Совет десять: руки вокруг шеи. И все.

Я поднимаю руку, чтобы поправить очки на носу, и тупо пялюсь на слова на экране.

Что, черт возьми, это вообще значит?

Брови хмурятся, когда я перехожу к следующей странице, смятение внутри только нарастает.

Не помогает и то, что я не могу сосредоточиться: мысли то и дело возвращаются к воспоминаниям о прошлой ночи. Тело все еще пылает от его прикосновений, в ушах звучит его голос, когда он объяснял, как нужно целоваться, как целовал бы сам.

А потом — когда он это сделал.

Губы покалывает от воспоминания, и я, прищурившись, смотрю на экран перед собой.

Это нехорошо. Совсем нехорошо.

Я слегка вздрагиваю, когда дверь моей спальни внезапно открывается. Желудок сжимается и одновременно наполняется бабочками: человек, который не выходит у меня из головы, входит так, будто его ничего не волнует.

Дверь щелкает, закрываясь.

Я приподнимаю бровь, отчаянно пытаясь игнорировать бурю из бабочек в животе:

— Что ты здесь делаешь?

В голове само собой всплывает воспоминание о нем рядом со мной в кладовке прошлой ночью, и я ерзаю.

Он прислоняется к закрытой двери, невозмутимо глядя на меня:

— У нас урок.

Я моргаю и только тогда замечаю стопку книг в его руках:

— А, точно. Эм… Сейчас? — Оглядываю комнату: мои вещи разбросаны по кровати, еще куча всего валяется на столе. — Будем заниматься на полу.

Ашер подходит ближе и садится на мою кровать — матрас подрагивает от движения.

— Или на кровати, — бормочу я и встаю на колени, чтобы освободить для него место.

Сгребаю стопку листов с заданием и засовываю их в тетрадь, потом закрываю ноутбук и наклоняюсь через край кровати, чтобы положить все на пол.

Воздух пронзает стон, и я замираю, осознавая, что стою спиной к Ашеру.

А моя задница торчит в воздухе.

Черт, моя задница прямо перед лицом Ашера, а на мне всего лишь спортивные шорты.

— Айви…

Я резко двигаюсь — матрас подпрыгивает, пока я возвращаюсь в сидячее положение, избегая взгляда Ашера.

— Извини, я не хотела… — замолкаю, — так делать.

Он смеется, и краем глаза я вижу, как он качает головой:

— Ты такая невинная.

У меня вырывается фырканье:

— Да, я знаю, я наивная.

Чувствую на себе его взгляд, но изо всех сил стараюсь его игнорировать.

— Я этого не говорил, — тихо произносит он.

Ему и не нужно было. Мне твердили это почти всю жизнь: опекаемая, наивная.

Я не отвечаю. Сдвигаюсь, скрещивая ноги под собой, колено задевает прикроватную тумбочку.

— Над чем тебе нужно поработать?

Он хмыкает:

— Я не про уроки репетиторства.

Брови невольно сходятся, но я по-прежнему не смотрю на него, сосредоточившись на торчащей нитке на покрывале:

— Что?

— Мне нужно загладить вину за вчерашнее.

Шок и что-то, чему я не могу подобрать названия, лишают меня дара речи.

— Ты… — я прочищаю горло. — Тебе не нужно этого делать.

— Я дал обещание.

Я сглатываю, внезапно ощущая себя беззащитной, уязвимой.

— Ашер, ты не обязан продолжать, я даю тебе возможность отказаться.

Он почти сверлит взглядом мой профиль, но я по-прежнему не поворачиваюсь к нему.

— Мне не нужна возможность отказаться. Я сказал, что научу тебя всему, что ты захочешь узнать, — и я не из тех, кто нарушает обещания.

— Ашер, — я вздыхаю, — послушай…

— Ты сказала, что хочешь узнать про поцелуи?

Я краснею. Как идиотка. Снова. Жар на щеках лишь усиливает мое смущение до небес.

— Разве не я должна тебя учить? — бормочу я, уходя от вопроса.

Он пожимает плечами:

— Мы можем заняться этим потом.

Секунду я молчу, чувствую и слышу, как он вздыхает.

— Айви, ты посмотришь на меня?

Я еще раз дергаю нитку, зажатую между большим и указательным пальцами, прежде чем повернуться и посмотреть на него.

Сдаюсь:

— Хорошо.

Смотрю на него — взгляд мечется между его глазами и уголком улыбки, но стараюсь не смотреть прямо на губы, иначе тут же вспомню, каково было ощущать их на своих прошлой ночью.

— Что ты уже знаешь? Расскажи, что у тебя было?

Отвожу взгляд, не желая смотреть на него, пока выкладываю все начистоту:

— Немного, я… — закатываю глаза на саму себя. — В детстве я не хотела ни с кем встречаться, мне было все равно, а теперь чувствую, будто отстаю от всех.

— Это не плохо, Айви, каждый идет в своем темпе.

Бросаю на него взгляд, в котором нет ни капли злости:

— О да? А когда у тебя был первый поцелуй?

Румянец, кажется, вспыхивает на его щеках, и он прочищает горло.

— Это не…

Я приподнимаю бровь, внезапно ощущая прилив силы оттого, что очаровательный Ашер Хадсон смутился из-за моего вопроса.

Но это длится недолго. Он выпрямляется на моей кровати, и эти пронзительные голубые глаза устремляются прямо на меня без тени смущения.

— Мне было, кажется, восемь. Но это не считается.

Мои брови сходятся на переносице. Как это не считается?

— Ладно, тогда первый настоящий поцелуй?

Он закатывает глаза:

— Двенадцать. Все… — замолкает, заметив выражение моего лица, и наклоняет голову набок. — А когда был твой первый настоящий поцелуй?

Я морщу нос:

— Девятнадцать, — бормочу я. — Настоящий и любой другой.

— Это неплохо, Айви.

— Я целовалась всего с двумя… — обрываю себя. — Ну, с тремя парнями.

— Полагаю, я третий?

Я киваю.

Он тихо хмыкает:

— Ладно, тогда расскажи мне, что ты знаешь. Какими были эти поцелуи?

— Короткими, — быстро отвечаю я и на секунду задумываюсь. — Скучными, неаккуратными. — Передергиваюсь.

— У тебя есть еще какой-то опыт? А как насчет книг, фильмов?

Даже со всеми прочитанными книгами реальная жизнь не шла ни в какое сравнение.

— Я смотрела кое-что… — обрываю фразу, и Ашер наклоняет голову, глядя на меня.

— Смотрела?

— На YouTube.

Он начинает улыбаться, и я шлепаю его по руке:

— Не смейся.

— Я не смеюсь, — говорит он, смеясь и качая головой. — Что ты имеешь в виду под YouTube?

— Ну, знаешь, видео? — говорю я.

Он вновь качает головой, его улыбка становится все более заразительной, и я чувствую, как мои губы сами начинают растягиваться в улыбке, хоть я и пытаюсь это остановить.

Ничего не могу с собой поделать: когда он улыбается, мне тоже хочется улыбаться.

Я отгоняю эту мысль прочь, зарываю ее глубоко-глубоко.

Продолжаю, теперь старательно избегая смотреть на его улыбку:

— Ну, там, блондинка, она учит, как целоваться?

— Нет, — коротко отвечает он.

— Ты никогда не искал на YouTube, как целоваться?

Ашер снова качает головой:

— Нет.

— А что ты тогда искал, когда стало любопытно?

Он ухмыляется, словно дьявол:

— Порно.

Я закатываю глаза:

— Ну, вот и весь мой багаж знаний. Видео, которое смотрит каждая двенадцатилетняя девочка, когда ей становится интересно, как целоваться.

— Покажи мне это видео.

Я швыряю подушку в его самодовольное лицо:

— Нет, я не стану показывать тебе это видео.

— Ладно, тогда мне достаточно просто ввести в поиске «как целоваться» на YouTube — и оно сразу появится, верно?

Скрещиваю руки на груди и отказываюсь отвечать. Он смеется и выпрямляется, выбираясь из расслабленной позы:

— Ну что ж, тогда давай попрактикуемся.

— Сейчас?

Он кивает:

— У тебя есть какие-то дела?

Медленно качаю головой.

— Хорошо. Тогда тебе придется пододвинуться ко мне поближе.

Окидываю взглядом приличное расстояние между нами и поджимаю губы.

— Ты почти падаешь с кровати, лишь бы держаться подальше от меня.

Возмущенно смотрю на него:

— Я не падаю с кровати.

— Твое колено упирается в прикроватную тумбочку, — он тихо смеется. — Я не укушу. — Бросает на меня взгляд. — По крайней мере, пока нет.

Я двигаюсь чуть ближе.

— Еще немного, — подбадривает Ашер.

Поддвигаюсь все ближе и ближе, пока наши бедра не соприкасаются.

— Хорошая девочка.

Прищуриваюсь:

— Я не собака.

Он смеется:

— Нет, не собака. — Но своих слов не забирает. — Ладно, поцелуй меня.

Широко распахнув глаза, я перевожу на него взгляд:

— Я думала, ты будешь меня учить?

— Мне нужно понять, на каком ты уровне.

— На каком уровне… — запинаюсь я. — Ашер, это так неловко.

— Айви, перестань так напряженно думать и просто поцелуй меня.

— Может, мне стоит найти кого-то другого. Наверное, не стоит целоваться с братом лучшей подруги прямо у себя в кровати.

— А мне не стоит целоваться с младшей сестрой лучшего друга — но вот мы здесь.

А затем он целует меня.

Я отстраняюсь после короткого чмока:

— Серьезно?

Он выглядит разочарованным.

— Ты сказал «поцелуй», а не «заняться поцелуями».

— Ты понимаешь, что я имел в виду.

Прищуриваюсь:

— Ты невозможный. Неисправимый. — Вздыхаю. — Невозможный.

— Ты это уже говорила.

— Ашер, — ною я, словно ребенок.

— Ты хочешь научиться или хочешь прослыть никудышной…

Я целую его, чтобы заставить замолчать, слегка приподнимаясь на коленях — так, чтобы дотянуться без напряжения в шее. Рука сама тянется к его подбородку, скользит по легкой щетине, которую он позволил себе отрастить, и прижимаюсь губами к его губам.

Пальцы непроизвольно зарываются в его волосы, и я случайно дергаю их; из его груди вырывается стон, который я тут же ловлю своими губами.

Отстраняюсь:

— Изви…

— Не останавливайся, — бормочет он, и в тот же миг его рука ложится на мою шею, притягивая меня обратно к себе, а вторая обвивает талию, будто он хочет вжать меня в себя еще сильнее.

— Ты такой властный, — шепчу я у его губ, и он снова издает глухой звук, приподнимая меня так, что я оказываюсь у него на коленях.

Я вздрагиваю, но ощущение его губ и рук быстро подавляет любые остатки самоконтроля, которые у меня еще оставались.

Так вот о чем писали в книгах. Вот как это должно быть на самом деле? Это совсем не похоже на тренировку.

Мы целуемся — кажется, часами, хотя на деле прошло, наверное, всего несколько минут. Глаза закрыты, я отдаюсь волне, имя которой — Ашер Хадсон.

Он стонет:

— Ты должна перестать так тереться об меня.

Отстраняюсь. Губы покалывает, взгляд скользит к его губам, и я замечаю, какие они припухшие и розовые. Уверена, мои выглядят точно так же.

А потом до меня наконец доходят его слова, волна стыда накрывает с головой.

Ну конечно. Ему просто нужна помощь с учебой, а взамен он готов помочь подруге. А я тут ерзаю на нем, как…

Возьми себя в руки, Айви. Это же Ашер Хадсон, и ты… это ты.

Соскальзываю с колен Ашера, прочищаю горло и опускаю голову, вытирая губы, лишь бы занять руки и скрыть смущение, а потом отодвигаюсь на свою половину кровати.

— Да. Извини.

— Айви…

Игнорирую его тон — сейчас мне не нужна его жалость. Я и так чувствую себя отвратительно, не хочу, чтобы мне стало хуже. Переворачиваю книгу:

— Скажи, что тебе нужно сделать, какие задания?

Ему требуется секунда, чтобы ответить, затем с губ срывается обреченный вздох:

— Мне нужно…

Не горжусь тем, что перестаю его слушать: собственные экзистенциальные кризисы пожирают меня изнутри. Вскочив с кровати, выпаливаю:

— Я только что вспомнила — у меня дела… кое-что надо сделать. Мне нужно домой.

Устремляюсь к двери, ускоряя шаг, а Ашер окликает меня — в его голосе сквозит замешательство, которое тут же сменяется весельем.

— Это твой дом.

— Закрой за собой, когда будешь уходить, — бросаю через плечо, убегая от своих проблем.

Не слышу ни его ответа, ни шагов за спиной. Мчусь прочь из дома, к машине, и еду в сторону кинотеатра.

Я не помню ни одного поворота по дороге сюда.

Ни кольцевых развязок. Ни знаков «стоп». Ни ориентиров.

Только ощущение, будто грудь сдавило, а руки вцепились в руль так, словно, ослабь я хватку хоть на миг, — и меня сдует с дороги.

Паркуюсь криво, выскакиваю из машины, хлопаю дверью и запираю ее, не оглядываясь.

Женщина у входа смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

Она не так уж и неправа.

Врываюсь в кинотеатр, заставляю дыхание замедлиться, и тут же задаюсь вопросом: какого черта я примчалась к сестре Ашера с проблемами про самого Ашера?

Потому что она моя лучшая подруга.

Потому что я поцеловала ее брата.

Потому что мне нужен совет от единственного человека, которому я абсолютно не могу сказать правду.

Замираю посреди фойе.

Выдыхаю.

Разворачиваюсь к выходу.

— Айви?

Все мое тело застывает.

Поворачиваюсь, натягивая улыбку, — как раз в тот момент, когда Шарлотта выходит из-за стойки с попкорном, и лицо ее озаряется радостью.

— Что ты здесь делаешь? — улыбается она. — Наконец решила подать заявку на ту работу?

Качаю головой, и ее улыбка гаснет. Она окидывает меня взглядом с головы до ног — цепким, наблюдательным, слишком хорошо умеющим меня читать. Она всегда была такой: читала меня как открытую книгу и знала, о чем я думаю, еще до того, как я успевала это произнести.

— Что случилось?

Пытаюсь проглотить волнение.

Терплю неудачу.

Подхожу ближе к стойке, опираюсь локтями на липкий ламинат:

— Ты занята?

Она фыркает:

— Всегда. У нас хронически не хватает персонала, а мой менеджер считает, что я — машина.

Словно по сигналу, за спиной раздается скрип открывающейся двери и гомон детских голосов.

Шарлотта стонет, переводя взгляд с меня на выстраивающуюся очередь:

— Прекрасно. Ты помогаешь.

— Я… что? — Мои глаза расширяются. Я перевожу взгляд с нее на только что вошедшую группу людей и замечаю, что следом идут еще.

Она хватает фартук и швыряет его в меня:

— Надевай. Улыбайся. Ничего не говори.

— Я здесь не работаю.

— Теперь работаешь, — она смотрит на меня умоляюще. — Пожалуйста.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут кто-то позади меня громко прочищает горло. Вздыхаю и бросаю на Чарли взгляд, ясно говорящий: ты мне должна. Она сияет.

Натягиваю фартук, оборачиваюсь к человеку за спиной и прохожу за стойку.

— Какой фильм? — сладко спрашивает Шарлотта.

Я чуть отодвигаюсь за ее спину, подаю то, что просят, готовлю напитки и наполняю коробки попкорном — пока очередь не редеет до нуля.

Когда Шарлотта наконец поворачивается ко мне, от меня пахнет солью и маслом.

И каким-то образом это помогает. Сердце бьется ровнее, плечи опускаются. Но длится это недолго.

Шарлотта наклоняется ко мне, понижая голос:

— Ладно. Рассказывай.

Я выдыхаю:

— Помнишь, я говорила тебе про Дейна?

Она тут же кивает, закатывая глаза:

— М-м-м. Воплощение разочарования во плоти. Создан, чтобы доказать женщинам, что все мужчины — свиньи…

— В общем, — прерываю я ее тираду с улыбкой, — я тогда еще говорила, что хотела бы, ну… какую-то инструкцию?

Она склоняет голову набок:

— Ты ее пишешь?

Я фыркаю смешком, жалея, что не все так просто:

— Нет.

Ее глаза расширяются:

— Ты нашла себе партнера для секса без обязательств?

Проглатываю ком в горле и морщу нос:

— Ненавижу эту фразу.

— Но все-таки?

— Он не партнер для секса без обязательств.

Она подпрыгивает на цыпочках:

— Но ты нашла парня, который тебя чему-то учит?

Я морщусь:

— Вроде того.

— Значит, это парень, — ее хвостик покачивается, когда она наклоняется ближе. — Кстати, это может быть и девушка.

— Это парень.

— Черт, — она щурится, глядя на меня. — И кто же?

Отвожу взгляд. Внутри все сжимается.

Вот он, момент — пора ей сказать.

Она выпрямляется, сузив глаза:

— О…

И на одну ужасную секунду мне кажется, что она уже все знает.

— О-о-о, — ее лицо озаряется. — Секрет.

Оборачиваюсь, сердце замирает в горле.

Она ухмыляется:

— Ладно, загадочная. Я позволю тебе пока оставить все в тайне. Но рано или поздно я жду подробностей.

Облегчение накрывает меня с такой силой, что подкашиваются колени.

— Так, — подталкивает она, — как это случилось?

Тщательно подбираю слова:

— Он что-то услышал по цепочке сплетен. Попросил меня позаниматься с ним. Сказал, что… тоже мне поможет.

— Транзакционное сексуальное просвещение, — кивает она. — Эффективно.

— Проблема в том, — выпаливаю я, — что он очень симпатичный.

Она театрально ахает:

— Грубо.

— Я думала, смогу оставаться беспристрастной, — торопливо продолжаю, — но мы поцеловались, и теперь сердце делает эту дурацкую скачущую штуку, я не могу есть и…

— О нет, — перебивает она, и глаза загораются. — У тебя влюбленность.

— Нет, я… — замолкаю, мысли пустеют, глаза расширяются.

Шарлотта кивает с ухмылкой, приподняв брови:

— У тебя милая маленькая влюбленность.

Я стону:

— Пожалуйста, не говори так.

— Помнишь Уилла? — тут же выдает она.

Я кривлюсь:

— К сожалению.

— Тот ужин. Ты не ела неделю. Он решил, что ты на диете.

— Он ушел на середине и сказал, что мне нужна терапия, — уныло бормочу я.

Видите ли, у меня есть проблема: влюбленность = нервы. Нервы = отсутствие аппетита. Отсутствие аппетита = я не могу есть.

Она морщится:

— Ладно, да. Это логично.

Опираюсь на стойку, обмякнув:

— Я не хочу все испортить. Я не могу влюбляться…

— Почему нет?

Не могу на это ответить. Вздыхаю.

— Ну, — мягко говорит Чарли, — действуй постепенно. Если почувствуешь, что слишком привязываешься, — отступи. Или… смелая мысль, знаю, — поговори с ним.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается эхо шагов.

Глаза Шарлотты расширяются.

— Менеджер, — шипит она так тихо, что я едва слышу.

— Что?

Она хватает меня за запястье и резко дергает:

— Под стойку. Сейчас же.

У меня едва ли хватает времени осознать происходящее — и вот я уже сижу, скорчившись под стойкой, подтянув колени к груди, и изо всех сил стараюсь не рассмеяться, пока она поправляет фартук и выпрямляется.

— Эй! — раздается голос ее менеджера. — Было много работы?

— Без остановки, — сладко отвечает Шарлотта. — Справилась. Как всегда.

— Хорошо, — шаги затихают.

Шарлотта опускается рядом со мной, хихикая.

Я прижимаю лоб к коленям, беззвучно смеясь:

— Поверить не могу, что ты только что это сделала.

— Сделай или умри, — шепчет она.