Спросите любую Вершительницу демонских судеб, она никогда ни о чём не жалела. С самого детства нас учат, что зло должно быть уничтожено. Не важно, кто пострадает в этой миссии.

Однако я жалею, что в нужный момент не поддержала Иори и оставила его наедине со своей болью и пустотой. Корю себя за то, что не избавила его от печати, пока могла. Не прощу себе, если его разумом завладеет о́ни. Ничто меня так сильно не страшит. Даже собственная смерть.

Я прижала руку к животу. Все мои попытки расслабиться не увенчались успехом. Отчего облегчение так и не наступило.

Столица за моё отсутствие изменилась до неузнаваемости. Ночью в прошлый раз я не успела этого толком заметить. Сейчас же при свете дня есть возможность в полной мере оценить зимний Мейо. Яркие осенние краски покинули его. Осталась белизна и приглушённый оттенок древесины.

Толпа на площади напротив императорского дворца уже собралась и ревела от жажды крови. Настолько громко, что голова заболела.

Я дёрнулась, когда что-то прилетело и ударилось в клетку. Затем ещё раз и ещё.

— Слава императору! Слава сёгуну! Смерть негодяйке! — заскандировала толпа как только сёгун появился в поле их зрения вместе с пленницей.

Я изо всех сил пыталась не винить жителей Мейо за неведение, за обман сёгуна. Заставляла себя не обращать внимание и не держать обиду перед смертью. Но в этот день эмоции мне не подвластны.

Чувства предательства, безысходности и злости затуманили телесную боль. Да так, что дыхание спёрло. Воздух будто исчез из лёгких. Я хотела вдохнуть, но лишь задыхалась.

Как он может со мной так жестоко поступать?! Неужели я настолько ему омерзительна?! Неужели уничтожение помеченных для него не имеет значение?! Неужто верит, что он и его жена самое главное на священных землях?!

Я подпрыгнула, когда клетку встряхнуло из-за кочки около помоста для казни. А затем чуть не повалилась на живот, когда она резко остановилась.

— Господин сёгун! Господин сёгун! — послышался со стороны знакомый, но всё же встревоженный женский голос. — Я так рада, что вы вернулись из своего странствия невредимым!

Супруга Ямомото подбежала почти что впритык к нему. Как всегда, наряд из самых дорогих и редких тканей. Такая же яркая, как осеннее цветочное поле. Причёска объёмная, словно произведение искусства.

— Я обещал, что вернусь. — он осторожно взял её лицо в свои ладони.

Она отстранилась и поглядела ему за плечо.

— Я же просила вас этого не делать… — с сожалением посипела девушка.

Сёгун потянул её за собой подальше от толпы и ближе к клетке. И лихорадочно зашептал, объясняясь:

— Император приказал. Моё дело выполнить его волю! И я с ним согласен. Если один избежит наказания за нарушения законов и за столь грубое пересечение границ императорского дворца, то все будут считать, что им тоже это дозволено! Начнётся суматоха, разруха. Я не для того всю жизнь посвятил Гуадзянь, чтобы одна девка так легкомысленно и эгоистично всё разрушила!

— Ради Ками и всех Богов, населявших когда-либо Гуадзянь, не называй её так, Кацу!

— Как захочу, так и буду называть! — огрызнулся тот в ответ.

— Мы оба прекрасно понимаем, что её долг оберегать священные земли от зла! Пощади её, прошу! Пощади Рэну, Кацу! Если ты это сделаешь, сам себя не простишь! Она спасла меня! Спасла нас обоих. Спасла Гуадзянь, кто знает, как бы я действовала, когда печать завладела бы мной?!

— Это исключено, Мичи! Я выполню приказ! А она сама виновата! Не моя вина, если вся столица знает о её преступлениях! Игнорировать и прощать такое недопустимо! Будь ты обычный житель империи или Госпожа семи печатей, виновник должен ответить за свои действия.

Чувство вины зазудело в груди.

Он так говорит, будто если бы никто не знал о проникновении во дворец, он не пожелал моей смерти. Когда я готовилась убить демона в теле принца, он был готов к последствиям.

Я не желаю верить в его слова, но как же мучительно слушать в свой адрес лишь скверну… Ведь я не так плоха, как все считают. Я трудилась ради общего блага. Оставила свою семью, отказалась от собственной жизни… Делала всё, чтобы священный остров не захватила бездна.

Надо было догадаться, какой меня ожидает конец после божественных видений… Вершительницы демонских судеб не умирают от старости в собственной постели. Мы погибаем, защищая Гуадзянь. Погибаем от рук своих врагов. Только вот мне кажется, я единственная, кто пострадает от рук народа, которому всё время служила…

Сёгун жестом подал знак двум самураям. Те открыли дверцу деревянной клетки и вытащили меня за загривки.

— Госпожа… — крикнула девушка из рода Судзуки, но тут же осеклась, чтобы никто из толпы не узнал, кто я на самом деле. Чтобы не опорочить память одной из Вершительницы демонских судеб.

— Госпожа Рэна, простите, умоляю… — взвыла она, вырываясь сквозь самураев, стоящих между нами.

Они не посмели ей преградить дорогу.

Взгляд девушки однозначно изменился. Блеск ненависти и безумной ярости исчез. Осталась вина, грусть и невинность.

Я оценивающе осмотрела её.

Её жизнь стоила всех рисков. Я высвободила из оков демонской печати хорошую девушку. Она добра, честна и совестлива.

Знал ли сёгун о настоящей сути своей жены, когда пожелал её в жёны?

— Что вы… Вы сделали всё, что могли. — осуждающе зыркнула на своего пленителя за её плечом.

Он стоял горделиво, с высоко поднятым подбородком и ровной осанкой. Статный бывший воин. Могущественный правитель, от которого невозможно сбежать…

— Могу ли я взять вас за руки? — затаила дыхание госпожа Ямомото.

— Да…

Что уж там… Мои кисти связаны. Меня прилюдно везли в клетке. Я пала настолько низко, насколько могла. Но всё же внутри потеплело от уважения и понимания с её стороны.

Её горячие ладони накрыли мои руки, сомкнутые в замок.

— Простите меня за всё… Простите, Госпожа… Рэна… Что не смогла защитить вас также, как и вы меня… — молила девушка тоненьким голоском. С её глаз потекли слёзы.

Всё же, как непривычно видеть её такой…

— Если вы не смогли убедить его, то никто не сможет… Вам лучше уйти. Не за чем смотреть на это зрелище.

Девушка ещё больше заплакала.

— Мне так жаль…

— Мне тоже…

Сёгун снова подал знак, и двое самураев оттянули меня от его жены. В другой миг я уже стояла на помосте, готовая к смерти.

Я рада, что встретила и поговорила с бывшей помеченной. Это облегчило мою израненную обидами душу.

Меня опустили на колени.

Дыхание перехватило от количества людей, что заполнили всю площадь. Их так много, что почти ступить некуда. Надежда на чудесное вызволение улетучилось, как птица взмывает в небо.

Сёгун громко заговорил, и все вокруг замолкли, то ли в жесте страха, то ли уважения… Однако я уже не слышала его. Тишина, что застыла в воздухе на фоне сурового мужского голоса, затянула меня в свою трясину.

Я открыла глаза в последний раз не чтобы посмотреть на толпу или проверить, наблюдает ли бывшая помеченная. И вовсе не на потрясающей красоты императорский дворец. Мне хотелось запечатлеть в памяти свой последний закат.

Однако я ощутила присутствие тьмы. Его тьмы…

Мне так хотелось сказать ему, чтобы закрыл глаза и не смотрел. Не смотрел на то, как я паду. Как падёт его любимая. Такая сцена может любого превратить в чудовище, а того, кто и так помечен, уничтожить.

Но моё отчаяние на миг испарилось, когда вспомнила, что он умеет читать мысли. Сейчас я слаба как никогда. Пробивать защиту не придётся.

Но даже на столь большом расстоянии, взглянув на него, я поняла, что он не собирается слушать меня.

В моём теле вскипела ярость. Чужеродная, мрачная, засасывающая.

Впервые за всю жизнь я ощутила такую жажду крови, которую не испытывала никогда.

Воздух вокруг отяжелел.

Я покачала головой.

Он должен заметить этот жест. В нём уже давным-давно проснулись навыки демонов, и животное зрение поможет в этот.

Никогда ему не позволю использовать такое огромное количество тьмы.

Неожиданно рядом со мной завалился на колени сёгун. Всего миг и всем телом грохнулся лицом вниз на помост.

Ближайшие зеваки заверещали от ужаса.

— Сёгууун!

Самураи, стоящие отдельно от остальных, загалдели:

— Кара небесная…

— Да-да-да!

— Ками оберегает Госпожу семи печатей!

— Госпожу семи печатей?!

— Это Вершительница демонских судеб?! — зашептался народ, но затем произошло ещё более ужасающее зрелище.

Люди, ближайшие к помосту, начали падать на землю. Не один за одним, а группами по десять, а то и по тридцать человек.

От ужаса внутри всё сковало льдом. На языке вкус тлена во рту.

Вскоре все люди на площади уже были повалены. А я всё не могла ни двинуться, ни промолвить слова.

Это Иори?! Или всё же гнев небес, как предположил Изаму?!

Мой айжин сорвался с места и ринулся ко мне.

Я зарыдала что есть мочи.

— Иори…

Пространство между нами он преодолевал целую вечность.

Слёзы всё текли из глаз и текли.

Мне трудно испытать облегчение до тех пор, пока не удостоверюсь, что дьявольская печать у него под контролем. Или вовсе уничтожена навсегда.

В конце концов, Иори взбежал по ступеням помоста и упал рядом со мной на колени, сжимая в крепких объятиях.

— Иори… Это ты?! Твоя метка. Что с ней?!

— Всё в порядке. Всё будет в порядке.

— Что со всеми?! Они мертвы?! — ошалело впилась взором.

— Они живы. Я ввёл их всех в сон.

Словно гора с плеч свалилась.

Я облегчённо вздохнула.

— Слава небесам…

— Слава небесам, я успел к тебе… Не то я бы умер… — захрипел он у меня над головой.

— Я же просила, чтобы ты разобрался с помеченными.

Он чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Сама с ними разберёшься.

Его ладони взяли моё лицо. Гнев, который ощущался мгновение назад — исчез из его глаз, словно его и не бывало.

— Я же обещал, что найду тебя…

Айжин обнажил клинок и избавил меня от верёвок на запястьях.

— Сволочи… Какие же все сволочи… — его взор случайно наткнулся на сёгуна и потемнел от переизбытка негативных эмоций.

Я схватилась его за руку, когда он уже хотел броситься к нему.

— Ублюдок…

— Пожалуйста, пойдём отсюда…

— Ты ранена, как себя чувствуешь? — обеспокоенно затараторил мужчина.

— Я жива…

Он поцеловал меня в лоб, то ли в признаке любви и доверия, то ли проверяя температуру тела.

— Жива, Окику-сан… Жива…

Иори подхватил меня на руки и понёс прочь, выполняя приказ.

— Мне нужно было всех убить до единого! — с ненавистью прошипел он, размышляя вслух.

Моя ладонь укрыла его колючую от щетины щеку, желая пробудить то ли собственным прикосновением, то ли угасающим теплом.

— Мой Айжин, ради меня ты должен оставлять внутри себя свет. Ради нас обоих… Пожалуйста, Айжин.

На его лице и мускул не дёрнулся.

Он медленно повернул голову. Пустые глаза нашли меня.

— Не отпускай мою руку. Тьма не стоит того…

Я едва смогла найти в себе силы дотянуться до его губ, чтобы поцеловать. Легонько, как-то невинно.

Крепость духа тут же иссякла. Глаза закрылись, тело стало тяжёлым и слабым. Я оторвала губы и немощно обмякла в его руках.

— Окику-сан, держись. Держись. Я всё улажу. Всё будет хорошо. Я исцелю тебя… — слышался откуда-то издалека родной сердцу мужской голос с нотками тревоги и грусти.