Цзиньлин не мой дом. Мой дом – в прежней столице.

Пока Се Юнь вытаскивал Чжоу Фэй из-под обломков, клубы песка застилали ему глаза, он с ног до головы перепачкался в грязи, а выбравшись наконец из пещеры, они вместе угодили прямо под проливной дождь. Холодные капли тотчас смешались с пылью и по́том, превратившись в непонятную жижу с ароматом соевого соуса.

Инь Пэю, как ни странно, тоже повезло: оставленный на произвол судьбы, он все равно смог выбраться наружу и стоял, согнувшись пополам, – корчился то ли от внешних, то ли от внутренних повреждений. Окровавленной рукой он оперся о скалу и, тяжело дыша, молча смотрел на заваленный камнями вход в пещеру.

Никто даже не догадывался, какие сомнения терзали его. Желанная месть свершилась: Чжэн Лошэн убит – ценой жизни Цзи Юньчэня. Но чувствовал ли он удовлетворение? И что теперь делать с любовью и заботой, которые все эти десять лет дарил ему мастер Цзи, приняв некогда как родного сына? И любовь, и месть – все в конце концов обратилось прахом.

Чжоу Фэй вспомнила все, что Инь Пэй говорил еще на постоялом дворе «Три весны». Одни его слова были пропитаны застарелой желчью, а в других будто ощущалось желание уберечь Цзи Юньчэня от смерти. Если он все же притворялся, где тогда правда, а где ложь?

Фэй давно поняла: люди все разные, только рис у них в мисках одинаковый. Судить других по себе глупо.

Мысль пронеслась в голове и сразу угасла: нечего об этом думать. Мертвецов к жизни не вернуть.

Се Юнь осмотрелся и невольно наткнулся взглядом на Инь Пэя:

– Куда отправишься?

Ответа не последовало, бледнолицый лишь равнодушно отвел глаза, поправил растрепанные волосы и одежду и прошел мимо, нарочно задев Се Юня плечом.

– Тоже ищешь «Слияние неба и моря»? – неожиданно спросил тот.

Инь Пэй обернулся, искоса взглянул на принца с кривой ухмылкой – будто не понял, о чем речь, – и, так и не вымолвив ни слова, скрылся в завесе дождевых капель. Се Юнь нахмурился и проводил его задумчивым взглядом, но догонять и останавливать не стал.

Покидая гору, они так и не встретили ни одного из псов Повелителя Цинлуна. Возможно, все они погибли, или же подлецам хватило сообразительности унести ноги. Без живого ума теперь никуда – так и помрешь героем, не успев как следует напакостить.

К югу от горы Хэншань начинались владения династии Чжао. Приграничные земли были слишком измучены войной, а потому не особо отличались от Северных: сплошь безлюдные деревни да города, одиноко любующиеся алым закатом.

Сидя на шаткой скамье в убогой придорожной харчевне, У Чучу осторожно откусила лепешку из муки грубого помола, медленно прожевала, словно это была костлявая рыба, и только убедившись, что в тесте нет камешков, проглотила. Переживала она не зря: в этих лепешках можно было найти все что угодно кроме муки – даже корм для скота попадался! Сухие и жесткие куски застревали в горле, однако У Чучу, дабы ее не сочли неженкой, не жаловалась и просто запивала их прохладной водой. Аппетита у нее не было, и половины лепешки хватило, чтобы обмануть желудок. Зато дешево, что тут еще сказать.

Вскоре вернулся Се Юнь – он уже успел где-то раздобыть повозку. Никто бы и не подумал, что этот человек – императорской крови: настолько ловко он умел приспосабливаться к обстоятельствам.

Присоединившись к трапезе, юноша, ковыряя палочками неопознанные соленья, сказал:

– Здесь, у границы, земли бедные. Но к востоку люди живут куда лучше – Цзиньлин ничуть не уступает прежней столице. Не желаете взглянуть?

У Чучу молча покачала головой и посмотрела на Чжоу Фэй. Та ничего говорить не хотела, но, заметив обращенный к ней взгляд, все-таки ответила:

– Я возвращаюсь в Шу.

– Куда Фэй, туда и я, – смущенно добавила У Чучу.

Се Юнь, кивнув, промолчал.

– А ты? – спросила Чжоу Фэй.

Юноша сделал вид, что не слышит, и неторопливо подцепил очередной непонятный овощ. Палочки были кривыми, как тележные оси, но в руках Се Юня успешно справлялись со своей задачей: похоже, в искусстве поглощения пищи он тоже был мастером.

Чжоу Фэй закатила глаза и толкнула У Чучу локтем:

– Спроси ты.

От неловкости та едва не провалилась сквозь скамью, на которой сидела, и, словно комар, пропищала:

– Фэй спрашивает… куда ты поедешь, господин Се?

Губы Се Юня расплылись в мягкой, как весенний ветер, улыбке, и он вежливо произнес:

– Само собой, я отправлюсь с вами. Вам в любом случае нужен кто-то, кто умеет управляться с повозкой, верно?

Они сидели за крошечным столом, и глухотой никто не страдал, но Чжоу Фэй и Се Юнь упорно притворялись, что не слышат друг друга, вынуждая передавать сказанное У Чучу, которая, на их счастье, были слишком воспитана, чтобы отказать. А все потому, что в пещере Чжоу Фэй, поддавшись гневу, наговорила Его Высочеству принцу Дуань лишнего, а потом еще и ненароком посмеялась над ним! Обида, помноженная на оскорбление, – что может быть хуже?! И вот, с тех пор как они выбрались, Се Юнь по-прежнему следовал за ними, словно приклеенный, но с Фэй ни в какую не разговаривал.

«Разбойница» всеми силами пыталась прожевать жесткую лепешку, но все же сдалась – с отчаянным вздохом проглотила сухой кусок целиком. Тот протиснулся через горло, застрял где-то у сердца и наконец провалился в желудок. От неприятных ощущений она даже за грудь схватилась, но попыталась найти и в них хоть что-то хорошее. «Все равно что золото глотать, только не так дорого!» – заключила она про себя.

Молчаливая перепалка изрядно утомила Фэй, но вопросов накопилось столько, что, поразмыслив, она не выдержала и продолжила:

– Что вообще такое «Слияние неба и моря»? И почему, услышав о нем, этот Чжэн… как его там… так воодушевился?

У Чучу, решив, что подруга обратилась к ней, растерянно округлила глаза и заморгала:

– Я не знаю…

Когда до нее дошло, что вопрос снова предназначался Се Юню, барышня У вся покраснела до кончиков ушей, затем быстро повернулась к юноше и дословно повторила сказанное подругой. Тот отхлебнул холодной воды; насмешливый взгляд, из-за которого он не раз нарывался на неприятности, вдруг помрачнел.

– Я тоже не знаю. Старая история. Одни говорят, что это союз могущественных мастеров, другие – сокровище, третьи – тайник с оружием. Еще ходит легенда, что это отряд наемников, неуловимых убийц, но это маловероятно. В конце концов, «Слияние неба и моря» защищал сам Инь Вэньлань. Говорят, именно благодаря этой тайне он и был негласным главой мира боевых искусств… Но что-то я в это не очень верю.

– Почему? – тут же спросила У Чучу, не дожидаясь вопроса Фэй.

– В наших краях хватает и безрассудных храбрецов, и попросту сумасшедших – даже родня не может с ними справиться. Неужели и впрямь есть на свете что-то, что поможет обуздать весь этот разношерстный сброд? – рассмеялся Се Юнь. – А если и так, то вся тайна кроется в двух простых вещах: щедрости и благородстве. Зачем выдумывать для них столь загадочное название – «Слияние неба и моря»?

Барышни переглянулись.

– А Инь Пэй знает правду? – уточнила У Чучу.

– Притворяется, что нет. Но мне кажется, он должен что-то знать. Разве вы не слышали, как Чжэн Лошэн говорил, что он украл ножны меча Гор и Рек? В тот день в руках Повелителя Цинлуна оказалось все поместье Инь, а в нем было немало сокровищ вроде той же Сумеречной кисеи. Почему он так дорожил именно ножнами? – Се Юнь сделал еще один глоток и продолжил: – У меня есть одна догадка. Говорят, Инь Вэньлань как-то обмолвился, что за всю жизнь он гордился двумя вещами: своим оружием и «Слиянием неба и моря». Так что, если у этой тайны и есть ключ… думаете, где бы он его спрятал?

Чжоу Фэй сразу догадалась, а У Чучу, недоуменно моргнув, переспросила:

– Где?

– Конечно же, в мече Гор и Рек, – пояснила Чжоу Фэй. – Не знаю, о чем именно думал первый мечник мира, но если вокруг нет никого надежнее тебя самого, то остается полагаться только на собственное оружие.

У Чучу сделала вид, что все поняла, но затем бросила на подругу подозрительный взгляд: не кроется ли в ее словах укол в сторону Се Юня? Однако тот продолжал строить из себя дурачка, будто вовсе ничего не слышал. Поднявшись, он расплатился и поторопил своих спутниц, спешно собирая с собой оставшиеся лепешки:

– Поехали. В этом захолустье живут одни призраки – даже заночевать негде. Надо успеть до темноты добраться до Хэнъяна.

С этими словами он, не дожидаясь ответа, направился к повозке. Чжоу Фэй едва не заскрежетала зубами, впиваясь взглядом в его удаляющийся силуэт. У Чучу осторожно потянула ее за рукав.

– Он что, правда обиделся? – тихо спросила ее Чжоу Фэй.

Барышня У последний раз участвовала в подобных ссорах, когда ей было лет шесть от роду, и, едва сдержав улыбку, прошептала подруге на ухо:

– Пока мы были в горах Хэншань, господин Се слишком сильно волновался за тебя.

Чжоу Фэй задумалась: теперь, оглядываясь на недавнее прошлое, она понимала, что с ее-то навыками пытаться задержать Чжэн Лошэна было безумием. Осознав, что была не права, она промолчала, с трудом подавив желание во что бы то ни стало оправдаться.

– Ты действительно поверила мастеру Цзи? – спросила У Чучу.

Чжоу Фэй покачала головой. Тогда она еще не знала, что задумал Цзи Юньчэнь, да и об «Иглах поиска души» никогда прежде не слышала.

– Но почему согласилась? – в замешательстве продолжила У Чучу.

Фэй и сама не знала ответа на этот вопрос. У нее ведь даже не было четкого плана. В самом начале она и вовсе схитрила, чтобы улизнуть из-под носа Повелителя Цинлуна. Чжоу Фэй прекрасно понимала, что не сможет одолеть его, и всеми правдами и неправдами старалась избежать прямого столкновения с демоном. Если задуматься, то, пожалуй, желание убить Чжэн Лошэна возникло только после того, как он посмел распустить свой гнусный язык.

За время путешествия Фэй всякого наслушалась о Повелителях с горы Живых и Мертвых: пожалуй, этим мерзавцам только и осталось, что попробовать делать добрые дела – вот уж чего от них точно никто не ожидал! А подлостью уже давно никого не удивишь. Но с какой стати они решили, что смеют так нагло разбойничать и еще кичиться этим?! Почему подлецы и негодяи всегда кричат громче всех? С чего бы этим выродкам вообще ворошить дела двадцатилетней давности? И отчего истлевшие кости невинных становятся их заслуженными трофеями? Да разве все это не оттого, что люди годами боялись возмущаться вслух? Конечно, в смутные времена до закона никому нет дела, но, если сама справедливость теряет голос, на что тогда надеяться слабым и беззащитным?

К Цзи Юньчэню Чжоу Фэй сочувствия не испытывала. Даже сейчас она не считала бесхребетность оправданием, просто знала: если бы не согласилась помочь, потом разочаровалась бы в самой себе. Даже У Чучу, которая и мухи за всю жизнь не обидела, понимала, что Чжоу Фэй и хозяин Хуа даже объединенными силами не смогли бы одолеть Чжэн Лошэна, однако поверила друзьям и не бросила их, спасаясь бегством. Что уж говорить о тех, кто владеет боевыми искусствами?

Чжоу Фэй все размышляла, как бы ей лучше ответить, но, подняв голову, заметила, что Се Юнь уже запряг лошадей и стоял поодаль, скрестив руки, будто тоже ждал, что она скажет. Поймав на себе ее взгляд, он тут же забегал глазами, изо всех сил пытаясь показать, что совершенно ничего не слышит, не видит и знать не хочет.

Все благородные помыслы Фэй о справедливости и героизме испарились в одно мгновение, потерпев крах под внезапным натиском ребячества, и оставили после себя лишь три раздраженных слова:

– А вот захотела!

У Чучу промолчала, но в душе возмутилась: «Неужели этот глупый спор не закончится до самых земель Шу?!»

К вечеру Его Высочество возничий Дуань благополучно доставил двух юных путешественниц в Хэнъян. В городе была собственная управа, к тому же неподалеку стояло войско, оттого улицы выглядели весьма прилично – в этих краях хотя бы людей не убивали средь бела дня.

Се Юнь, похоже, привык так странствовать и мастерски управлялся с повозкой, кроме того, дорога была ровной, так что доехали они благополучно: без тряски, почти не петляли и ни на какие неприятности не нарвались.

В Хэнъяне же, судя по всему, не так давно прошел ливень: дороги размыло. Но уличные торговцы и лавочники, словно сорная трава, растущая в скалах, умудрялись выживать в любых условиях.

На постоялом дворе гостей развлекали выступлениями бродячих артистов. Супружеская пара лет сорока – слепой мужчина и женщина с приятным голосом – исполняла ту самую «Башню разлуки» Се… то есть Цянь Суйю. Пропев несколько куплетов, женщина брала поднос и обходила гостей. Деньги она не клянчила и, если кто-то бросал монету, слегка нагибалась в изящном поклоне.

Се Юнь положил на поднос горсть медяков. Чжоу Фэй, разглядев женщину поближе, немного растерялась: певица прикрывала лицо дешевой полупрозрачной вуалью, сквозь которую проступали бугристые шрамы. Чтобы не показаться невоспитанной, Фэй тут же отвела взгляд, но сердце ее сжалось от досады: со своей гибкостью и изяществом эта женщина могла бы быть настоящей красавицей.

Когда певица отошла, У Чучу тихо заговорила:

– Она…

– Ожоги, – равнодушно ответил Се Юнь, словно видел такое не раз. – Пустяки. Скорее всего, сама себя и изувечила. Женская доля непростая, иногда приходится жертвовать лицом, чтобы сохранить жизнь. Ешьте, надо лечь пораньше и выспаться – последние дни мы толком не отдыхали.

Муж и жена развлекали гостей до глубокой ночи. Даже когда Чжоу Фэй, У Чучу и Се Юнь поднялись в свои комнаты, снизу все еще доносилось звонкое пение. Но, судя по всему, платили артистам мало: «Башня разлуки» уже приелась слушателям, никто не обращал на музыку внимания, и поднос каждый раз оставался почти пустым.

Чжоу Фэй умылась, но, хоть и чувствовала усталость, уснуть никак не могла, а потому села, подогнув под себя голени, и как одержимая начала мысленно оттачивать «Клинок, рассекающий лед». Проработав все девять элементов, Фэй почувствовала себя увереннее. Стоило ей погрузиться в созерцание, гнев и раздражение тут же угасли. Чжоу Фэй вообще была довольно отходчивой, если, конечно, речь не шла о кровной мести. «Клинок, рассекающий лед» стал для нее своего рода наставником: в считаные мгновения – даже луна взойти не успела – он сумел превратить неразумную шестилетнюю девчонку в рассудительного взрослого.

Дверь соседней комнаты скрипнула: не иначе Се Юнь снова куда-то отправился.

Сделав несколько шагов по кругу и обдумав все как следует, рассудительная взрослая Чжоу Фэй поняла: хоть поведение юноши и казалось ей теперь весьма забавным, смысла участвовать в этой глупой игре она больше не видела. И чего только она вообще на него так взъелась? Наверняка всему виной сухие лепешки – застряли в горле и спутали все мысли!

Чжоу Фэй осторожно выглянула за дверь: внизу все еще коротали время несколько гостей. Слуга, зевая, подал Се Юню кувшин рисового вина и лениво продолжил протирать столы. Супруги-артисты одиноко сидели в полупустом зале. Женщина уже совсем охрипла, но чуть слышный голосок по-прежнему сливался с грустным бренчанием отсыревшей цитры. Угасающая мелодия эхом растекалась по залу.

Се Юнь раздобыл где-то маленькую масляную лампу и поставил ее на стол, подсветив разложенные перед ним ветхие бумаги и кисти. Написав несколько строк, он затем задумчиво смотрел по сторонам, время от времени поднося к губам чашу мутного вина. В своем выцветшем синем одеянии он выглядел слегка потрепанным.

Фэй бесшумно подошла и увидела, что под отрывистые звуки цитры Се Юнь сочиняет новую пьесу! Она села рядом, подперев подбородок рукой, и стала наблюдать. Начало страницы закрывали другие листы, и ей удалось разглядеть лишь пару строк:

Старый мостик каменный инеем покрылся.

Отчего же странник мой домой не воротился?

Кисть Се Юня замерла. Он взглянул на Фэй и равнодушно опустил глаза.

Девушка перевернула пустую чашу, не спрашивая разрешения, налила себе немного вина из кувшина и выпила залпом. Напиток оказался таким пресным, что она почти не ощутила вкуса. Двумя пальцами Фэй выхватила из руки Се Юня видавшую виды кисть, та замерла в воздухе, а на самом ее кончике собралась густая капля туши, готовая в любой миг сорваться и перепачкать бумагу. Чжоу Фэй быстро нашла выход: ловко подставила пустую чашу из-под вина, и круглая чернильная капля угодила прямо в нее.

Се Юнь молча наблюдал.

Фэй понимала, что лучше ей ненароком не наговорить лишнего, поэтому лишь виновато улыбнулась. Обычно она держалась холодно, с отстраненностью одинокого воина, но сейчас решила пустить в ход все свое девичье обаяние и попыталась изобразить искреннюю покорность. Судя по всему, получилось настолько убедительно, что Се Юнь, как ни хотел, не мог больше на нее сердиться.

– О чем ты пишешь? – спросила она наконец.

Юноша, сетуя на собственный мягкий нрав, отобрал кисть и буркнул:

– О страхе смерти.

Решив, что лед тронулся, Фэй поспешно затараторила:

– Братец Се, я была не права.

Он искоса взглянул на нее.

«Ну и зануда», – подумала Чжоу Фэй. Она тихо перевела дыхание, вспомнив, как Ли Шэн в детстве, проиграв в поединке, уходил плакать в одиночестве, а на следующий день вел себя как ни в чем не бывало. Неужели он тоже рассчитывал на утешение? На лице девушки выступило легкое презрение.

– Тогда… в горах… я сказала не то… – немного помешкав, выдавила из себя Фэй. – На самом деле я так не думала.

«Но поступила правильно», – добавила она про себя.

Се Юнь отложил кисть и вздохнул:

– Носом чую, что врешь.

Да что ему еще нужно?! Потушенный созерцанием гнев начал потихоньку разгораться снова. К счастью, Се Юнь не стал долго упрямиться. Пристально уставившись на собеседницу, он недовольно произнес:

– Барышня, а ведь вы из уважаемой семьи. Нехорошо все время притеснять такого скромного и беззащитного ученого, как я.

Услышав из его уст привычный вздор, Чжоу Фэй поняла, что лед треснул окончательно, и выдохнула с облегчением. Уголки ее глаз слегка приподнялись, и она легонько шлепнула себя по щеке:

– Ах, какая же я бестолковая! Не переживай, я непременно сама себя накажу… Так что ты пишешь?

– Новую пьесу! – пламя лампы дрогнуло, блеснув в его глазах. – Про сбежавшего героя.

Чжоу Фэй никогда не понимала, что люди находят в театре. Те выступления, где актеры что-то рассказывали, она еще кое-как могла воспринимать, но все эти протяжные песнопения казались ей просто набором звуков. Даже самые красивые стихи в сочетании с музыкой превращались в какие-то невнятные завывания. И ладно бы речь шла просто о герое, – еще куда ни шло, – но почему именно о сбежавшем?

Она скучающе потерла подошвой ножку стола:

– Какой же он герой, если сбежал?

Се Юнь, не поднимая головы, быстро записал несколько строк и между делом ответил:

– Такой же, как и любой другой. Когда человек становится героем, он обрекает себя на необычную судьбу. Только представь: все слепо восхваляют тебя, но совсем никто не пытается понять… Не это ли настоящее одиночество? Да и хвалебные оды – все они одинаковые, их переписывают из века в век, меняя имена. Скучно. Не лучше ли поведать о трусости?

– Ты что это, все еще издеваешься надо мной? – спросила Чжоу Фэй.

Он сдавленно ухмыльнулся и тут же почувствовал ногой совсем не ласковое прикосновение девичьей туфли.

– Эй, пинаться, так и быть, разрешаю, только стол не опрокинь, – он бережно прикрыл свои беспорядочные черновики.

Чжоу Фэй выдернула один лист и, запинаясь, прочла:

– У-ле-те-ли ласточки…

– Эх ты! Прилетели, – поправил Се Юнь. – Зачем иероглифы переставляешь?

– А, прилетели… В тишине дворца ждет девица… девица… Яонян лихого удальца. Но в сердце ненаглядного искрится древний мех… Хм, нет, меч! Раз свидевшись в Чжантае, герой не ищет встреч…

Не успела Чжоу Фэй прочитать и пару строк, как Се Юнь выхватил листок у нее из рук и, скомкав, швырнул его в пустую чашу:

– Тетушка, пощади! От твоего чтения мне сразу захотелось все переписать.

Чжоу Фэй ничего не понимала в изящной словесности и, даже не поняв, что снова сделала что-то не то, спросила:

– Так значит, этому трусливому герою пронзили сердце древним мечом?

– До того как сбежать, он считал себя непревзойденным мастером, который непременно вернется на родину победителем, будет купаться в славе и женится на возлюбленной. Но потом понял, что империи не нужны ни его способности, ни героизм – его вообще за человека не считали. Он был всего лишь живой приманкой для врага и не должен был покинуть поле боя живым. Потому и сбежал. Вот только путь домой оказался тернист и полон опасностей, и, даже добравшись до родных краев, он так и не встретился с возлюбленной.

– Почему? – поинтересовалась Чжоу Фэй.

Се Юнь закатил глаза, насмешливо посмотрел на нее и ответил:

– Потому что она оказалась водной феей и уплыла на карпе.

Он тут же несколько пожалел о сказанном: ответ показался ему слишком грубым, но Чжоу Фэй, видимо, и вовсе этого не заметила. Ее наивное личико недоуменно нахмурилось, и она простодушно заявила:

– Что за чушь!

– Ладно, не обращай внимания, – лениво пробормотал Се Юнь. Он отвел взгляд и тихо вздохнул, не то с разочарованием, не то с облегчением. – Главное, что это можно продать. Путь нам предстоит долгий: чтобы добраться в Шу через земли Южной династии, придется ехать обходным путем через Хэнъян. А это тысячи ли, за пару дней не пройти. Кстати, ты знаешь, как выйти на тайных связных с твоей заставы?

Чжоу Фэй не имела ни малейшего понятия, а потому промолчала.

– Вот видишь, – приподнял бровь Се Юнь, – деньги нам даже клянчить не у кого. Надо придумать, как раздобыть их в пути. А это не просто чернила на бумаге – это серебро. Повезло тебе, что братец Се знает толк в прибыльных делах. Смотри и учись: от одного умения махать мечом не будешь ни сыта, ни одета, а это в жизни главное.

Чжоу Фэй никогда прежде таких обыденных вопросов не касалась, но воззрения Се Юня показались ей довольно странными:

– Зачем тебе о таком волноваться? Ты же принц. У тебя разве нет жалованья?

– О, ты знаешь даже, что такое жалованье? – рассмеялся Се Юнь.

Чжоу Фэй снова попыталась пнуть его, но юноша, предвидев нападение, ловко отпрянул и, покачивая головой, сказал:

– Кто ест хлеб государя, тот ему служит. Если бы я брал подачки дядюшки-императора, пришлось бы покорно вернуться в Цзиньлин и быть у него на побегушках.

– Почему ты не хочешь вернуться домой? – спросила Чжоу Фэй.

Она нарочно не стала называть Южную столицу. Фэй полагала, что у каждого в этом мире есть место, пусть не самое удобное и роскошное, в котором непременно завершаются все странствия. Мысль о доме всегда греет душу.

Се Юнь на мгновение замер, затем тихо усмехнулся:

– Домой? Цзиньлин не мой дом. Мой дом – в прежней столице.

Даже прямодушная Чжоу Фэй почувствовала, будто за этой горькой ухмылкой скрывалось нечто большее, но, прежде чем она успела понять, что именно, Се Юнь прервал ее размышления:

– А ты почему так хочешь туда… домой?

Вспомнив причину, Чжоу Фэй смутилась, но, осознав, что и так уже доверила Се Юню сопровождать их с У Чучу, решила признаться:

– Мне способностей не хватает. Нужно как следует позаниматься.

Се Юнь аж глаза выпучил от удивления.

– Что такое? – спросила Чжоу Фэй.

Юноша обмакнул палец в вино и нарисовал на столе маленькую гору, затем провел линию у вершины и сказал:

– Разделим всех мастеров на девять ступеней. Смотри, ты загнала Чжэн Лошэна в узкий ход, расправилась с его последователями, ранила его самого в руку и при этом еще и выбралась невредимой… Конечно, сказалось еще и то, что он недооценивал тебя… Но ведь ты смогла все это провернуть даже без хорошего оружия в руках, а это означает, что твои нынешние способности соответствуют второй ступени! Просто тебе решительно не везет: вместо заурядных негодяев постоянно попадаются такие, от одного вида которых бросает в дрожь, вот ты и считаешь себя посредственностью.

Чжоу Фэй пропустила весь этот поток лести мимо ушей, с легким пренебрежением подумав: «Сочинял бы дальше свои песенки и не умничал».

Се Юнь перевернул кисть и провел по винному пятну потрескавшимся черенком:

– Но не зазнавайся. Путь воина подобен восхождению на гору: за одной вершиной следует другая. В мире полно могучих бойцов: например, старейшины известных школ… тот же даос из школы Цимэнь или глава поместья Хо. А выше – поистине великие мастера, редкие, как перо феникса и рог цилиня. Чем бы они ни прославились, одного их имени достаточно, чтобы весь мир от юга до севера содрогнулся.

Чжоу Фэй оживилась: это уже была не просто похвала – речь шла о том, чего не прочтешь в книгах, а среди всех ее знакомых никто не знал так много, как Се Юнь.

– Великие мастера – это вроде звезд Северного Ковша и тех четырех Повелителей? – полюбопытствовала она.

Се Юнь хмыкнул, приподняв бровь.

– Не совсем… Му Сяоцяо можно считать таким мастером, а вот Чжэн Лошэна – нет. Шэнь Тяньшу – да, а Цю Тяньцзи, пожалуй, тоже недотягивает. Чжэн Лошэн оказался во главе горы Живых и Мертвых лишь потому, что у него в услужении была стая псов, готовых сражаться и убивать ради него. Кроме того, хитрости ему было не занимать, в бою он раз за разом прибегал к грязным уловкам. Такие люди крайне опасны: малейшая ошибка может стоить тебе жизни. Но назвать его великим мастером… это просто оскорбление для остальных трех Повелителей! – возмутился юноша, после чего добавил: – А выше великих мастеров есть еще настоящие легенды. Знаешь, в чем разница?

– В чем же? – спросила Чжоу Фэй. Она невольно увлеклась рассказом и даже слегка наклонилась вперед от нетерпения. Уловив ее любопытство, юноша вновь захотел подразнить Фэй. Не спеша наполняя чашу вином, он нарочно тянул время, пока девушка совсем не начала терять терпение, и только тогда небрежно бросил:

– Разница в том, что великие мастера есть в каждом поколении, а вот легендарные – нет. Руки Цветения и Увядания выбрали необычный подход: разделили одно искусство на двоих, и каждый пошел своим путем – потому, пожалуй, легендарными они не могут считаться. Клинок Севера, Гуань Фэн, рано удалился от дел, оставив ученика, который погиб, так и не прославившись, – тоже не то. Зато Меч Гор и Рек, негласно возглавивший цзянху, и Клинок Юга, который основал собственную школу и возродил утраченное великое учение, – вот их точно можно назвать легендарными. Двадцать лет назад на Центральной равнине мастеров было видимо-невидимо, то был золотой век! Сколько позабытых искусств тогда вернулось, сколько о них сложили легенд, которые и сейчас люди слушают взахлеб…

От его торжественных слов кожа Чжоу Фэй покрылась мурашками. Но тут Се Юнь провел кистью по столу, размазав почти высохший набросок горы, и резко сменил тему:

– Вот только век этот оказался недолгим – пролетел со скоростью ветра. Меч Гор и Рек и Клинок Юга погибли один за другим, Руки Цветения и Увядания бесследно исчезли, Клинок Севера отрекся от оружия. Даже если и остались у них какие последователи, вроде твоей мамы, их поглотили бесконечные хлопоты: в тех же Сорока восьми крепостях хватает невзгод. За эти годы они так и не достигли новых высот, а теперь у них уже вряд ли получится продвинуться дальше. Очевидно, Шэнь Тяньшу напал на поместье Хо в надежде подмять под себя все великие искусства мира – он хочет подняться на ступень выше. Но если дурные замыслы и грязные уловки – все, на что он способен, думаю, ему даже браться не стоило.

Се Юнь разжал пальцы, и старая потрескавшаяся кисть со стуком упала на стол.

Сердце Чжоу Фэй екнуло, а юноша тихо продолжил:

– «Захватил самозванец престол, пала столица.

Гибнут вехи в обломках твердынь – таков их удел;

Неизбежна утраты боль, но осень весной обратится…»

Помолчав, он вдруг спросил:

– Как думаешь, это воля Небес или дело рук человеческих?

Цитра в руках слепого музыканта затихла. Слова Се Юня повисли в тишине, а его отстраненный взгляд нехотя вернулся из глубин прошлого в настоящее; он достал из рукава немного мелочи и протянул Чжоу Фэй:

– Кажется, те двое скоро закончат. Кинь им медяков напоследок.

Чжоу Фэй, тоже едва пришедшая в себя, удивилась:

– Ты же сам нищий, пишешь песенки, чтобы хоть как-то выжить. Как у тебя получается разбрасываться деньгами направо и налево?

– Деньги – просто железки, не стоит за них цепляться, – махнул рукой Се Юнь. – Да, без них нельзя, но они не так уж и важны. Не дороже судьбоносных встреч в мирской суете. Возьми.

Чжоу Фэй скривилась от его приторно-слащавых речей и в очередной раз убедилась, что в сочинительстве Се Юнь, пожалуй, и впрямь был хорош. Взяв мелочь, она налила в чашку чай и подала его охрипшей певице:

– Отдохните немного.

Женщина поспешно поднялась, чтобы поблагодарить, слегка смутившись, приняла деньги и прошептала:

– Госпожа, раз уж вы заплатили, выберите песню.

Чжоу Фэй не ожидала, что за деньги придется еще и выбирать что-то, потому немного растерялась. Она и народных-то песен почти не слышала, что уж говорить о тех, которые поют на постоялых дворах. К тому же из уст певицы с изуродованным лицом любая мелодия звучала так жалостливо, что никак не смогла бы развеять тоску этой темной ночью. Пока Фэй размышляла, как бы отказаться повежливее, Се Юнь уже убрал кисти и бумагу, подошел и вмешался:

– Детям все равно не понять, что к чему. Не тратьте, госпожа, голос понапрасну. Лучше расскажите ей что-нибудь занятное, чтобы поскорее уснула.

Чжоу Фэй показалось, что она снова ненароком чем-то задела Се Юня, потому что в его словах отчетливо слышалась насмешка. А певица, тронутая их заботой, задумалась и тихим голосом начала рассказывать:

– Тогда поделюсь с вами новым слухом. Уж не знаю, правда то или же домыслы, но, надеюсь, он вас развлечет. На границе Севера и Юга в последнее время случилось многое, но что важнее, объявилась удивительная воительница!

Чжоу Фэй с Се Юнем как раз вернулись из приграничья, а потому слова певицы тотчас увлекли их. Фэй взяла в руки чашу рисового вина и приготовилась внимательно слушать.

– Говорят, эта женщина жила в уединении высоко в горах. Там она овладела невероятными приемами: весь мир был потрясен ее мастерством…

Чжоу Фэй невольно вспомнила последние пережитые ею события: женщина с несравненными навыками… на границе Севера и Юга… Неужели она говорит о Дуань Цзюнян?

Тихий голос певицы завораживал, и Фэй продолжила слушать:

– …Как только она вышла из затвора, на пути ей повстречались псы из Северного Ковша, что осадили Хуажун и его окрестности. Весь город дрожал от страха, и даже поместье Хо оказалось во власти злодеев! Но эта воительница в одиночку разгромила звезд Северного Ковша, убила Луцуня, мечом проложила себе путь сквозь войско противника и исчезла, не получив ни единой царапины. Преодолев тысячу ли, она вступилась за слабых на постоялом дворе, что близ горы Хэншань. Хитростью она выманила Повелителя Цинлуна, этого прокля́того демона, к подножию горы и уничтожила его ко всеобщему ликованию! А знаете, кто она?

Чжоу Фэй поперхнулась вином и закашлялась так, будто вот-вот задохнется. Певица же решила, что барышню просто слишком впечатлил ее рассказ, и улыбнулась:

– Говорят, эта воительница – наследница Клинка Юга. Прошло двадцать лет, и «Клинок, рассекающий лед» вновь явил себя миру!