Чжоу Фэй всегда казалось, что дух убийства должен быть мощным, как выстрел. Только сейчас она впервые узрела его: едва уловимый, совершенно неприметный, даже заурядный, но пронизывающий до костей.

Цзи Юньчэнь не разозлился на грубые слова, лишь на мгновение замер и тихо произнес:

– Мой «Клинок, опутывающий шелком» и правда жалок… Но все равно спасибо тебе.

На Се Юне лица не было. Он молча стоял, прислонившись к каменной стене.

– Если Фэй остается, то и я тоже, – первой нарушила тишину У Чучу.

– Ты совсем рехнулся? – спросил хозяин Хуа, уставившись на Цзи Юньчэня. Никто даже не заметил, когда толстяк вернулся.

Мастер Цзи покачал головой.

В гонг снова ударили – леденящий душу звон растекся по пещере, отражаясь от стен. Когда эхо стихло, хозяин Хуа слегка опустил голову и с сожалением в голосе сказал:

– Тогда мне придется…

Не договорив, он резко схватил Цзи Юньчэня за плечо, собираясь увести его силой. Под тяжестью ладони друга, грузной и широкой, как нефритовый веер, тот пошатнулся, но лицо его не дрогнуло. Люди, не владеющие боевыми искусствами, стали бы сопротивляться, но мастер Цзи прекрасно понимал, что это бесполезно, потому просто ухватился за руку Хуа Чжэнлуна в ответ и, наклонившись поближе, медленно, отделяя каждое слово, произнес:

– Я долго прятался в тени. Знаешь, о чем я только что подумал?

Скулы толстяка напряглись.

– Мы потратили столько лет, – продолжил Цзи Юньчэнь, – чтобы выяснить, кто за всем этим стоит. Я знаю имя своего врага. И вот, когда он сам пришел ко мне… Почему я не остался на постоялом дворе? Зачем сбежал? Отчего прячусь здесь? Да потому что знаю, что не смогу его победить. Бегство от опасности – вполне естественно. Брат Хуа, я стал трусом. Всю жизнь мечтал собственноручно расправиться с Повелителем Цинлуна, а когда встретил его – спрятался. Ты подумай: разве это не глупо?

Толстяк ничего не ответил, и тогда мастер Цзи продолжил:

– Брат Хуа, если не за этим, то зачем еще такому ничтожному калеке, как я, влачить свое жалкое существование? Да я жил только ради того, чтобы однажды с ним покончить! Если не сделаю этого сейчас, во мне не останется ни капли храбрости, и тогда моя жизнь точно будет прожита зря. Понимаешь?

Хозяин Хуа на мгновение растерялся, но все же медленно разжал пальцы.

– Уходи скорее, – сказал Цзи Юньчэнь.

– И когда мне возвращаться за твоим трупом? – покачал головой толстяк.

Отрешенное лицо мастера Цзи дрогнуло, а в глазах будто вновь загорелась крошечная искорка жизни. Все, что ему удалось сохранить: настоящая дружба да чувство долга.

– Сколько времени тебе нужно? – повторил вопрос хозяин Хуа.

– День.

Хуа Чжэнлун кивнул:

– Я не слишком хорошо знаю эти тайные ходы, был здесь лишь пару раз. Отвлеку их, но, боюсь, долго не продержусь. С остальным разбирайся сам.

Договорив, Божественная Длань Лотоса взмахнул рукавом, стряхивая с плеча руку друга, и исчез. Мастер Цзи побледнел. Он бросился было следом, но за поворотом ход разветвлялся сразу в пяти направлениях, а приземистая фигура толстяка уже бесследно растворилась во тьме. Глаза повара покраснели.

Их разговор весь состоял из загадок: «возвращаться за трупом», «долго не продержусь». Никто, кроме Цзи Юньчэня, так ничего и не понял. Поэтому, когда хозяин Хуа вот так просто сдался и ушел, остальные застыли в недоумении и даже не попытались его остановить. А уж хилый повар, едва ли способный поднять глиняный горшок, тем более не смог бы его удержать.

– Не обольщайся его преданностью, – ехидно фыркнул связанный в углу Инь Пэй. – Думаешь, толстяк все это время помогал тебе просто так?

Цзи Юньчэнь резко обернулся. Бледнолицый юноша, с трудом задрав голову, взглянул на него и рассмеялся:

– Вы двое забавные. Одного поля ягоды. Натворили дел, но не можете в них признаться, вот и пытаетесь искупить вину благородством, еще и умиляетесь втайне своему геройскому великодушию.

Мастер Цзи крепко сжал кулаки, но препираться не стал. Инь Пэй хладнокровно уставился на него.

– Ладно уж, сделаю доброе дело, расскажу тебе, – продолжил юноша. – Божественная Длань Лотоса, Хуа Чжэнлун, вечно твердит, что ты спас ему жизнь. Я слышал, что в годы своей бурной молодости он не был ни толстым, ни уродливым – даже симпатичным считался. Однажды он спас прекрасную барышню, но сам чуть не погиб. Тогда-то ты ему и помог. Так ведь?

Цзи Юньчэнь пропустил его речи мимо ушей, позволив юнцу и дальше нести свой вздор, и обратился к Чжоу Фэй:

– Поможешь завалить проход? Это их хоть немного задержит.

На самом деле Фэй сгорала от любопытства, но после всего, что она наговорила прежде, ей оставалось лишь, нахмурившись, таскать камни ко входу. Се Юнь тоже не знал, куда себя деть, и от безделья присоединился к Чжоу Фэй, нарочно делая лицо посуровее, чтобы та наверняка прочувствовала всю силу его возмущения.

А Инь Пэй, оставленный без внимания, все не унимался и упрямо продолжал болтать:

– Враг той красавицы оказался невероятно силен, он повредил Хуа Чжэнлуну сердечный меридиан и оставил его умирать. Но барышня прослышала о вашей с ним дружбе, потому и пришла к тебе, надеясь выпросить Золотую пилюлю бессмертия. У тебя как раз была одна, но ты отказал ей и лишь ежедневно подпитывал оставшегося без сознания Хуа Чжэнлуна своей ци, дабы продлить ему жизнь. Барышня оказалась хитра: даже не получив лекарство, она рассыпа´лась в благодарностях и выглядела такой невинной и добросердечной, да? А знаешь, кем на самом деле была эта «невинная» красавица?

Цзи Юньчэнь сел подальше и достал из-за пазухи небольшой сверток. Снаружи он был обернут от влаги промасленной бумагой, внутри – еще несколько лоскутов ткани. Он разворачивал слой за слоем, пока не добрался до тонких серебряных игл. Слушал мастер Цзи занимательный рассказ Инь Пэя или нет – неизвестно, но на вопрос не ответил, поэтому юноше пришлось сделать это за него:

– В те годы самым грозным братством наемных убийц во всей Поднебесной считалась Башня Свистящего Ветра. Так вот, эта женщина была последней ученицей их главы.

Чжоу Фэй слушала, навострив уши. При упоминании Свистящего Ветра ее рука дернулась, и она чуть не уронила камень себе на ноги. К счастью, ловкий Се Юнь вовремя успел подхватить его.

«Башня Свистящего Ветра? Убийцы?! – не могла поверить она. – Неужели они как-то связаны с нашей школой Свистящего Ветра?»

На этот раз Цзи Юньчэнь равнодушно ответил:

– Ну и что?

Сам он ту барышню почти не знал, да и хозяин Хуа впоследствии с ней не остался. Была ли она сердобольной девушкой или подосланной убийцей – какая теперь разница? Цзи Юньчэнь даже не задумывался никогда. Взяв кончиками пальцев тонкую серебряную иглу, он внимательно осмотрел ее и медленно воткнул себе в макушку.

Движения его казались невероятно плавными: веки полуопущены, каждый жест исполнен торжественной значимости. Было в этом нечто таинственное, будто он готовился призвать на помощь какое-то божество. Иглу он ввел несколько глубже, чем при обычном иглоукалывании. Было заметно, как непросто ему это дается: мастер Цзи несколько раз прерывался, а на висках его выступил пот.

Закончив с первой иглой, Цзи Юньчэнь тяжело вздохнул и еле слышно сказал Чжоу Фэй:

– Барышня, пусть ты и презираешь искусство Клинка Севера, позволь мне хоть раз показать тебе «Клинок, опутывающий шелком»…

В голове у Чжоу Фэй все перепуталось: ядовитые намеки Инь Пэя и жуткие серебряные иглы в руках Цзи Юньчэня невольно заставили ее сомневаться в принятом решении. Она бросалась от одной мысли к другой и так увлеклась, что даже не сразу осознала, что мастер Цзи обращался к ней:

– Ч-что?..

– Прости, что не могу стать твоим противником в бою грубой силой, – Цзи Юньчэнь приподнял руку и указал на место подле себя. – Присаживайся. Ты знаешь, что такое бой словами?

Конечно же Фэй знала: бой грубой силой – настоящее сражение с применением оружия, а бой словами – поединок, в котором противники либо описывают приемы устно, либо изображают их условно, не касаясь друг друга. Получается очень мирное состязание, в котором никто никому вреда не причиняет.

«Что опять задумал этот Цзи Юньчэнь?» – замешкалась Чжоу Фэй.

– Убийцы из Башни Свистящего Ветра всегда были готовы даже родную мать зарезать, если им заплатят. А ты правда считал ее добропорядочной? Цзи Юньчэнь, неужели ты настолько слеп? – снова встрял в разговор Инь Пэй. – Еще и отдал ей последнюю Золотую пилюлю бессмертия, чтобы спасти жизнь Хуа Чжэнлуну. Почему же сначала отказывался, а потом вдруг передумал?

Стоило Чжоу Фэй сосредоточиться, как ее внимание снова ускользнуло. «А действительно, почему?» – подумала она.

Цзи Юньчэнь, словно совсем обессилев, медленно произнес:

– Перед тем как я вернулся на эти земли, наставник дал мне две Золотые пилюли бессмертия. Говорят, они способны поднять на ноги любого, кто еще может дышать, а с обычным человеком и вовсе могут сотворить чудо: расширить меридианы и исцелить старые болезни. Первую я использовал много лет назад, чтобы спасти друга. Оставалась одна – я берег ее для тебя, Пэй. Ты с рождения был слаб, твои меридианы никак не раскрывались, поэтому ты не мог как следует изучать боевые искусства и всегда оставался довольно хилым. Я хотел подождать, пока ты подрастешь, и дать тебе ее, чтобы ты смог укрепить разум и переродиться в сильном теле.

– Но ты не ожидал, что правда о произошедшем в поместье Инь всплывет и я обо всем узнаю, так? Я ушел тогда, не сказав ни слова. Что, даже не спросишь, кто мне обо всем рассказал? – холодно рассмеялся Инь Пэй.

– Я сам проболтался спьяну… – ответил мастер Цзи.

– Ты проболтался, а я по счастливой случайности подслушал? – юноша едва не расхохотался, однако забеспокоился, что так Повелитель Цинлуна найдет их быстрее, и смешок получился прерывистым, сдавленным, словно хрипы дырявых кузнечных мехов; бледнолицый едва не подавился. – Ну и болван же ты, Цзи Юньчэнь. Кто тебя напоил? Кто вытянул из тебя признание? Кто подстроил все так, чтобы я оказался рядом? Узнав правду, почему я даже не стал у тебя ничего спрашивать, почему просто исчез? А когда ты обнаружил, что я сбежал, разве эта женщина не притворялась, что помогает тебе искать меня?

С кем не бывало: пока находишься в гуще событий, очевидных вещей не замечаешь, но стоит кому-нибудь спустя годы вспомнить былое, как все сразу становится на свои места. Даже Чжоу Фэй, услышавшая обо всем впервые, поняла: та женщина-убийца, чтобы спасти хозяина Хуа, устроила западню – помогла Инь Пэю узнать тайну приемного отца, дабы посеять меж ними вражду. Принял ли он решение сам, или кто подсказал ему, теперь известно одному лишь Инь Пэю, а Золотая пилюля бессмертия, само собой, благополучно досталась хозяину Хуа и спасла ему жизнь. Но знал ли он, какой ценой?

Судя по всему, знал.

Юноша, глядя на своего приемного родителя, не смог сдержать усмешки. Человек, который столько всего для тебя сделал, вдруг оказывается источником всех твоих бед: Цзи Юньчэнь – для Инь Пэя, а хозяин Хуа – для самого мастера Цзи. Трое невольных слушателей растерялись, не зная, что и сказать на всю эту невероятную историю.

Снова откуда-то послышался звук гонга, но он не приближался, как раньше, а звучал будто в отдалении: блуждающие в подземелье демоны прошли мимо, свернув не туда. Звук все еще пробирал до костей, но страха у беглецов не вызывал – только самодовольную ухмылку.

Чтобы больше не видеть Инь Пэя, Цзи Юньчэнь закрыл глаза. В руки он взял еще несколько тонких как волоски игл и, начиная с точки Фэн-Фу на макушке, прошелся ими против течения внутренней силы по Заднесрединному меридиану к морю ци. Его безжизненно желтое лицо внезапно покрылось нездоровым румянцем, дыхание потяжелело, градом полился пот, а тело бросило в дрожь. Он распахнул веки и устремил на Чжоу Фэй полный решимости взгляд.

Два неестественно изогнутых пальца плавно приподнялись. Чжоу Фэй невольно выпрямилась. Со стороны могло показаться, что это всего лишь представление, но для мастеров боевых искусств все было иначе. «Клинок, рассекающий лед» и «Клинок, опутывающий шелком» – вершина искусства меча. В глазах Фэй грубые пальцы неподвижно сидящего Цзи Юньчэня превратились в коварный длинный меч, который скользнул вверх под неожиданным углом, и его острие, отливая холодным блеском, впилось ей в подбородок.

Горло – уязвимая точка. Чжоу Фэй вмиг позабыла о только что услышанных тайнах и отступила на шаг, подняв руку для защиты. Тут же ей стало понятно, что в таком положении долго она не продержится – неудобно.

Цзи Юньчэнь покачал головой, после чего неожиданно развернул невидимый клинок и резко ударил сверху. Зрачки Чжоу Фэй сузились, рука ослабла, и поясной меч, принадлежавший некогда Се Юню, чуть не упал на землю.

У Чучу, наблюдая со стороны, никак не могла понять, что происходит: видела только, как Цзи Юньчэнь сделал несколько загадочных взмахов рукой, понятных одной Чжоу Фэй. Но, какими бы странными ни казались их действия, «Клинок, опутывающий шелком», судя по всему, чуть не разрубил ее подругу надвое!

Се Юнь невольно выпрямился.

– Мне понадобится около двенадцати малых часов, – размеренно произнес Цзи Юньчэнь. – Брат Хуа столько не выстоит, заваленный проход тоже надолго их не задержит. В конце концов, боюсь, мне все же понадобится твоя помощь. Здесь тесно, и сколько бы ни было противников, напасть все сразу они не смогут – в этом наше преимущество. Повелитель Цинлуна особенно любит подавлять слабых: с юной барышней вроде тебя он непременно захочет разделаться лично. Его нэйгун намного превосходит твой, и единственное, на что ты можешь рассчитывать, – непревзойденное искусство меча. Я покажу тебе свою смертоносную атаку, не знающую равных. Если выдержишь двадцать ее элементов, то и Повелитель Цинлуна какое-то время не сможет тебя одолеть.

Чжоу Фэй ничего не сказала, переложила свой бесполезный, но очень красивый меч в другую руку и слегка развернулась. Все ее нетерпение и рассеянность вмиг исчезли, сменившись непоколебимой твердостью. Взяв меч обеими руками, словно дао, Фэй сделала несколько легких движений – медленных, осторожных: на глаз так сразу силу удара и не определишь. Однако это был самый что ни на есть настоящий первый элемент «Клинка, рассекающего лед» – «Гора». Меч все еще оставался в ножнах. И пусть он скользил плавно, даже нежно, в нем чувствовалась мощь, несвойственная юной барышне: одним ударом она отбила все причудливые выпады Цзи Юньчэня. А тот лишь склонил голову и вывел пальцем в воздухе кривую линию.

Для Чжоу Фэй все казалось настоящим: она будто даже слышала пронзительный скрежет скрестившихся клинков. Лицо мастера Цзи было изможденным, как у смертельно больного, но выражение его оставалось холодным и бесстрастным. Он почти не следил за рубящими ударами Чжоу Фэй. И пусть их разделяло всего несколько шагов, поднятая рука Цзи Юньчэня словно приросла к ее оружию, став с ним единым целым. Ее клинок, способный раскалывать горы, будто увяз в воде – как Фэй ни старалась, она не могла освободиться от легких, почти небрежных движений пальцев Цзи Юньчэня. Нахмурившись, Фэй резко развернула запястье, выставив оружие перед собой, и перешла к другому элементу – «Ветру Бучжоу».

Но мастер Цзи снова покачал головой и просто опустил руку.

Чжоу Фэй была в замешательстве.

– Ты не сможешь использовать этот прием: либо потеряешь оружие, либо сама покалечишься. Если, конечно, противник не уступает тебе в силе, – внезапно произнес Се Юнь.

«Почему даже он это понял?» – злилась про себя Чжоу Фэй.

– Мастер Цзи, – без церемоний продолжил Се Юнь, прерывая бой, – что значит это ваше «какое-то время»? Одну палочку благовоний? Чашку чая? Пару малых часов? Если так, то я, пожалуй, успею сбегать и купить нам гробы – если брать сразу на всех, выйдет недорого.

Цзи Юньчэнь промолчал – вероятно, точного ответа он дать не мог. Что ж, оставалось только положиться на судьбу. Се Юнь повернулся к Чжоу Фэй. Он прекрасно понимал, что дальнейшие увещевания могут вывести ее из себя: терпение этой девчонки было тоньше листа бумаги. Возможно, она уже мысленно смяла его самого в комок и отшвырнула на пару ли. Мягкие уговоры проявить благоразумие явно не сработали бы, а уж жесткий тон и подавно – в таком случае он рисковал улететь на два ли не мысленно, а по-настоящему.

И он был прав: Чжоу Фэй уже вовсю обдумывала, как заткнуть ему рот и отправить куда подальше, но юноша нашел выход и даже слова не дал ей сказать.

– Молодой госпоже У тоже нельзя здесь оставаться, – он обеспокоенно посмотрел на Фэй. – Мне нужно вывести ее отсюда, но она отказывается. Поговори с ней.

Чжоу Фэй не знала, что ответить, и растерянно перевела взгляд на У Чучу.

Барышня У отличалась невероятной проницательностью: у нее был особый талант распознавать мелодию по звучанию одной струны, и, чтобы разгадать намерения Се Юня, ей хватило одного взгляда. Стоило Фэй посмотреть на нее, У Чучу тут же съежилась в углу, прижавшись спиной к каменной стене, и молча обхватила колени руками. В глазах ее отчетливо читалось: «Я уйду только с тобой, другим я не доверяю».

– Госпожа У, вы сами видели, на что способен Му Сяоцяо, – мягким голосом продолжил Се Юнь. – Повелитель Цинлуна если не сильнее его, то уж точно не слабее. Он же возглавляет четверку великих демонов! Значит, у него припасены бесчисленные хитрости и помимо боевого мастерства. Вам такое и не снилось! Если это чудовище обнаружит нас, никто не сможет его остановить. Я не буду пугать вас рассказами о том, что нас ждет, если попадем к нему в руки, – вы и сами можете представить.

Чжоу Фэй сначала кивала, но чем больше слушала, тем сильнее ей казалось, что Се Юнь указывает на тутовник, а бранит акацию.

– Я считаю, что самое трудное отнюдь не развить великие способности, а правильно рассчитать силы, – продолжил господин Се. – Следует понимать, когда стоит проявить бесстрашие и идти напролом, когда действовать с осторожностью, а когда и вовсе уйти и переждать в безопасном месте, – все это должно быть ясно как день. Колебаться, когда требуется мужество, или обезуметь, когда нужно отступить, – разве таким «благородным» принципам еще где-то обучают?

Чжоу Фэй молчала. Роль акации господин Се явно отвел ей! Слова его без спросу проникли в сознание, и извлечь их было уже невозможно. Фэй понимала, что он был прав: накануне она на собственной шкуре испытала мощь Повелителя Цинлуна.

Попав в западню, Фэй не робела, но часто ловила себя на мысли: «Вот бы мне дали еще пару лет поупражняться дома, я бы вас всех…» Разница между ней и огромным безгубым сомом казалась невероятной, примерно такой же, как между самой Чжоу Фэй и У Чучу. Но…

Цзи Юньчэнь смиренно вонзил очередную серебряную иголку в точку Тань-Чжун и еще более ослабевшим голосом произнес:

– У господина Се немало опыта. Видно, вы хорошо разбираетесь в холодном оружии. Но изучали ли вы когда-нибудь искусство владения мечом?

– Стыдно признаться, – ответил Се Юнь, натянув маску скромности, – но я всецело посвятил себя только одному искусству – уносить ноги.

Цзи Юньчэнь на это ничего не ответил. Сделав глубокий вдох, он на некоторое время задержал дыхание, от напряжения брови его задрожали, после чего мастер Цзи наконец выдохнул и еле слышно, будто одной ногой уже был в могиле, произнес:

– Господин Се, у клинка-дао одно лезвие. Это… храбрейшее оружие, заточенной гранью оно всегда смотрит вперед.

– Верно, – холодно отозвался Се Юнь, – если только вы не собираетесь перерезать себе горло.

Цзи Юньчэнь даже бровью не повел и продолжил:

– Без души, будь то «Клинок, рассекающий лед» или «Клинок, опутывающий шелком», меч – просто кусок железа. Я живое тому доказательство. «Клинок, рассекающий лед» обладает силой, способной раскалывать горы, сотрясать моря и разбивать Млечный Путь. Если заставишь ее отступить сейчас, когда она уже встретилась с врагом, когда в ее сердце уже вспыхнула жажда убийства, непременно оставишь в душе шрам. Она запомнит эту свою трусость на всю жизнь и, даже если доживет до седых волос, в искусстве владения клинком так и не продвинется.

Чжоу Фэй резко сжала меч и, немного подумав, приняла решение.

– Хватит. Не волнуйся, я не дам тебе умереть, – прервала она Се Юня, едва тот открыл рот.

– Если бы я боялся смерти, я бы просто держался от тебя подальше, – недовольно бросил Се Юнь, пристально взглянув на нее. Без привычной улыбки его лицо показалось Фэй… изможденным. Говорил он по-прежнему спокойно и сдержанно, без тени гнева, но искры во взгляде, выражавшем глубочайшее разочарование, постепенно меркли. Чжоу Фэй понимала, что сказала что-то не то, но не знала, как это исправить.

Се Юнь слегка опустил голову, уголки его губ дрогнули в горьковатой ухмылке:

– Я считаю тебя родственной душой, а ты меня – трусом, который только спасает свою шкуру.

С этими словами он отвернулся и, устроившись в углу, безразлично бросил:

– «Иглы поиска души» господина Цзи опасны. Я прикрою его.

Обычно Се Юнь был безотказным и покладистым, но теперь, когда он внезапно стал холоден как лед, Чжоу Фэй растерялась. Она с детства не умела признавать ошибки и долго колебалась, не зная, с чего начать разговор. Пока она медлила, редкие удары гонга участились. Мастер Цзи вздрогнул, и тонкая, как волос, игла едва не соскользнула, но Се Юнь был готов и к этому: в тот же миг подхватил его запястье и направил в нужную сторону.

Звон будто раздавался еще дальше, но, когда эхо рассеялось, послышался смутно различимый лязг металла: либо Повелитель Цинлуна угодил в одну из ловушек лабиринта, либо с ним столкнулся хозяин Хуа!

Учащенный стук сердец нарушал тишину заваленной камнями пещеры. По извилистым проходам горы Хэншань внезапно разнесся громкий смех. Голос, усиленный истинной ци, хоть и доносился издалека, звучал отчетливо:

– Чжэн Лошэн, веришь ли ты в возмездие?

То говорил хозяин Хуа, а Чжэн Лошэн, должно быть, было имя Повелителя Цинлуна.

Удары гонга и крики смешались в беспорядочный гул, беглецы изо всех сил напрягали слух. Время будто замерло, гонг вновь оглушительно загремел – звенящее эхо прокатилось по подземному лабиринту, поражая в самое сердце все живое, что встречалось на его пути. И вдруг… звуки стихли.

Дурной знак. Хозяин Хуа, столкнувшись с демоном горы Живых и Мертвых, сразу же подал сигнал. Если ему удастся задержать врага, он должен был подать еще один. Чжоу Фэй затаила дыхание: она все прижималась ухом к каменной стене, не оставляя надежды услышать хоть что-нибудь, но всюду царила кромешная тьма и оглушающая тишина. Даже Се Юнь молчал.

– А этот толстяк действительно не сбежал и даже пошел отвлекать Повелителя Цинлуна, – хмыкнул Инь Пэй. – Не повезло ему, наверняка уже сдох.

Чжоу Фэй сильнее сжала рукоять меча, но Цзи Юньчэнь хрипло произнес:

– Продолжаем. Не отвлекайся.

Выбора у Фэй не оставалось. Сделав усилие, она глубоко вдохнула, сосредоточилась и снова села напротив мастера Цзи:

– Хорошо.

Возможно, виной всему был пробирающий до костей звон, но Чжоу Фэй не отпускало дурное предчувствие. Цзи Юньчэнь несколько раз подряд победил ее с одного удара. Ее «Клинок, рассекающий лед» будто наткнулся на невидимую преграду, и Фэй ощутила себя уязвимой.

Во всем она винила именно мастера Цзи: не утрать он способности, Чжоу Фэй не оказалась бы в столь беспомощном положении – даже в бестолковом бою словами дать отпор не смогла! В ее возрасте трудно хоть в чем-нибудь достичь совершенства, так что навыки ее были весьма слабыми и беспорядочными. Но в настоящем бою Чжоу Фэй всегда отличалась находчивостью: один удар мог быть строгим и чистым, как звон колокола, а следующий – внезапным и неистовым, вроде кувырка с излюбленными убийцами приемами ближнего боя. А «Строй мух-однодневок», изученный по книге старого даоса, сделал ее еще менее предсказуемой. Даже против Повелителя Цинлуна Фэй спокойно смогла бы продержаться несколько схваток подряд. Но трудность была в том, что сейчас они с Цзи Юньчэнем сражались не по-настоящему.

Бой словами со стороны выглядел спокойным и скучным: несведущие в боевых искусствах люди и вовсе не поняли бы, чем заняты эти двое. Однако он требовал еще большего мастерства и отличного знания атак и приемов. В настоящем бою важны ловкость, сила, нэйгун и настрой. Но сейчас Цзи Юньчэнь просто сидел на месте, и Чжоу Фэй не могла кружить подле него, используя хитрости «Строя мух-однодневок». К тому же против «Клинка, опутывающего шелком» все ее уловки оказались бесполезны. Чжоу Фэй не хотела выставлять себя на посмешище, и оставалось ей только одно – раз за разом атаковать противника «Клинком, рассекающим лед».

Цзи Юньчэнь был величайшим мастером северного искусства клинка. Даже утратив боевую сноровку, он сохранил безупречность движений и оттого затягивал противника в незримую паутину своих ударов с непревзойденной ловкостью. Чжоу Фэй наивно полагала, что даже при ее несовершенном владении семейным искусством благодаря недавним озарениям, из-за которых она лучше стала понимать элементы «Гора», «Ветер» и «Рассечение», она продержится хотя бы пару десятков выпадов. Каково же было ее удивление, когда она оказалась совершенно беспомощна перед его атаками: истинная разница в мастерстве стала очевидна. Фэй искренне верила, что уже достаточно отточила легендарную атаку своего деда, но перед этим человеком все ее умения обращались прахом!

Чжоу Фэй никогда еще не испытывала столь сокрушительного поражения, и это чувство все сильнее разъедало ее изнутри. Опрометчиво брошенные громкие слова обернулись против нее и тяжелым грузом повисли на хрупких плечах. Чем сильнее она переживала, тем менее послушным становился меч в ее руках.

А вдали снова зазвучали размеренные удары.

Бом-м.

Неужели хозяин Хуа уже погиб?

Бом-м.

Как скоро Повелитель Цинлуна найдет их?

Бом-м.

Сколько осталось времени?

До этого дня Чжоу Фэй ни разу не усомнилась в своем искусстве меча, но теперь еще один вопрос не давал ей покоя: а вдруг «Клинок, рассекающий лед» и правда ей не подходит? Мысль, словно сорняк, чьи семена разнесло по округе легким весенним ветерком, в мгновение пышно разрослась, захватив все уголки сознания.

Цзи Юньчэнь сразу почувствовал ее смятение:

– Что с тобой?

В гонг снова ударили – на этот раз казалось, что враги подобрались совсем близко и были всего в нескольких шагах от беглецов.

Чжоу Фэй вздрогнула.

У Чучу по-прежнему сидела в углу, обхватив колени, а Се Юнь, погруженный в свои мысли, молча смотрел на оставшиеся в свертке серебряные иглы.

«Он был прав, – подумала Чжоу Фэй. – Мы застряли здесь из-за меня. Теперь, даже если я и впрямь ни на что не способна, все равно придется, жертвуя жизнью, вытаскивать всех отсюда – иначе их гибель будет на моей совести, а такую вину мне не искупить и за несколько жизней». Смятение длилось всего мгновение, после чего Фэй отшвырнула его, как ненужный хлам. «Не выйдет так не выйдет, – пронеслось у нее в голове. – Что есть, то есть. В конце концов, ничего страшного – я просто умру».

Втоптав в землю страх и волнение, Чжоу Фэй перестала обращать внимание на голос Цзи Юньчэня и оглушающий звон гонга, оперлась на меч и на какое-то время сомкнула веки. Все только что выполненные удары пронеслись в ее сознании, а затем исчезли, оставив после себя лишь отблеск двух лезвий. Чжоу Фэй распахнула глаза и, представив, что в ее руках не хлипкое украшение, а самый настоящий крепкий клинок, направила его на своего противника.

Цзи Юньчэнь с любопытством взглянул на нее и на этот раз первым ринулся в атаку. Его бледные потрескавшиеся пальцы вновь превратились в смертоносное оружие и обрушили на Чжоу Фэй волну всесокрушающей ци. В ответ она еще раз исполнила «Ветер». Быстрый и коварный, он чем-то походил на искусство Клинка Севера; и пусть Фэй уже применяла его прежде, она была уверена, что на этот раз сможет хотя бы достойно отразить удар. Но против опыта Цзи Юньчэня ее усилий оказалось недостаточно – он мгновенно нашел в ее защите брешь.

Мастер Цзи слегка нахмурился. Он знал, что Чжоу Фэй способна на большее, но понимал, что та уже выдохлась, и не стал повторять выпад. Вместо этого он развернул запястье и направил острие своего незримого клинка в другую слабую точку, вынуждая противницу отступить и потерять равновесие. Чжоу Фэй опустила плечи, казалось, ее клинок лишь беспомощно принимает удар, но в следующее мгновение она резко вывернула руку…

Это же второй элемент «Клинка, рассекающего лед» – «Разведенное море»!

Цзи Юньчэнь был застигнут врасплох: сражайся они по-настоящему, лезвие уже настигло бы его.

Медный гонг гремел все звонче. Скорее всего, преследователи уже нашли узкий ход, ведущий в их укрытие! У Чучу невольно прижалась спиной к стене. Будь у нее на руках шерсть, она бы наверняка встала дыбом. Частота ударов изменилась – теперь в гонг били быстрее, словно сомневались и проверяли, есть ли кто-то в заваленном камнями проходе.

Но Цзи Юньчэнь и Чжоу Фэй, казалось, совсем ничего не замечали. В считаные мгновения они обменялись десятком ударов. Неуклюжие движения Чжоу Фэй внезапно обрели плавность: совмещая девять элементов «Клинка, рассекающего лед», она будто нащупала в нем собственный лад.

Гонг постепенно удалялся – похоже, поддельный тупик обманул преследователей.

У Чучу выдохнула и вытерла вспотевшие ладони о платье. Ее сердце колотилось так быстро, словно вот-вот разобьется вдребезги. Но не успела она перевести дух, в пещере раздался оглушительный грохот. Груда камней, скрывавшая их убежище, рухнула. У Чучу не смогла сдержать крик. Снаружи уже рассвело, но из-за царившего в пещере напряжения и тревоги – нервы были натянуты, словно тетива лука, – никто даже не заметил, как стремительно пролетело время.

Когда поддельная стена рухнула, Чжоу Фэй все еще пребывала в том состоянии созерцания, когда каждый звук, каждое движение воспринимаются чрезвычайно остро. Все вокруг будто связала невидимая нить: меч в ее ладони, сидящего перед ней Цзи Юньчэня и оглушительный грохот позади. Фэй даже думать не пришлось – острие меча с поразительной легкостью само скользнуло по этой нити. Последний камень еще не коснулся земли, а она сквозь обломки уже устремилась вперед.

Свой бестолковый меч Се Юнь, вероятно, стащил у Чжао Минчэня. Роскошная вещица выбивалась из полюбившегося ему образа бедняка: клинок вырвался со свистом покинул ножны, а по долу его забегали таинственные блики – казалось, лезвие настолько остро заточено, что способно налету рассечь тончайший волос.

Проход был узким, места в нем едва хватало одному человеку. Первый пробившийся через камни воин даже вскрикнуть не успел – клинок Чжоу Фэй пронзил его сердце. Лезвие вошло в плоть, как нож в тофу, не встретив ни малейшего сопротивления. Фэй отдернула руку и притянула бездыханное тело к себе – труп не только залатал прореху в каменной «двери», но также послужил своеобразным щитом.

Огни в узком проходе затрепетали, и отбрасываемые ими тени пришли в движение. Чжоу Фэй всмотрелась в тускло освещенную пещеру и слегка чиркнула острием меча по древней стене.

– Всю ночь вас ждали, – произнесла она.

Очередной боец с гонгом в руках смотрел на нее через разделяющий их труп: и не понять, кто перепугался больше – он сам или эта заставшая противников врасплох юная барышня. Замешкавшись, он не знал, что делать: напасть или отступить.

Позади раздался низкий голос:

– Отойди.

– Слушаюсь, – почтительно склонил голову боец.

Не сводя с Чжоу Фэй настороженного взгляда, он пригнулся, прикрываясь гонгом, и начал отступать вдоль расщелины. Дойдя до поворота, он глубоко поклонился куда-то за угол, откуда через мгновение неспешно выплыл сам безгубый сом – Повелитель Цинлуна. Его уродливое лицо и без того глаз не радовало, а в мерцающем свете факелов исказилось еще сильнее и стало даже более пугающим.

Мелькнула тень – и Повелитель оказался прямо перед Чжоу Фэй. Сложно сказать, чем именно он заслужил свое высокое положение: была тому причиной его собственная подлость или чужое малодушие. Как бы то ни было, его считали одним из лучших мастеров Поднебесной, хотя одарен он был, пожалуй, лишь высоким ростом да исключительным безобразием, которое в полумраке подземелья только усиливалось.

Пока он, как ветер, несся по узкому проходу, от него так и веяло злобой. Одно его присутствие угнетало, и, если бы у Чжоу Фэй был путь к отступлению, она бы наверняка давно убежала. Но после ночи изнурительных упражнений с Клинком Севера и вороха вновь обретенных сомнений ею овладело крайнее безразличие: будь что будет, явись перед ней хоть сам Яньван, она бы не отступила.

– А ты смелая, – произнес Повелитель Цинлуна.

Он не спешил нападать, с любопытством изучая противницу и улыбаясь тонкими, как ниточка, губами. Как известно, пламя обостряет черты: всякое уродство усугубляет, а красоту и изящество – подчеркивает.

– Твоя манера боя напоминает приемы шушаньских школ – слишком грубая для такого прелестного создания. Откуда ты? – спросил он, не отводя глаз от Чжоу Фэй.

Его слова привели Фэй в такую ярость, что она готова была вцепиться ему в лицо и выцарапать полные похоти глаза. Тогда-то она и поняла замысел Цзи Юньчэня: в узком проходе в их временное убежище вдвоем было не разойтись. Пусти они вперед Божественную Длань Лотоса, такой трус и беспутник, как Повелитель Цинлуна, никогда не полез бы в бой сам. Его подручные с гонгами, может, и не были сильны в бою, но подлости им было не занимать – вероятно, именно они и заманили хозяина Хуа в одну из хитрых ловушек. И лишь юная Чжоу Фэй, в одиночку преградившая им путь, могла на время притупить бдительность Повелителя.

Фэй крепче сжала рукоять меча, силясь подавить свои чувства, но напряжение скрыть получалось плохо.

– Где господин Хуа? – спросила она.

– Кто? – заморгал Повелитель Цинлуна, придав лицу самое невинное выражение, на какое был способен, затем обернулся и рассмеялся: – Ты про тот жирный мешок с потрохами? Ха-ха! Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ?

Чжоу Фэй случайно содрала с рукояти плохо закрепленный драгоценный камень, и он глухо ударился о каменный пол.

– Я тут подумал… Убивать тебя все же жаль, – самодовольно продолжил Повелитель Цинлуна. – Давай так: если согласишься пойти со мной – прощу все, что ты натворила. Будешь купаться в роскоши и наслаждаться жизнью, слуги будут бегать за тобой, как верные псы, выполняя любые твои приказы. У тебя будет все, что только пожелаешь. Золото, яшма, кораллы – носи сколько влезет. Разве это не лучше, чем твое нынешнее жалкое существование?

Взгляд Чжоу Фэй опустился на труп, заслоняющий проход.

– Что, даже это простите?

– Да эта дрянь ничего не стоит! Убивай сколько душе угодно! – махнул рукой Повелитель.

Надо же, какая щедрость!

Чжоу Фэй ненадолго замолчала, краем глаза осматривая их темное укрытие: Цзи Юньчэнь, похоже, уже вонзил все иголки в нужные точки. Чем бы ни оказались эти «Иглы поиска души», как их называл Се Юнь, сейчас Клинок Севера больше напоминал дикобраза, решившего заняться созерцанием. Его лицо то бледнело, то краснело – видимо, так сказывалось давление на жизненные точки, – но чем все это должно было закончиться, так и оставалось для Фэй загадкой. Се Юнь, сидевший рядом с мастером Цзи, посмотрел на нее и отрицательно покачал головой.

Окажись на ее месте женщина постарше да поопытнее, она наверняка нашла бы достаточно пленительных фраз, чтобы надолго задержать Повелителя Цинлуна. Однако юной барышне такое было не по плечу, а уж Чжоу Фэй – и подавно: хоть застенчивой она себя и не считала, но лесть ей всегда была чужда, да и услаждать речами уши похотливых нечестивцев она не привыкла. Бóльшую часть сил Чжоу Фэй приходилось тратить на то, чтобы сдерживать ярость, готовую вырваться наружу в любое мгновение, а потому на пустословие ей просто не хватало выдержки. Повезло еще, что враг принял ее молчание за робость и, вконец обнаглев, с похабной ухмылкой протянул руку:

– О чем тут еще думать? Иди ко мне, расскажи, как тебя зовут?

Се Юнь тут же почувствовал неладное. Пока Повелитель Цинлуна распускал только язык, Чжоу Фэй еще хоть как-то сдерживалась. Но стоило ему распустить руки – и натянутая тетива ее терпения лопнула. Фэй резко подхватила лежащий на земле труп, выставила его перед собой – и протянутая к ней рука наглеца погрузилась в зияющую кровавую рану. В тот же миг меч выпрыгнул из ножен, словно гадюка, и нацелился противнику в горло!

Повелитель Цинлуна цокнул языком и без каких-либо усилий отпрянул на полшага, успев ухватиться за острие пальцами.

– Люблю строптивых, – рассмеялся он.

Чжэн Лошэн делал вид, что все происходящее лишь непринужденная игра, но в действительности вложил в захват едва ли не всю свою внутреннюю ци, с легкостью подавив атаку Чжоу Фэй. Однако и она была не так проста: едва его ладонь коснулась лезвия, клинок ловко скользнул в сторону. Повелитель Цинлуна невольно удивился: противница атаковала так, словно в руках у нее был настоящий меч-дао, а не украшенная камнями безделушка.

А она оказалась куда способнее, чем он предполагал!

– «Клинок, опутывающий шелком»… Неужели это никчемное отребье успело научить тебя паре приемов? – пробормотал он.

Чжоу Фэй и впрямь использовала вязкость только что увиденных ею приемов Клинка Севера, но ее движения были далеки от совершенства: любой опытный боец сразу бы понял, что она осваивала их наспех. Даже с ее способностью легко запоминать приемы на глаз без должного оттачивания исполнение выходило неуклюжим.

– Как жаль, – усмехнулся Повелитель Цинлуна и снова схватил меч Чжоу Фэй за лезвие.

Раздался металлический лязг, будто она ударила не человеческую плоть, а железную палку! Его невероятная сила застигла Фэй врасплох. Она пошатнулась и попятилась, а меч отскочил на два цуня. Враг же, воспользовавшись моментом, потянулся вперед, чтобы схватить дерзкую девчонку, но Чжоу Фэй резко развернулась и подсунула наглецу в объятия его же собственного мертвого прислужника! Рослый и широкоплечий, окатив своего хозяина кровью, мертвец прильнул головой к его плечу. Гнев ослепил Повелителя Цинлуна, никак не ожидавшего получить от юной красавицы вместо трепетной ласки холодеющий труп! Чжэн Лошэн с силой бросил мертвеца в каменную стену – вокруг все задрожало, с потолка посыпалась пыль. Меч Чжоу Фэй плавно, словно струящаяся вода, описал полукруг, но вдруг вязкость исчезла, сменившись яростью, с которой клинок рухнул противнику на голову!

Все предыдущие выпады оказались уловкой!

Удар таил в себе мощь ныряющего в морскую бездну дракона. В тот же миг Чжоу Фэй ощутила, как ответной волной ее саму оттолкнуло назад. Драгоценная безделушка принца Дуань, должно быть, стоила больше человеческой жизни – даже после такого столкновения меч не раскололся, лишь острие пронзительно задребезжало. На землю медленно опустилась отсеченная прядь – своим ударом Чжоу Фэй не только сорвала с Повелителя Цинлуна накидку, но даже умудрилась срезать ему с головы несколько волос!

Раз за разом проигрывая Цзи Юньчэню, Фэй не просто слепо повторяла свои приемы. Пусть она и не изучала прежде северное искусство меча, под нескончаемой чередой смертоносных ударов Чжоу Фэй познала непрерывность. Впервые столкнувшись с Повелителем Цинлуна на горной тропе, она уловила связь между девятью элементами «Клинка, рассекающего лед». После, размышляя всю ночь, она осознала: каждая атака состояла из множества приемов, каждый прием можно было исполнить тысячами разных способов, стоило лишь немного проявить гибкость в их воплощении, – и они мгновенно переплетались друг с другом, образуя единое целое. Эти бесконечные изменения как раз и лежали в основе «Непостоянства», очередного элемента «Клинка, рассекающего лед».

Один удачный выпад можно было списать на случайность, два успешных удара подряд – на стечение обстоятельств, но, когда Чжоу Фэй продолжала беспрерывно и непредсказуемо нападать и умудрилась даже коснуться лезвием волос противника, Повелитель Цинлуна понял, что ему придется считаться с ее способностями. В их прошлую встречу она была всего лишь неопытной девчонкой, которая только и умела, что хитрить и убегать. Теперь же она заставила врага задуматься.

Чжэн Лошэн скользнул по Фэй мрачным взглядом и тихо произнес:

– Я передумал, девочка. От такой, как ты, любой на моем месте предпочел бы избавиться. Нельзя позволять тебе совершенствоваться еще с десяток лет.

– Не стоит переживать, я убью тебя раньше, – холодно ухмыльнулась она. Пожалуй, это были первые слова из его уст, заставившие ее улыбнуться.

– Какая самонадеянность! – взревел Повелитель Цинлуна. Его рукава взметнулись, и он замахнулся с такой силой, будто собирался стереть всю гору Хэншань в порошок.

Чжоу Фэй без колебаний выставила меч вперед. Если прежде она сражалась, потому что переживала о Се Юне и остальных, то теперь под натиском Повелителя Цинлуна пробудилась ее истинная суть: она была словно сталь, которая с каждым ударом противника закалялась еще сильнее.

– Осторожно, – предупредил Се Юнь, – на нем, вероятно, доспех.

Краем глаза Чжоу Фэй приметила в трепыхающейся ткани рукавов серебристый отблеск. «Вот почему я не могу его ранить, а я-то думала, он неуязвим», – мелькнуло у нее в голове. Тонкие губы Повелителя Цинлуна растянулись в ухмылке: его рука едва не коснулась лица Чжоу Фэй, но она вовремя выставила вперед ножны. Щелчок – и они застряли в его ладони. Фэй насторожилась: звук должен быть не таким!

Пальцы Повелителя внезапно удлинились на несколько цуней, а между ними проступили лезвия, которые, минуя рукоять ее меча, впились Фэй в предплечье! Она отдернула руку, но было уже поздно – на коже осталось несколько глубоких порезов, сквозь которые виднелась белесая кость.

Се Юнь дернулся так, будто огромный сом только что истерзал его самого.

Повелитель Цинлуна громко расхохотался и продолжил нападение. Лезвия, то удлиняясь, то укорачиваясь, с угрожающим свистом проносились у самых ушей Фэй, лишая ее возможности предугадать следующий удар. В узком проходе уворачиваться было негде, и мгновение спустя на теле девушки появилось еще несколько новых ран. Казалось, она уже не могла сопротивляться и непрерывно отступала до тех пор, пока не оказалась у входа в их убежище. Дальше идти некуда: за спиной находились те, кого она должна была защищать, а потому Фэй приготовилась дать решительный отпор.

Се Юнь взглянул на Цзи Юньчэня. Тот, казалось, полностью отключился от внешнего мира, его дыхание было настолько слабым, что почти не улавливалось. Иссиня-красные пятна на лице исчезли, сменившись мертвенной бледностью.

Тем временем Повелителю Цинлуна, похоже, новая игра пришлась по вкусу: он нарочно не наносил Фэй сильных увечий и, словно кот, забавляющийся с мышью, с наслаждением наблюдал, как она из последних сил борется за жизнь, время от времени добавляя ей пару-другую новых порезов. Натешившись, он внезапно потянулся к ее груди. Чжоу Фэй, оказавшись совсем уж в безвыходном положении, отпрянула и в страхе снова сунула ему в ладонь ножны. Повелитель Цинлуна без раздумий сжал помеху когтистой лапой. Смяв металл, словно бумагу, лезвия между его пальцами снова вытянулись. С хищной улыбкой он начал продвигаться вперед, намереваясь схватить Чжоу Фэй!

Се Юнь больше не мог на это смотреть и бросился было вперед, но Фэй вдруг таинственно улыбнулась. Она уже отступила к самому входу в убежище, и теперь за ее спиной было достаточно места, чтобы свободно атаковать и уклоняться, в то время как противник застрял в самом узком участке извилистого прохода.

Повелитель Цинлуна догадался обо всем слишком поздно: металлические когти отказывались повиноваться! Играясь с лезвиями, он не заметил, как украшенные золотом и нефритом ножны застряли в его пальцах. Высвободиться из такой западни он никак не мог.

Заговаривать зубы сладкими речами Фэй не умела, но невольно поняла, как действуют хищники: отступить и даже дать вкусить собственной крови, чтобы изучить диковинное оружие врага, одновременно усыпив его бдительность, и уже тогда нанести решающий удар!

Движения ее, прежде казавшиеся неуверенными, внезапно приобрели устрашающую точность. Фэй быстро ударила еще трижды, ее меч появлялся словно из ниоткуда и каждый раз грозился лишить врага жизни. Пусть сперва Повелитель Цинлуна только играл с ней, а после даже возжелал ее убить, в глубине души он по-прежнему недооценивал противницу и никак не ожидал такого поворота событий.

Из десяти выдвижных лезвий два оказались безнадежно сломаны, а на ладони самого Чжэн Лошэна выступила кровь. Повелитель Цинлуна отшатнулся: по всей длине рукава – от плеча до запястья – зияла огромная дыра, обнажившая скрытый под одеждой гибкий доспех. Чжоу Фэй чуть не разорвало от досады: если бы не эта мерцающая серебром броня, она бы давно оставила старикашку без руки! Фэй легко взмахнула запястьем, стряхнув капли крови с меча, скользнула взглядом по все еще неподвижному Цзи Юньчэню и только тогда заметила бросившегося вперед Се Юня.

– Ты что делаешь? – тихо изумилась она.

– Помогаю тебе, – ответил Се Юнь.

– И как же? – удивилась Фэй.

– Защищаю.

Чжоу Фэй изо всех сил сдерживала смех, но в конце концов не устояла. Она и без того успела обидеть Се Юня, но сорвавшийся смешок стал последней каплей. Юноша с каменным лицом отвел взгляд и замолчал, будто ее и вовсе здесь не было. Скрестив руки на груди, он горделиво выпрямился и обратился к Повелителю Цинлуна:

– Некогда на острове Пэнлай, что в Восточном море, жил искусный мастер. Руки его могли творить чудеса, и он создал несметное множество легендарного снаряжения… Среди прочего изготовил он и Сумеречную кисею. Поговаривают, ее нельзя испачкать ни грязью, ни кровью: днем она сияет, а в темноте – переливается, словно водная гладь в мерцании лунного света. На теле совсем не ощутима, но способна выдержать удар любого клинка.

Инь Пэй, до сих пор молчавший, сжал кулаки от злости. Се Юнь то ли случайно, то ли преднамеренно взглянул на него и продолжил:

– Насколько мне известно, эту Сумеречную кисею Меч Гор и Рек, Инь Вэньлань, попросил выковать для своей супруги. А вам, почтенный, она не жмет?

Се Юнь, как обычно, говорил полунамеками. В его речах правда всегда переплеталась с обманом, и Повелитель Цинлуна никак не мог разгадать его истинных намерений. Огромный сом слизнул кровь, выступившую из пореза на ладони, его зловещие глаза слегка дрогнули:

– Что ты хочешь этим сказать?

Чжоу Фэй, завидев, что Се Юнь, дабы отвлечь Повелителя, ударился в свое обычное пустословие, выдохнула с облегчением и немного размяла запястье. Все ее раны разом напомнили о себе, причиняя вдвое больше мучений: не будь рядом посторонних, она бы уже взвыла от боли.

– Только вот кое-что мне никак не давало покоя: раз все вещи семьи Инь оказались в ваших руках, так почему же вы не стали вторым Мечом Гор и Рек? – невозмутимо улыбнулся Се Юнь.

Он произносил эти слова, неспешно, шаг за шагом приближаясь к врагу, но стоило ему подойти к самому выходу из пещеры, Чжоу Фэй мечом преградила юноше путь, вынуждая отступить.

Слова Се Юня стерли с лица Повелителя Цинлуна похабную ухмылку, скулы его напряглись, и Чжэн Лошэн невольно понизил голос:

– Что еще тебе известно?

– Мне известно все, – Се Юнь остановился у границы, обозначенной мечом Чжоу Фэй.

Она прекрасно понимала, что он снова несет чушь, но ей и самой захотелось услышать продолжение, что уж говорить о Повелителе Цинлуна, которому было невдомек, что Се Юнь горазд сказки рассказывать. Юноша слегка наклонился вперед и выплюнул ему в лицо четыре слова:

– «Слияние неба и моря».

Чжоу Фэй озадаченно уставилась на Се Юня: с чего это он вдруг решил о природе поговорить?

Вот только Повелитель Цинлуна отчего-то его речами не проникся: уголки его глаз судорожно дернулись, после чего он, напрочь позабыв о Чжоу Фэй, безо всякого предупреждения выбросил руку, пытаясь схватить Се Юня!

Фэй рассчитывала, что своим красноречием принц Дуань сможет хоть немного потянуть время, но он вместо этого решил поиграть со смертью – не только пользы не принес, но еще и инея на снег подсыпал!

Чжоу Фэй не могла позволить ему вот так просто лишиться жизни и вскинула меч, втиснувшись между противниками.

Повелителю Цинлуна, похоже, надоело с ней возиться. Вложив всю свою силу в ладонь, он обрушил ее на Чжоу Фэй! Бедняжка ощутила то же самое, что ей пришлось испытать в храме Горных Вершин, когда Ли Цзиньжун сбила ее с деревянного столба одним ударом ладони, явив то самое «истинное мастерство, против которого все уловки бесполезны». Перед лицом настоящей силы хитрость и изворотливость порой действительно ничего не стоят.

Дыхание перехватило, но выбора не было – оставалось только принять на себя всю мощь чудовищного напора врага. Ее меч выдержал, но в груди вспыхнула острая боль: удар пришелся по внутренним органам. Мать воспитывала ее плетьми, и если волчок, вертящийся без остановки и ускользающий от неприятностей, из нее получился никудышный, то уж терпеть боль она умела. Стойкость и выносливость Фэй не знали равных: не уклоняясь, она нанесла ответный удар.

Острие меча с грохотом обрушилось на Сумеречную кисею, нещадно разрезая лучи струящегося лунного света, из которых она была соткана.

«Рассечение» – один из элементов «Клинка, рассекающего лед».

Повелитель Цинлуна ответил на ее выпад сразу тринадцатью ударами подряд – атака, которой он прославился на весь мир. И пусть Чжоу Фэй ловко сочетала истинные приемы и обманные уловки «Строя мух-однодневок», отступая и нападая одновременно, она все равно едва не погибла: в конце концов ударная волна настигла ее – плечо с хрустом вывихнулось, и рука обмякла. Чжоу Фэй почувствовала, как все ее тело заполнила ноющая боль: меридианы вздулись и вот-вот готовы были порваться. Фэй пошатнулась, ноги отказывались ее держать. В страхе она оглянулась: Цзи Юньчэнь по-прежнему не двигался!

«Неужели еще не время? – в отчаянии подумала она. – Что за способ он имел в виду? Сидеть и посылать проклятья, чтобы огромный сом поскорее отбросил плавники?»

Повелитель Цинлуна, впрочем, не стал добивать надоедливую девчонку, а вместо этого вновь занялся Се Юнем, но тот в один шаг спрятался за спиной Чжоу Фэй:

– Не горячитесь, давайте все спокойно обсудим. Какое из слов во фразе «Слияние неба и моря» вам не нравится? При случае сообщите мне, и я обещаю больше его не упоминать!

От такой наглости глаза Повелителя Цинлуна засияли голодным блеском – он уставился на юношу, как пес на булочку с мясом, даже зрачки будто загорелись зловещим зеленым огнем. Но Чжоу Фэй все еще преграждала ему путь да к тому же размахивала мечом, создавая помехи.

– Мерзавка! – взревел Повелитель Цинлуна.

В ожидании очередного потока ударов ладонью Фэй уже собралась защищаться, но краем глаза заметила, что в рукаве Повелителя снова что-то сверкнуло.

Такой непревзойденный мастер, а в бою опускается до грязных уловок! Ни стыда ни совести!

Чжоу Фэй не успела увернуться: кто-то резко отдернул ее назад. В глазах потемнело. Се Юнь, который все это время лишь путался у нее под ногами, учуяв опасность, тотчас выскочил вперед и, подставив под удар собственную спину, крепко обхватил Фэй. Грудь юноши загородила ей весь обзор, и на несколько мгновений время будто замерло. Сердце сорвалось с небес и провалилось в бездну, а рукоять меча едва не выскользнула из пальцев.

Он действительно выполнил свое обещание и защитил ее!

Стоило этой мысли промелькнуть, и Чжоу Фэй наконец осознала, что произошло. В ее голове будто что-то взорвалось, застилая все белым дымом, а сама она застыла на месте, словно околдованная.

Каков хозяин, таков и пес: старик Цзюлун точно так же нападал исподтишка, наверняка и остальные приспешники Повелителя нахватились от него дурных привычек. Взмахнув ладонью, Чжэн Лошэн выбросил из рукава два маленьких крючка. И пусть они были размером с ноготь, их острия сверкали, как блуждающие огоньки, – скорее всего, были отравлены. Однако эти смертоносные крючки не зацепили Чжоу Фэй – ее спас Се Юнь! Этот вечно лезущий под руку болван!

Чжоу Фэй удивленно распахнула глаза:

– Се…

– Я знал, что меня он убивать не станет, – прошептал Се Юнь у нее над ухом. – Ха!

Когда смертоносный крючок уже был готов впиться юноше в спину, Повелитель Цинлуна осознал, что тот все еще не поведал ему о «Слиянии неба и моря», а мертвецы, как известно, говорить не умеют, поэтому резким взмахом рукава он торопливо сбил собственное тайное оружие.

Повелитель и без того выглядел довольно жалко, но Чжоу Фэй даже вздохнуть ему не дала. Спрятавшись за спиной своего защитника, она просунула меч под мышкой Се Юня и с коварной точностью направила клинок врагу в горло.

Если сначала ее движения были неловкими и неуверенными, то после сотни выпадов стали гораздо более отточенными, а в поединке, в котором на кону стояли жизни сразу нескольких человек, ее искусство меча и вовсе будто переплавилось: обрело неожиданную гибкость и пугающую легкость. Выступив вдвоем с Се Юнем против Повелителя Цинлуна в этом нечестном бою, они и сами стали не хуже любого демона из преисподней. Таких удальцов свет не видывал с начала времен!

Конечно, Чжэн Лошэн мог бы расплющить ее одной ладонью или прикончить какой-нибудь другой хитрой уловкой, но, как назло, между ними стоял Се Юнь… А точнее, загадочные слова о «Слиянии неба и моря». Связанный по рукам и ногам, Повелитель Цинлуна вынужден был теперь отражать удары какой-то девчонки! Позор! Всю жизнь он сам строил другим козни, даже вспомнить не мог, когда в последний раз оказывался в столь унизительном положении. А уж от мысли, что до такого состояния его довела юная барышня, у которой еще молоко на губах не обсохло, ярость в его груди закипала так, что пар мог бы поднять с земли всю гору Хэншань!

Уклоняясь от ударов, он подставил Сумеречную кисею под меч и отвел его в сторону. Резко развернувшись вместе с Фэй, Чжэн Лошэн заглянул внутрь пещеры, где прятались беглецы. У Чучу с ужасом наблюдала за боем и невольно встретилась взглядом с огромным сомом. Зловещий блеск в его глазах, полных решимости, заставил ее содрогнуться. Притворившись, что собирается схватить Се Юня за шею, он вынудил Чжоу Фэй оттянуть юношу на себя. Ничто больше не перекрывало Повелителю Цинлуна обзор: он замахнулся, и с пальцев его сорвалось еще одно скрытое оружие. Мелькнув в полумраке, оно устремилось прямиком в грудь У Чучу!

Ни Чжоу Фэй, ни Се Юнь уже не успели бы вмешаться.

Но в тот же миг словно из ниоткуда появилась иссеченная шрамами рука и с легкостью, с какой ловят назойливых комаров, перехватила на лету остро заточенную костяную иголку!

Цзи Юньчэнь слабо кашлянул. Серебряные иглы больше не покрывали его тело, но он все еще едва держался на ногах, будто силы его иссякли. Опустив голову, он внимательно рассмотрел пойманное им крошечное орудие и, снова откашлявшись, спокойно сказал У Чучу:

– Прошу вас, отойдите подальше, чтобы случайно не пострадать.

Он по-прежнему выглядел жалко: сгорбленная спина, сухие, безжизненные волосы с сальным блеском у корней, ни тени благородства или обаяния – даже во взгляде застыла какая-то невыразимая печаль. Но когда он поднял свои глаза на Повелителя Цинлуна, Чжоу Фэй уловила, как демон с горы Живых и Мертвых переменился в лице. Он едва заметно махнул рукой у себя за спиной, и вся его свита ринулась вперед, столпившись в узком каменном проходе. Повелитель с показным бесстрашием выпрямился, оградив себя живым щитом из подручных.

Цзи Юньчэнь смерил их взглядом и произнес:

– Чжэн Лошэн, за столько лет ты так ничему новому и не научился… Что ж, вполне объяснимо.

– Я слышал кое-какие сплетни… – зловеще процедил Повелитель Цинлуна, внимательно рассматривая собеседника.

– …что Клинок Севера стал никчемным калекой? – закончил за него Цзи Юньчэнь. – Неужели только благодаря этой мысли ты и спал спокойно все эти годы?

Чжоу Фэй скользнула взглядом по разложенному на полу лоскуту ткани: тончайших игл, которые мастер Цзи вонзал в себя, нигде не было – ни в свертке, ни на земле – они просто исчезли.

– Как… – начала она.

– Тсс, – перебил Се Юнь, – Я тебе потом…

Он собирался ответить «Я тебе потом расскажу», но вдруг вспомнил все ее выходки, от которых у него до сих пор челюсть сводило от обиды. Сорвав с себя накидку, он набросил ее на израненную с ног до головы Чжоу Фэй и, искоса взглянув на нее, добавил:

– А вот не расскажу!

Чжоу Фэй промолчала.

– Клинок Севера поистине поразителен: даже будучи калекой, смог подняться на ноги, – презрительно усмехнулся Повелитель Цинлуна, из последних сил стараясь не ударить в грязь лицом. – Прекрасно! А я все жалел, что мне не доведется узреть, на что способны два Клинка и один Меч. Уж если я за эти годы ничему не научился, то давай поглядим, освоил ли ты сам хоть что-то новое.

Несмотря на бахвальство, вступать в бой он даже и не думал. По взмаху руки бойцы с гонгами выстроились в усеченное, но более устойчивое «Свержение гор и осушение морей» – старый демон надеялся подавить врага численным превосходством.

Цзи Юньчэнь щелкнул пальцами, и веревки, удерживающие Инь Пэя, ни с того ни с сего ослабли. Бледнолицый юноша в миг стянул их с себя и растерянно уставился на приемного отца.

– Уходи, – сказал ему Цзи Юньчэнь. – Теперь рассчитывай только на себя.

Погода в горах непредсказуема. Внезапный порыв ветра принес с собой тяжелые тучи и украл последние капли дневного света, что просачивались через неплотно закрытый выход из их укрытия, которым воспользовался Се Юнь, отправляясь на разведку. Воздух наполнился влажной прохладой. Огни в крошечном убежище неистово заколыхались, а дрожащие тени так и замерли в напряженной готовности.

Ухмыльнувшись, Клинок Севера внезапно бросился в атаку. Первыми под удар попали бойцы внешнего круга: в считаные мгновения один из них оказался во власти мастера Цзи. Несчастный даже оружие поднять не успел: его тело будто превратилось в марионетку, и он, ведомый незримой силой, наткнулся на собственный клинок, перерезав себе горло.

Казалось, все это Цзи Юньчэнь проделал на одном дыхании. Оттолкнув труп, он подхватил выпавший из ослабевшей руки клинок и безразлично уставился на Повелителя Цинлуна. Во взгляде мастера Цзи все отчетливее проступала пустота, будто душа давно покинула его и двадцать лет блуждала в загробном мире, но ее заставили вернуться в это потрепанное жизнью тело. Узрев его мощь, Чжоу Фэй невольно сжала рукоять, ей показалось, что даже ее собственный меч, залитый кровью, задрожал от страха.

Повелитель Цинлуна взревел:

– Чего застыли? Пошевеливайтесь!

Для несчастных бойцов их хозяин всегда оставался бездушным тираном, способным кого угодно обречь на нестерпимые муки, а потому, каким бы легендарным мастером ни был Клинок Севера, Повелитель Цинлуна вселял в их сердца куда больший ужас. Один его приказ – и несколько приспешников без колебаний ринулись на Цзи Юньчэня. Но тот лишь слегка взмахнул длинным мечом:

– Уходите же, – проговорил он словно в пустоту – его изнуренное лицо ничего не выражало.

Но никто так и не решился покинуть убежище.

Чжоу Фэй не отрывала глаз от легендарного мастера. Клинки Севера и Юга, Меч Гор и Рек и Руки Цветения и Увядания для нее, как и для всей цзянху, были подобны засохшим корням лотоса в илистом пруду: некогда они пышно цвели, но все их былое великолепие осталось только в смутных воспоминаниях потомков. Сами же они будто и не существовали больше: Клинок Севера стал поваром, от Меча Гор и Рек остались лишь ножны, а Руки Цветения и Увядания бесследно исчезли.

Кто бы мог подумать, что «Клинок, опутывающий шелком» однажды вновь явит себя миру?

Чжоу Фэй ожидала, что загадочное искусство Клинка Севера окажется подобно пурпурным молниям и синему инею из легенд, но меч в руках Цзи Юньчэня даже не поблескивал в полумраке подземелья, а его размеренные движения впечатляли еще меньше, чем во время их воображаемого поединка! Правильные, выверенные выпады напоминали древнее и бесхитростное искусство убийц: каждый шаг наследника Клинка Севера попадал в особый ритм – яростные удары кипящих от гнева противников не могли нарушить его внутреннего равновесия. Тусклые блики на лезвии невольно напомнили Чжоу Фэй тончайшие нити Цяньцзи, что в Чернильной реке. Широкий обух и длинное лезвие казались лишь внешней оболочкой: в его атаках, возможно, и правда скрывалась душа – в движении она была тонкой, как лезвие, и струей разливалась тысячами смертоносных паутинок, а когда приходило время остановиться, отнимала чью-то жизнь, оставляя после себя едва заметную каплю крови…

Цзи Юньчэнь не кружил возле соперника, как Чжоу Фэй: напротив, он словно очертил подле себя невидимый круг, за пределы которого не смел ступить. Со стороны его манера боя казалась весьма ленивой, однако он легко перереза́л горло каждому, кто рискнул приблизиться.

Чжоу Фэй всегда казалось, что дух убийства должен быть мощным, как выстрел. Только сейчас она впервые узрела его: едва уловимый, совершенно неприметный, даже заурядный, но пронизывающий до костей. Когда этот немощный сгорбленный повар неподвижно стоял в одной точке, все вокруг оказывались во власти его клинка, невольно заражаясь необъяснимым чувством страха.

Грозное тактическое построение, которое некогда довело Чжоу Фэй до отчаяния, столкнувшись с Цзи Юньчэнем, превратилось в неуклюжий кукольный театр. Суть «Свержения гор и осушения морей» была такова: чем сильнее оказывался противник, тем глубже его засасывало в непроходимую трясину. Но сейчас эта грозная сеть, которая когда-то так уверенно опутала целый постоялый двор, лишь беспомощно металась вокруг Цзи Юньчэня. Казалось, что бойцы больше не пытались напасть на него, а просто выстроились в очередь на убой.

Затаив дыхание, Чжоу Фэй глаз не могла оторвать от развернувшейся картины, а Се Юнь тихо вздохнул.

– Что? – спросила она.

– Осторожнее, – тихо ответил юноша.

В тот же миг все вдруг переменилось: Чжэн Лошэн, тот еще подлец, рассчитывал спрятаться за спинами подчиненных, но и глазом моргнуть не успел, как перебили почти всю его свиту. Вспомнив, что мудрец не тот, кто идет напролом, он замахнулся своей ручищей прямо над головой Цзи Юньчэня! Взгляд его был полон решимости сражаться до победного конца.

В считаные мгновения они обменялись десятком ударов, и стоило Чжоу Фэй подумать, что этот бессовестный демон нашел наконец в себе смелость сразиться как подобает, Чжэн Лошэн неожиданно схватил одного из своих мертвых слуг и сунул его Цзи Юньчэню – точь-в-точь как с ним поступила Чжоу Фэй!

Прежде она сама заимствовала приемы и уловки у других, но колесо судьбы повернулось вспять – и вот кто-то украл хитрость у нее – да еще и такую никчемную… От удивления она даже не знала, что и думать.

Воспользовавшись заминкой, Повелитель Цинлуна в надежде спастись метнулся к выходу из убежища, бросив ставшую обузой свиту на произвол судьбы!

В головах товарищей промелькнула мысль: «Плохо дело!» Эти сволочи с горы Живых и Мертвых только и делают, что строят козни да чинят людям неприятности, и, если позволить одному из них уйти, эта нечисть никогда не успокоится.

Чжоу Фэй не раздумывая ринулась в погоню.

Се Юнь, конечно, понимал, что бегство Чжэн Лошэна обернется большой бедой, но он также понимал, что преследовать врага нельзя: в отчаянии и собака перелетит через стену, что уж говорить о Повелителе Цинлуна?

В отчаянии Се Юнь не нашел ничего лучше, как схватить Чжоу Фэй за длинную косу. Не так давно она и сама таскала Дуань Цзюнян за волосы, и вот теперь на себе испытала всю прелесть сего древнего приема. От резкой боли, разлившейся по коже головы, она едва не подпрыгнула. Се Юнь с невинным лицом спрятал ручонку за спину и уставился на нее взглядом, исполненным уверенности в собственной правоте.

Чжоу Фэй собиралась тотчас высказать ему все, что о нем думала, но вспомнила, как этот болван только что рискнул жизнью ради нее, и решила на время отложить расправу.

Повелитель Цинлуна уже почти осуществил задуманное: горный ветер со свистом ворвался в пещеру, закружился в ее извилистых лабиринтах и, натыкаясь на бесчисленные каменные преграды, огласил подземелье леденящим душу плачем ночных духов.

Инь Пэй вдруг бросился Повелителю Цинлуна наперерез. Пока он хоронился в углу, Повелитель Цинлуна и думать о нем забыл, но, стоило несносному бледнолицему псу объявиться вновь, Чжэн Лошэн тотчас вспомнил, по чьей вине он едва не распрощался с жизнью, переворачивая прокля´тую гору вверх дном! Он уже почти смирился с тем, что внезапное появление «Клинка, опутывающего шелком» сорвало все его планы, как тут мальчишка сам подставил ему свою шею!

«Не иначе удача улыбнулась мне!» – подумал Чжэн Лошэн и бесцеремонно вцепился в воротник Инь Пэя, словно орел в добычу.

Увидев приемного сына в лапах Повелителя Цинлуна, Цзи Юньчэнь, едва расквитавшийся с его последователями, взревел от ярости, развернулся и бросился на противника со спины, но лишь ненадолго его замедлил: мастер Цзи подобрался достаточно близко, но тело демона все еще покрывала Сумеречная кисея, способная выдержать любую атаку.

Инь Пэй загадочно улыбнулся: стоило огромному сому замешкаться, как он внезапно нанес ему несколько точечных ударов в плечо. Навыки Инь Пэя совсем ни на что не годились, одно то, что у него вообще получилось задеть Повелителя, было невероятным везением, однако его движения, на удивление быстрые и точные, выглядели так, будто он оттачивал их годами.

Мысли Чжэн Лошэна были слишком заняты побегом, к тому же столь решительных действий от этого шелудивого пса он никак не ожидал, так что и увернуться вовремя не успел. Легкие удары Инь Пэя не причинили боли, но Сумеречная кисея, которая и так была ему не впору, тотчас просто-напросто разошлась!

Плотно прилегающий гибкий доспех внезапно ослаб и соскользнул с тела Повелителя, а клинок Цзи Юньчэня едва не вошел в его беззащитную плоть. В ярости Чжэн Лошэн отшвырнул юношу прочь. И без того бледный как смерть, тот выплюнул целую лужу крови – будто миску томатного супа разлили – и рухнул на землю без сознания.

Каким бы подлецом ни был Инь Пэй, Цзи Юньчэн растил его с малых лет, и его сердце невольно дрогнуло:

– Пэй!

Чжэн Лошэн сорвал с себя обрывки Сумеречной кисеи и швырнул их в лицо мастеру Цзи. Переживая за приемного сына, тот отвлекся и не глядя поймал вещицу, принадлежавшую некогда роду Инь, но, едва коснувшись ее, почувствовал острую боль: броня была усеяна крючками, похожими на жала скорпионов! Кровь хлынула из ран, тут же чернея на воздухе. Темные прожилки змеями поползли вверх по его мозолистым рукам. Крючки были покрыты ядом, даже более смертоносным, чем тот, которым старик Цзюлун отравил хозяина Хуа!

Чжэн Лошэн, все еще уверенный, что сможет унести ноги, вдруг остановился и, обернувшись, злорадно произнес:

– Это «осиные жала» – яд «Милость красавицы», которым они покрыты, причиняет нестерпимую боль. Что, герой Цзи, нравятся ощущения?

Цзи Юньчэнь равнодушно взглянул на свою руку. Сердце Чжоу Фэй замерло: она ожидала, что он, как хозяин Хуа, отрубит себе кисть, чтобы выжить. Но вместо этого Клинок Севера лишь… улыбнулся.

Редкое зрелище: за всю жизнь он почти никогда не смеялся, а даже если и пытался, то брови его все так же хмурились от былой тоски и одиночества.

– «Милость красавицы»… – тихо повторил он и внезапно шагнул вперед.

Никто не ожидал, что отравленный Цзи Юньчэнь бросится добивать Повелителя Цинлуна. В узких проходах даже изящной Чжоу Фэй было не протолкнуться, но оказалось, что для «Клинка, опутывающего шелком» теснота не помеха.

Чжэн Лошэн же будто предвидел нападение и метнулся назад. Клинок Цзи Юньчэня неотступно следовал за ним, в то время как черные прожилки уже добрались до шеи и начали растекаться по всему лицу повара. Клинок Севера и без того выглядел изможденным, а теперь и вовсе стал похож на мертвеца.

Сам Повелитель Цинлуна дорожил своей жизнью, как скряга, готовый забрать богатства с собой в могилу, и не понимал, зачем этот безумец, будучи при смерти, продолжает искать неприятностей, да еще так отчаянно.

– Хорошо! – яростно рявкнул он. – Раз ты так жаждешь смерти, я исполню…

Но его слова оборвались: Чжэн Лошэн почувствовал, как наступил на что-то твердое.

Он обернулся и не поверил своим глазам: Инь Пэй, которого он с такой силой швырнул наземь, был еще жив! Бледное лицо юноши было изранено, сам он лежал в углу, свернувшись, как побитая собака, и смотрел на своего хозяина, оскалившись в злорадной ухмылке. Губы Инь Пэя дрогнули в почти беззвучном шепоте:

– Катись в преисподнюю.

Снаружи началась гроза: холодные отсветы молний были видны даже из подземелья. Вдруг и в самой пещере раздался оглушительный взрыв. Грохот слился с раскатами грома, и вся гора будто содрогнулась, грозясь в любой момент рухнуть.

Инь Пэй бросил ему под ноги лэйходань!

На этот раз огромному сому некуда было бежать. Мастер Цзи немедля вонзил клинок заклятому врагу в грудь и, резко прокрутив лезвие, проделал в его теле огромную кровавую дыру. Поросячьи визги Чжэн Лошэна резко оборвались. Он настолько сильно боялся смерти, что до самого конца не мог поверить в происходящее, и его выпученные глаза навсегда застыли в недоумении.

Камни и песок сыпались с потолка, гулкий грохот сотрясал пещеру. Снаружи вновь сверкнула молния, ее отблески, просочившись в темноту ущелья, осветили лицо наследника Клинка Севера.

С Чжэн Лошэном было покончено. Мастер Цзи пристально наблюдал, как жизнь покидает его, после чего выпустил клинок из рук, пошатнулся, отступил на несколько шагов, пытаясь удержать равновесие, и наконец рухнул на землю. Уголки его губ дрогнули, словно он хотел выдавить улыбку, но та исчезла, так и не успев появиться. Прислонившись к стене, он какое-то время безучастно смотрел на труп Повелителя Цинлуна, а затем, обессилев, прикрыл глаза.

Се Юнь прислушался: грохот становился все громче, но Чжоу Фэй будто никуда не спешила – ринулась мастеру Цзи на помощь.

– Вот тупица! Здесь же сейчас все рухнет – надо выбираться скорее! – закричал Се Юнь, с силой толкая ее наружу.

Выходка с косой была все еще слишком жива в ее памяти, и Фэй, не обратив на него внимания, вновь бросилась к Цзи Юньчэню.

– Мастер Цзи, – тараторила она, – этот негодяй под завязку набит отравленными безделушками, наверняка носит при себе противоядия! Я его сейчас же обыщу…

Но Цзи Юньчэнь схватил ее за запястье и оттолкнул.

– Разве ты не знаешь, что такое «Иглы поиска души»? – едва слышно сказал он.

Чжоу Фэй непонимающе уставилась на мастера Цзи, и Се Юнь, подталкивая У Чучу к выходу, тихо объяснил:

– Призвать блуждающую душу, чтобы стать одной из них… Изначально «Иглы поиска души» называли «Иглами великого возвращения». Тайное искусство, позволяющее восстать из пепла. Они способны на время подавить любую болезнь или ранение, какими бы тяжелыми они ни были, и вернуть прежние силы… словно отбросить на мгновение в прошлое.

– Предсмертное просветление на пару часов… – добавил Цзи Юньчэнь.

Небо снова разразилось громом: будто переполненная небесная река прорвала плотину и обрушилась яростным ливнем. От сырой земли повеяло затхлостью. Цзи Юньчэнь опустил веки и погрузился в мысли, но затем вдруг взглянул на Инь Пэя. Услышав о предсмертном просветлении, тот замер и со смешанными чувствами смотрел на приемного отца. Казалось, мастер Цзи хотел сказать многое, но в итоге счел все пустой болтовней и лишь в третий раз тихо повторил:

– Уходите.

– Постой… – начала Чжоу Фэй, но договорить не успела: старые стены не выдержали взрыва – свод пещеры обрушился. Мелкие камни градом посыпались вниз, и Цзи Юньчэнь резко оттолкнул Фэй. Се Юнь вовремя подхватил девушку, а место, где она только что стояла, оказалось погребено под обломками вместе с Клинком Севера.

Вокруг стоял грохот. Ноги Цзи Юньчэня с хрустом раздавило каменной глыбой. Однако он даже не попытался увернуться, лишь слабо застонал – силы давно покинули его. Предсмертное просветление должно было длиться дольше, но со смертью Чжэн Лошэна боевой дух, что подпитывал мастера Цзи, исчез. Шум падающих камней смешивался с раскатами грома, и лишь прислушавшись, можно было различить шум дождя и шелест ветра, но вскоре стихли и они. Цзи Юньчэнь понял: это не буря сошла на нет, а его силы совсем иссякли.

Ему вспомнилась одна картина, которую он увидел много лет назад, в тот самый день, когда впервые ступил на Центральную равнину. Владелец лавки, прикинувшись знатоком искусства, выкупил ее у какого-то бездарного художника. Само изображение не представляло собой ничего особенного, но в углу были выведены древние строки. Совсем еще безграмотный тогда Цзи Юньчэнь не смог ничего разобрать, но сохранил в памяти каждый иероглиф:

«В багровом сумраке свечей в тот день я слушал капли

В подворье, наверху, за тонкой кисеей…

А ныне дождь стучит по крыше храма,

У стен которого стою…»

…с седою головой.