С самого утра субботы я с нетерпением ждала наступления вечера. Выпускные экзамены были не за горами, но я так нервничала, что не могла сосредоточиться на учебе. Давненько мне не удавалось настолько погрузиться в мысли. Как ни странно, мы с Хе Соном ни разу не столкнулись друг с другом до самого вечера.

Со Вон, похоже, не собиралась рассказывать, что произошло между ней и Хе Соном. Я думала, она пригрозит мне, запретит общаться с ним, раз это опасно… но нет. Я не могла спросить ее прямо, поэтому лишь украдкой наблюдала за ее лицом – спокойным даже больше обычного.

– У меня что-то на лице?

– Нет, ничего. Просто ты выглядишь подозрительно спокойной перед тестами.

– Меня не особо волнуют оценки. Если провалюсь – не получу карманные деньги. Так что надо хотя бы «хорошо».

– Ты ведь понимаешь, что твое «хотя бы» намного выше моих оценок?

После этого разговор потек в привычном русле – настолько ровно, что мне снова показалось: она что-то скрывает. Я ломала голову, пытаясь понять, что именно она хотела сказать. Однако мои потуги так ни к чему и не привели. Мы обсуждали любимые напитки из автомата, жаловались на объем тестов и сложность заданий – как ни в чем не бывало.

– Что делаешь сегодня вечером? Я планирую позаниматься математикой. Не хочешь присоединиться?

– У меня есть планы. Как насчет завтра?

Завтра – тоже вариант. Больше мы в тот день не говорили. Она не стала расспрашивать о моих планах. Ей прекрасно известно, что я могу встречаться только с ней и Хе Соном.

Пусть Хе Сон и не назвал точное место встречи, но я уверенно отправилась в библиотеку – просто не представляла, где еще мы могли бы встретиться. Там было так темно, что свет одинокой лампы в глубине казался почти насмешкой. Темень стояла почти такая же, как и в день первой встречи с Хе Соном. Я невольно вспомнила, как впервые увидела его, – острые клыки, глаза, сверкающие в свете люминесцентных ламп. Но в этот раз передо мной стоял обычный человек. Без странностей.

– Я вспомнила нашу первую встречу.

– Лучше забудь о ней.

Школьник сидел на диване в углу библиотеки. Он отложил книгу, которую читал при тусклом свете лампы, и, сделав вид, будто стряхивает пыль, пригласил меня присесть рядом. Я села и пристально посмотрела на него, призывая поскорее начать разговор. Он начал рассказывать историю, произошедшую с ним давным-давно. Историю, в существование которой я с трудом могла поверить.

* * *

Мои воспоминания берут начало в глухом лесу, куда не проникал даже лунный свет. Долгое время я смотрел на один и тот же пейзаж, ни о чем не думая и ничего не делая. Время от времени в этом месте, где даже мышь была редким гостем, появлялись люди. И каждый раз, когда я их видел, пытался придать своему телу схожую с ними форму – вспоминал, как выглядел тот или иной человек, каково было лицо мальчика, что приходил последним. Это стоило мне немалых усилий, ведь тогда я еще не знал, как восполнять силы, и жил с неутолимым чувством голода. В моей голове постоянно крутилась одна и та же фраза: «Если хочешь утолить голод – ешь истории».

В тот день мне впервые удалось сделать пару шагов на человеческих ногах. В момент, когда я понял, что стоит только отойти от привычного места – и передо мной откроется новый, хоть и похожий пейзаж, я столкнулся лицом к лицу с ребенком. Он забрел один в чащу, не подозревая об опасности. Возможно, потому, что я выглядел как мальчик, он меня не испугался. Напротив, проявил дружелюбие – и это шокировало меня.

– Ты заблудился?

Несмотря на то что со мной впервые кто-то заговорил, я сразу же понял, что незваный гость беспокоится обо мне. Мне был знаком человеческий язык. Нет, если подумать – я не мог его знать, но стоило только услышать, как я сразу понял, о чем идет речь. Словно я был существом, которое не может существовать без людей. Пока я удивлялся тому, что понимаю незнакомые слова, ребенок взял меня за руку и повел прочь из леса.

Спустя долгое время я снова взглянул на небо и, в отличие от того места, где находился раньше, увидел сквозь кроны деревьев россыпь звезд. Одна из них двигалась так быстро, что за ней было трудно уследить взглядом. Нет, она не просто двигалась – скорее падала. Я остановился и, забыв о ходьбе, уставился в небо. Ребенок тоже остановился, посмотрел на меня, затем перевел взгляд вверх – словно хотел понять, на что я так засмотрелся.

– Ого, впервые вижу падение кометы. Тебе тоже показалось это удивительным, поэтому и наблюдал за ней?

Так вот как они это называют – комета. Когда я узнал слово, обозначающее штуку с длинным хвостом, разбрасывающим свет во все стороны, охватившие меня эмоции было трудно описать.

– Откуда ты?

– Из этого леса.

– Нет, я имею в виду, из какой ты деревни? Или тебе больше некуда идти?

– Некуда идти?

Все это время я находился глубоко в лесу, но теперь, оказавшись за его пределами, почувствовал, что не хочу возвращаться обратно.

– Да, некуда.

– Тогда почему бы тебе не остаться в нашей деревне на какое-то время? Мы ведь сможем накормить одного ребенка, которому некуда податься.

«Деревня» – это место, где живут такие же дети? Лицо мальчика, улыбающегося и приглашающего меня с собой, сияло в лунном свете. Мой взгляд, еще недавно устремленный в небо, теперь был прикован только к нему. Я хочу пойти с ним. Хочу быть рядом с этим светлым человеком, а не возвращаться во мрак. Это было мое первое в жизни настоящее желание.

– Кстати, как тебя зовут?

– Зовут?

– Как стоит к тебе обращаться?

А, он имеет в виду имя. Имя нужно только в том случае, если есть кто-то, кто будет тебя звать. Я никогда об этом не задумывался, ведь был уверен, что всю свою жизнь проведу в лесу. Поэтому теперь мне стоит хорошенько поразмыслить. Ведь это то, что я, возможно, буду слышать чаще всего. И есть одно слово, которое я только что выучил.

– Меня зовут Хе Сон[1].

– Красивое имя. Наверное, ты почувствовал что-то особенное, когда увидел ту комету?

– Немного.

К тому моменту, когда наш разговор подошел к концу, мы уже вышли из леса и подошли к деревне. Желтый свет, мерцавший вдалеке, указывал нам путь. Женщина, которую мальчик назвал мамой, крепко обняла его, спросила, не поранился ли, и лишь затем обратила внимание на меня.

– Кто это дитя?

– Кажется, он заблудился, поэтому я привел его сюда. Я спросил, из какой он деревни, но он не ответил. Наверное, не помнит.

– Ох, какое несчастье. Наверное, он заблудился в лесу и испугался. Бедный малыш… Оставайся пока у нас. Чувствуй себя как дома.

С того дня моя жизнь полностью изменилась. Я просыпался с первыми солнечными лучами и играл с другими детьми в незнакомые мне игры. По ночам тайком выбирался наружу, чтобы смотреть на звезды. Однажды тот мальчик каким-то образом узнал об этом и вышел вслед за мной.

– Ты все еще не помнишь, где жил раньше?

– Ага.

– Не переживай об этом слишком сильно. Неважно, займет ли это месяц или целый год, я буду рядом и помогу тебе.

Мальчик смотрел на меня с жалостью, не понимая, что я его обманываю. Этот взгляд не был мне неприятен, но в какой-то момент я перестал смотреть на звезды и стал сосредотачиваться только на разговорах с ним. Наши беседы почти не менялись: он спрашивал, не вернулась ли ко мне память, а я все так же отвечал отрицательно. После этого он начинал рассказывать что-нибудь приятное – будто бы хотел утешить меня.

Но однажды все пошло иначе. Впервые мальчик поделился со мной своей историей. Он признался, что в детстве часто терялся в лесу и ему до сих пор стыдно об этом вспоминать. Я улыбался, когда он рассказывал, как однажды испугался ночных птиц, закруживших над деревьями, и с испугу упал навзничь.

И в этот момент забытый голос вновь заговорил со мной. Он нашептывал: «Съешь историю». Спрашивал: «Тебе не любопытно узнать, насколько он испугался? Насколько был удивлен? Как весело ему было?» Стоило мне дать положительный ответ, как незнакомое тепло разлилось вокруг глаз. Когда я посмотрел на ребенка, он, как ни странно, не смог отвести от меня взгляд. На его лице не было ни тени привычной улыбки – только бесстрастное выражение. Жар в глазах распространился по всему телу. И вместе с ним – волна чужих воспоминаний. Я увидел, как мальчик бродил по темному лесу, хотя не мог этого знать. Именно об этом он только что рассказывал. Но теперь… теперь он сам этого уже не помнил. Ни того, что только что смотрел мне в глаза, ни своей истории о лесной прогулке. В тот день я впервые почувствовал, как отступает голод, мучивший меня с рождения.

Я поклялся себе больше никогда не отнимать у него воспоминания. Слушать истории из его уст было куда приятнее, чем поглощать их вместе с частичкой его самого. Если я снова сотру его воспоминания, я уже не смогу услышать историю заново – и уж точно не так, как он ее рассказывал. Со временем я осознал: я привязался к этому ребенку с самой первой нашей встречи. Я ждал ночи только ради очередной истории. Однако с наступлением глубокой ночи мальчик быстро засыпал, а время, которое он проводил за разговорами со мной, было слишком коротким, чтобы удовлетворить мой интерес. Более того, с каждым днем он все меньше заботился обо мне, все чаще исчезал в играх с другими детьми.

– Хе Сон, если будешь полагаться только на меня, тебе будет трудно найти общий язык с другими, – сказал он однажды.

– Но мне нужен только ты.

– Это очень мило с твоей стороны, но люди не могут жить, надеясь только на одного человека. Почему бы тебе не попробовать поиграть с другими ребятами? Так будет лучше для тебя.

Может, причина моей одержимости этим ребенком в том, что я не человек? Наверное, поэтому я не хочу общаться ни с кем, кроме него. Глядя на других детей, я ощущал лишь раздражение. Но в последнее время внутри поселилось нечто иное. Зависть. Зависть к тому, что они знают о нем больше, чем я. Ведь нет никакой гарантии, что он сам расскажет мне что-то из прошлого. А если я снова заберу его воспоминания, то больше никогда не услышу их из его уст. Но другие дети… они могут поделиться историями о нем. Просто так, безвозмездно. Ведь они провели с ним долгие годы.

Прежде чем я осознал глупость своей затеи, со мной случился первый серьезный конфуз. Я поссорился с одним из детей, который называл себя близким другом мальчика. Он спрашивал, почему в последнее время тот проводит время только со мной. Хвастался тем, что сотню раз ходил играть с мальчиком к ручью. В тот самый момент, когда я услышал его слова, в животе заурчало – как будто передо мной появилось нечто до боли желанное. Хотя я не был голоден.

– Даже если ты из другой деревни, нельзя просто присвоить его себе…

Он не успел договорить. Глаза вновь окутал жар – все происходило так же, как в тот раз. На лице ребенка застыло бесстрастное выражение. В воспоминаниях, всплывших в голове, мой мальчик ярко улыбался и разбрызгивал всюду воду. Я быстро поглотил все воспоминания, связанные с ним, забыв об осторожности. Несмотря на то что я съел довольно много историй, мой голод не утих. То же самое я сделал и с другими ребятами, которые были с нами. Когда я пришел в себя, рядом уже не было ни одного человека, который бы мог возразить, что мальчик – не только мой. Они не помнили его.

Этого недостаточно. Я бросился по деревне, хватая каждого, кто попадался под руку, и пожирал их воспоминания о нем. К тому моменту, как мои ноги подкосились, не осталось ни одного жителя, кто бы знал о мальчике, кроме его матери. Те, чьи воспоминания я украл, смотрели на меня как на незнакомца, позабыв не только о ребенке, но и том, что он когда-то меня им представил.

Когда я вернулся домой, мать мальчика развешивала белье во дворе. Если бы я остановился тогда… Если бы просто оставил ребенка ей – возможно, меня бы простили. Но я зашел слишком далеко. Я съел и ее воспоминания. В тот самый миг я понял, какую ужасную ошибку совершил. Ощущение было совсем иным. Тепло, скрытое в ее воспоминаниях, не обжигало – оно согревало. Вот оно – чувство матери к своему ребенку. Я украл у нее счастье. Украл ее смысл жизни. Но к тому времени, как я это осознал, все ее воспоминания стали моими.

– Я вернулся! Хе Сон, ты уже пришел…

– А вы кто?

– Мама, это Хе Сон. Ты уже забыла, что мы живем вместе? Что еще за «вы кто»?

– Что ты несешь? Кто ты такой, раз заявляешься в чужой дом… Более того – «мама»? У меня никогда не было детей.

– О чем ты? Я же твой ребенок. И живу здесь с тобой с самого рождения!

Мальчик кричал, умолял и наконец разрыдался. Он выбежал из дома, а женщина до последнего не обращала на него внимания. Ирония в том, что в момент побега он схватил меня за руку. Он не знал, что именно я лишил его мать воспоминаний. Ребенок чувствовал чужие взгляды, обращенные на нас. В деревне больше не было места, где можно было бы передохнуть. Покинув пределы деревни, мальчик побежал в сторону леса, где мы впервые встретились. И, едва ступив под темные кроны, он обессилел и рухнул на землю.

– Что это были за взгляды? Словно они видят меня впервые…

Я не мог ничего ему сказать.

– Почему все так обернулось, Хе Сон? Что я сделал не так? Это что, расплата за то, что в детстве мы с ребятами воровали арбузы?

Он фальшиво смеялся, сам понимая, насколько нелепы его слова, но продолжал упрекать себя. А я, обладая ясным сознанием, не мог смотреть на него в таком состоянии. Даже если он падет на самое дно, я обязан рассказать ему правду. Потому что он должен знать – винить следует не себя, а меня.

– Это сделал я.

– Что?

– Я съел все воспоминания о тебе.

Поверить в такие абсурдные слова невозможно. Поэтому я показал ему свое истинное «я», которое скрывал под видом мальчика. Острые клыки, алые глаза. Белая, едва ощутимая масса, то ли шерсть, то ли дымка, покрывающая мое тело. Монстр. Существо, которое с первого взгляда не назовешь человеком. В глазах ребенка промелькнула неприязнь. Верно. Если хочешь затаить обиду, то пусть она будет направлена на меня, а не гложет тебя изнутри.

– Я монстр, который питается историями.

По щеке ребенка покатилась слеза. Я хотел было протянуть руку, чтобы стереть ее, – но тут понял: у меня нет ничего, что можно было бы назвать рукой. Когда же я вернул себе облик мальчика, он в ужасе закричал и присел на корточки, закрыв уши. Долгое время никто из нас не произносил ни слова. Когда он наконец перестал плакать, его глаза были пустыми. Гораздо более пустыми, чем прежде.

– Я хотел быть рядом с тобой.

Это не дружба и не привязанность. Потому что, если бы во мне жили настоящие человеческие чувства, я не смог бы так жестоко навредить близкому человеку.

– Я хотел узнать о тебе все.

Ребенок ничего не ответил. Прошло еще какое-то время. Солнце клонилось к закату, и где-то вдалеке в деревне начали загораться первые огни. Только после этого мальчик вновь заговорил со мной.

– А нельзя вернуть все обратно?

– Наверное, нет.

– Тогда исполни мое желание. Если не можешь все вернуть, то хотя бы возьми на себя ответственность за содеянное.

Поскольку это казалось само собой разумеющимся, я без колебаний кивнул. Он сделал глубокий вдох и продолжил. По сравнению с тем, что я совершил, это казалось незначительной просьбой. Именно поэтому у меня зародилось сомнение – действительно ли этого будет достаточно?

– Никогда больше не ешь чужие воспоминания без разрешения. До конца своих дней.

– Обещаю.

Второе желание, прозвучавшее сразу вслед за первым, нельзя было назвать незначительным. Именно оно, как стрела, глубоко проникло в мое сердце и заставило ощутить еще более жгучую вину.

– И еще, сотри мои воспоминания. Все до единого. Все, что связано с жизнью в той деревне.

Ребенку было больнее помнить мать, которая больше его не знала, чем не помнить ее вовсе. Я протянул руку. Он, поняв, что это значит, осторожно положил свою ладонь поверх моей. Мне вовсе не нужно было держать чью-то руку, чтобы поглотить воспоминания. Я сделал это только потому, что… хотел. Конечно, жизнь ребенка была короткой, но каждое воспоминание переполняли эмоции. Как и тогда, когда я съел воспоминания его матери. Все воспоминания мальчика были связаны с деревней. Радость, которую он испытывал, играя с детьми. Чувство нежности по отношению к матери. Тоска по отцу. Восторг от созерцания звезд. Счастье, которое приходит с дуновением приятного ветерка…

Попробовав все это, я понял: теперь я способен жить как человек. Таким был результат поедания целой жизни. От внезапной потери стольких воспоминаний ребенок медленно закрыл глаза. Казалось, он просто засыпает. Я беспокоился о том, что дитя могло умереть, однако прежде, чем я успел до него дотронуться, мальчик вновь распахнул глаза.

– Чего?..

– О, ты проснулся. Какое облегчение.

– Кто ты?

– Меня зовут Хе Сон. А тебя?

– Меня… Я… Я не помню. Ни имени, ни где жил.

Так он и сказал. Мне известно, что так поступать неправильно. Может, другие бы и поступили иначе, но я не имел права приближаться к нему. Однако я не мог бросить мальчика, пока он не научится жить сам. Если бы я оставил его тогда – его бы ждала только смерть.

– Почему бы тебе не побродить со мной до тех пор, пока не вернутся твои воспоминания? Я как раз собирался отправиться в путешествие. Одному как-то скучно.

– Спасибо. Не уверен, что смогу быть полезен без памяти, но я постараюсь помочь.

Нескольких недель должно хватить. За это время можно найти ребенку новую деревню.

Но наше путешествие продолжалось до тех пор, пока мальчик не стал взрослым. К счастью, он нашел любящую супругу, и через несколько лет у них появились собственные дети. До тех пор я находился рядом с ним. Он часто говорил, что хочет, чтобы мы остались друзьями до конца жизни. Но я знал: так нельзя. Моя задача была выполнена в тот день, когда я нашел для него место, где он мог остаться.

Я менял облик, подстраиваясь под его возраст, чтобы не вызывать подозрений. Но вина, возникшая в тот день, когда я лишил его прошлого, не ослабевала. Прошло довольно много времени, и ребенок стал все чаще падать во время работы. Сначала он твердил, что все в порядке, но через несколько месяцев его состояние ухудшилось настолько, что он не мог самостоятельно приподняться на кровати. Я чувствовал, что конец его близок. Чувство вины, отодвинутое на задворки души, напомнило о себе. Это был мой последний шанс рассказать ему правду. Признаться, что из-за меня он лишился всего. Однако последние слова человека, лежащего при смерти, лишили меня смелости: «Я счастлив благодаря тебе. Спасибо, что помог мне в тот день». Я не смог сказать ему правду до самой смерти. Не осмелился лишить его по-настоящему счастливой улыбки.

После этого я несколько лет скитался в человеческом обличье. Когда натыкался на деревни, собирал детей и рассказывал им историю того мальчика. Жители родной деревни давно позабыли его, но я надеялся, что мальчик останется в памяти других людей этого мира.

– И тогда чудовище, не в силах сдержать голод, съело все истории о ребенке.

– Что же тогда случилось с чудовищем и ребенком?

– Ребенка прогнали, а чудовище покинуло деревню.

Дети с открытыми ртами внимательно слушали эту невероятно жуткую и странную историю. Постепенно чудовище начали называть Пожирателем. В одной деревне говорили, что монстр съел ребенка, в другой – что он живет среди людей, приняв облик того самого мальчика.

Когда я понял, что с меня достаточно, ушел в глухой лес и стал жить как монстр. В моменты, когда голод становился невыносимым, я принимал человеческий облик и питался историями, которые мне рассказывали люди. За все эти годы я ни разу не нарушил обещание, данное ребенку. Мне казалось, что только так я могу хоть немного искупить свою вину.

* * *

– Прости, что до сих пор скрывал это.

Хе Сон долго рассказывал подробности своего прошлого, словно исповедуясь. Оказывается, что он не ест воспоминания без разрешения из-за обещания тому ребенку. Он до сих пор использует имя, придуманное благодаря ему. Хе Сон рассказал мне эту историю, чтобы посмотреть на мою реакцию? Хотел, чтобы я простила его вместо того ребенка? Или надеялся, что я порву с ним отношения, узнав его истинную сущность?

А может, он просто хотел хоть раз кому-то выговориться. Верно. У него не было особых причин рассказывать кому-то свою историю. На консультациях я всегда пыталась решать чужие проблемы, но на самом деле достаточно просто поделиться своими переживаниями – и становится легче. Вот почему школьники приходят в консультационный отдел. Неужели его самоуверенность была всего лишь маской? Казалось, что Лим Хе Сон, которого я знала до вчерашнего дня, исчез в одно мгновение.

– Все, как и сказала Со Вон. Я чудовище. И если ты меня презираешь, то это вполне естественно.

– Почему ты так себя ненавидишь?

– А как думаешь? После всего, что услышала?

И как мне следовало поступить? Будь я обычным человеком, я бы точно не пыталась проявить дружелюбие. Возможно, избегала бы его и боялась, что он причинит мне вред. Ведь он только что признался, что разрушил чью-то жизнь. Несколько месяцев назад я бы так и сделала. Но теперь, глядя на его смиренное лицо, я просто обняла его. Медленно похлопала по спине, словно утешая. Я никогда так не делала, но по какой-то причине в тот момент мне казалось, что это необходимо. Так я дала ему ответ – без обвинений и лишних слов.

– Та Ли Се Воль, которую я знал, отчитала бы меня или убежала. Одно из двух.

– Ты на это надеялся?

– Отчасти.

– Какой же ты странный.

– Ты только сейчас это поняла?

Интересно, сколько прошло времени? Когда я почувствовала боль в запястье руки, которой похлопывала Хе Сона по спине, парень медленно отстранился от меня. Не зря говорят, что время подобно призраку.

– Если бы учитель сейчас нас увидел, были бы проблемы.

– В выходные в это время в школе нет ни одного сотрудника, не то что учителя.

Если бы все это происходило между обычными людьми, это могло бы стать началом отношений. Такая мысль уже однажды приходила мне в голову.

– Если бы Со Вон нас увидела, то обязательно бы заявила, что я решила приударить за тобой.

– Она только со мной так грубо обращается. Не волнуйся, тебе она подобного не скажет.

– Что ж, это радует.

Неужели я все еще думаю о наших отношениях с Хе Соном? Это немного напрягает. Если раньше я действовала не задумываясь, то теперь начинаю колебаться перед каждым шагом. Чувство, которое я испытываю, слишком тонкое, чтобы называть его привязанностью, но и слишком острое, чтобы быть простым сочувствием.

В общежитии раздался звонок, сигнализирующий о скором отходе ко сну. Прежде чем я успела разобраться в собственных эмоциях, мы с Хе Соном вздрогнули и поспешили к лестнице. Я даже не успела разглядеть выражение его лица – оно терялось в темноте.