Совет двенадцать: просто, блядь, поцелуй их. (Но сначала получи согласие — береги себя.)

Мой кулак врезается в его лицо, звук получается неправильным.

Слишком громким.

Слишком резким во внезапно наступившей тишине арены.

Кость о кость. Хруст отдается эхом на трибунах, и мир замирает вокруг этого звука, словно все разом вдохнули и забыли выдохнуть.

Сэмюэль отшатывается, врезаясь в ограждение; на его лице написан шок, а потом до него доходит боль. Рот открывается, будто он собирается сказать что-то еще, попытаться оправдаться.

У него нет шанса.

Потому что я все слышал.

Все до последнего слова.

Лечь и смириться.

Слухи.

Дейн говорил, что она даже не…

Это имя.

Дейн Чеймберс.

Оно бьет под дых, как неожиданный удар.

Дейн, который распускает язык каждый раз, когда мы играем против его команды.

Дейн, который подло бьет наших ребят и смеется, когда судьи отворачиваются.

Дейн, который питается унижением других.

Дейн, который относится к девушкам как к побочному ущербу, а потом изображает жертву, когда его на этом ловят.

И теперь он задел Айви.

Черт.

Я не должен переживать. Правда, не должен. Но Дейн?

Дейн ее задел. Унизил. Именно он заставил ее сомневаться, блядь, во всем — буквально во всем.

Потому что он заставил ее чувствовать себя настолько ничтожной, что другие парни теперь думают, что им тоже позволено довести дело до конца.

Я не помню, как решил замахнуться.

Я просто сделал это.

Леон тут же оказывается рядом со мной.

Не кричит.

Не бросается в драку. В этот момент он куда более сдержанный человек, чем я.

Просто подходит достаточно близко, чтобы только я мог его услышать.

— Если ты еще хоть раз приблизишься к моей сестре, — тихо, смертельно спокойно произносит Леон, — я положу конец твоей спортивной карьере еще до выпуска. Я позабочусь о том, чтобы ни одна команда тебя не взяла. Никогда.

Взгляд Сэмюэля скользит к Леону, потом снова ко мне.

Джек нервно сглатывает.

Они оба понимают: Леон не шутит.

Подбегает охрана. Тренеры кричат. Кто-то хватает меня за форму, пытается оттащить назад.

Я не сопротивляюсь.

Я уже сделал то, ради чего пришел.

Инстинктивно мой взгляд мечется по трибунам — слишком быстро, слишком заметно, — пытаясь отыскать Айви и мою сестру. Пытаясь понять, в порядке ли она.

На полсекунды я ловлю взгляд Айви.

Она выглядит потрясенной. Бледной. Разъяренной.

Я пытаюсь извиниться глазами. Пытаюсь без слов спросить: «Ты в порядке?».

Но затем она исчезает.

Леон рядом со мной резко, сдержанно выдыхает и хлопает меня по плечу, словно это просто еще один обычный день.

— Спасибо, — бормочет он. — Что присмотрел за ней.

Слова ложатся неправильно.

Потому что, если бы Леон знал, какие мысли меня одолевают, когда Айви смотрит на меня — как она смотрела на меня в том гребаном чулане на днях.

Если бы он знал, каких усилий мне стоит не прикоснуться к ней. Не поцеловать ее снова.

Он бы не благодарил меня.

Он бы сломал мне чертову челюсть.

Я киваю один раз.

Больше ничего.

Затем разворачиваюсь и возвращаюсь на лед.

* * *

Я играю так, будто во мне зажегся огонь.

Каждый выход на лед обжигает.

Каждый удар отдается сильнее.

Каждое движение подпитывается воспоминанием о голосе Сэмюэля и о том, как мерзко звучит имя Дейна у него на губах.

Во втором периоде я забиваю дважды.

Один раз — на добивании, чисто на инстинктах.

Один раз — в меньшинстве: швыряю шайбу так, что сетка содрогается от удара.

Толпа ревет. Команда налетает на меня.

Леон врезается в меня у скамейки и смеется, глаза горят безумным огнем:

— Сегодня ты просто ходячее бедствие, черт возьми.

Я не смеюсь.

Я не чувствую радости.

Я чувствую остроту. Контроль. Натянутость — будто перетянутая струна.

Мы выигрываем с разницей в две шайбы.

Когда звучит финальная сирена, адреналин все еще гудит под кожей, как оголенный провод. Пот стекает вдоль позвоночника. Костяшки пальцев ноют.

Я должен чувствовать триумф.

Но не чувствую.

Когда мы возвращаемся в раздевалку, я достаю телефон из шкафчика, палец зависает над именем Айви. Я взвешиваю, стоит ли ей написать.

Нахуй. Начинаю набирать сообщение.

Леон хлопает меня по плечу, что-то бормочет про нашу победу, и я быстро удаляю текст, выключаю телефон и снова включаю внимание к окружающему миру.