликнула меня по имени?

Одна эта мысль вызывает жар внизу живота.

Рука машинально скользит вниз: по ключице, вдоль ребер…

Ниже.

Замираю.

Это безумие.

Заставляю себя остановиться.

Дыши. Поворачиваюсь на бок, силой переключая мысли на что угодно, кроме Ашера Хадсона.

Тук-тук.

Звук заставляет меня резко сесть в кровати, сердце бешено колотится.

Тук.

Сердце бьется о ребра, взгляд метнется к окну. Я настороженно вглядываюсь. Медленно встаю, подхожу к окну и отдергиваю штору.

Фигура, прислонившаяся к дереву, — совсем не то, что я ожидала увидеть, а крик, сорвавшийся с моих губ, явно не то, чего ждал мой потенциальный убийца.

Мужчина — судя по широким плечам и высокому росту — делает шаг вперед и выходит из тени в круг света от уличного фонаря.

Я облегченно выдыхаю и, моргнув, узнаю Ашера.

Что он здесь делает?

Приоткрываю окно — совсем чуть-чуть.

— Что ты здесь делаешь?

— Не мог уснуть.

Мой пульс сбивается.

— И что?

— Можно я поднимусь?

Мне не стоит говорить «да».

— Тебе не следовало приходить.

— Это не ответ, Айви.

Мне правда, правда следует велеть ему уйти. Забыть обо всей этой безумной затее.

Он смотрит на меня тем же взглядом, что и на катке, — от которого так трудно думать.

— Впусти меня, — тихо говорит он.

Я колеблюсь.

Это ужасная идея.

Но моя рука уже шире распахивает окно.

Этого ему достаточно. Он подходит к дому и начинает карабкаться по решетке вдоль стены.

Затем влезает в окно, а я отступаю, чтобы освободить ему место.

Он мягко приземляется на пол моей спальни.

И внутри у меня все переворачивается.

— Зачем ты пришел?

— Я еще не закончил.

Закончил что?

Он не отвечает, просто делает шаг ближе, взгляд скользит вниз по моему телу и задерживается на носках. Брови удивленно приподнимаются.

На них, возможно, изображено лицо его сестры — а может, и нет. Внезапно меня накрывает стыд: я стою перед Ашером в спальне, в одной пижаме и носках с портретом его сестры.

Я отступаю назад, ближе к кровати, пытаюсь создать столь необходимое расстояние между нами.

Однако это не длится долго, поскольку Ашер повторяет каждый мой шаг.

— Чарли меня не видела.

Я сглатываю комок в горле:

— Знаю.

Тишина.

— Ты собиралась меня поцеловать.

— Я… — качаю головой. — Это ты собирался меня поцеловать.

Он слегка улыбается, сокращая дистанцию:

— И все еще собираюсь.

На этот раз никто не прерывает нас.

Его рука ложится мне на талию.

Пальцы впиваются в ткань его рубашки.

Он целует меня.

Медленно, но глубже, чем в прошлый раз.

И я отвечаю на поцелуй — короткий, почти целомудренный.

Ашер подвигает меня к кровати, и прежде чем я успеваю осознать, практически падаю на нее, а он нависает надо мной.

Ни разу он не разрывает зрительный контакт, и то заклятие, которое, кажется, он на меня наложил.

Где-то на задворках сознания звучит тихий голос: это ошибка. Нужно остановиться.

Но я просто не могу заставить себя это сделать.

Взгляд Ашера отрывается от моего лишь на мгновение, чтобы передвинуть меня выше по кровати, и вот я уже падаю на подушки.

Он склоняется надо мной, рука тянется к ключице; кончики пальцев едва касаются обнаженной кожи, прежде чем скользнуть ниже, зависнув над пуговицами моей пижамы.

Сердце бьется так громко, что я боюсь — он услышит.

Его взгляд следует за движением руки: от пуговиц — по животу — к бедру, где он слегка сжимает.

С губ срывается вздох, тот, что мне отчаянно хотелось удержать.

Он лишь улыбается.

Я слежу за его лицом, пока он следит за движением своей руки. Не говорю ни слова, когда он цепляет пальцем резинку моих штанов. Палец ненадолго задерживается, прежде чем двинуться ниже; жар его прикосновения прожигает сквозь пижаму, пока он не достигает лодыжек. Он ведет пальцами обратно вверх, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Дрожь сопровождает каждую точку его касания, пока пальцы не скользят под резинку носка и стягивают его — следом за первым.

Пальцы на ногах поджимаются, ступни прижимаются друг к другу.

— У меня ноги замерзли, — бормочу я, наблюдая, как он комкает носки в шар и отбрасывает их подальше. Раздается глухой стук. Они ударяются о стену, а затем падают на пол; это единственный звук, кроме стука моего сердца, отдающегося в ушах.

— Не хочу, чтобы лицо моей сестры смотрело на меня, пока я тебя целую.

— Ты снова меня поцелуешь?

Я хочу, чтобы он это сделал.

Он усмехается:

— О, я собираюсь сделать куда больше.

Губы Ашера врезаются в мои с силой, от которой перехватывает дыхание. Это не тот мягкий, осторожный поцелуй, которого я ждала. Ничего похожего на тот, что был у нас раньше. Он настойчивый, почти отчаянный, словно он слишком долго себя сдерживал. Его руки ложатся мне на талию, притягивают к себе, и мой мозг отключается. Все, о чем я могу думать, — какой он теплый, как хорошо ощущать его рядом.

Я не должна этого делать. Он брат моей лучшей подруги, а все это должно было быть просто уроком — продолжением наших занятий, верно? Только это уже не похоже на урок. Это по-настоящему. Слишком по-настоящему.

— Ашер, — бормочу я ему в губы, пытаясь отстраниться, но его рука поднимается, обхватывает затылок, удерживая меня на месте, — и я не сопротивляюсь. Действительно не сопротивляюсь. Я не хочу. Другая его рука медленно скользит вверх по моей руке, и от его прикосновения кожу покалывает.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня: глаза темные, полные чего-то, что я не могу до конца прочесть. Большой палец проводит по моей нижней губе, и по спине пробегает дрожь.

— Айви… — его голос — низкий хрип, почти предупреждение, но он не заканчивает фразу; голова опускается, упирается в мое плечо, дыхание тяжелое. — Я не могу… — он замолкает, — мы…

— Я хочу учиться, Ашер. Хочу узнать обо всем, — слова внезапно срываются с губ, и он поднимает голову, взгляд встречается с моим и всматривается так, будто в них — ответы, которые он искал всю жизнь. — Я тебе доверяю.

— Айви, ты заслуживаешь… — он качает головой, выглядя потерянным.

Я знаю, что должна думать о последствиях, о том, что будет после, но сейчас единственное, на чем я могу сосредоточиться, — как он смотрит на меня, жар в его глазах и то, как мое тело отзывается на него.

— Мне все равно, — выдыхаю я, удивляя даже саму себя. — Просто… покажи мне.

Его хватка на мгновение усиливается, челюсть сжимается, будто он борется с чем-то внутри себя. Затем он сокращает оставшееся между нами расстояние, и его губы снова на моих — но на этот раз медленнее, более осознанно. Руки скользят по мне, очерчивают линии тела, и я чувствую, будто горю.

Я не могу думать. Не могу дышать. Все, что я могу, — чувствовать. Ощущение его губ, движущихся напротив моих, его рук, исследующих кожу, жара, скапливающегося внизу живота, — это ошеломляет. И это все, чего я, оказывается, так хотела, сама того не осознавая.

Его губы перемещаются к моей шее, оставляют горячие, открытые поцелуи вдоль горла, и я не могу сдержать тихий звук, сорвавшийся с губ. Пальцы впиваются в его руки, пытаясь ухватиться за что-то твердое, пока земля уходит из-под ног. Каждый сантиметр моего тела гудит, оживает, пока его руки скользят ниже, забираясь под край рубашки.

— Ашер, — задыхаюсь я, едва узнавая собственный голос, и качаю головой, чувствуя, как сердце подступает к горлу, пока я наблюдаю, как он наблюдает за мной. — Это все еще уроки, да?

Замираю, задерживаю дыхание в ожидании ответа — и даже не уверена, какой из них хочу услышать.

Он отстраняется, его лоб упирается в мой, мы оба пытаемся отдышаться. Его руки все еще на мне, пальцы раскинулись по обнаженной коже под рубашкой, но он замер — будто ждет, что я что-то скажу. Затем кивает, сглатывая:

— Да, все еще уроки. У нас была договоренность.

Его рука поднимается, поглаживает мою щеку, он улыбается — но вдруг выражение лица меняется.

— Ты не…

Мое сердце падает — так же, как и желудок.

— Нет, — говорю я. — У нас была договоренность. Ничего больше.

Ашер моргает, его рука опускается на мое плечо.

— Верно. Ничего больше.

А затем он снова меня целует.