Это она вытащила его из узилища, втянула в бесконечную череду неприятностей, заставила смеяться, злиться, терять дар речи…

Человеческие жизни лишь частицы пыли, подхваченные мирской суетой, и его пылинка должна была вот-вот закончить свой танец, коснувшись земли.

Чжоу Фэй словно смотрела сон, который не думал заканчиваться.

С тех пор как Ли Цзиньжун внезапно вызвала их с Ли Шэном в храм Горных Вершин, все, что ей пришлось пережить: путешествие, судьбоносные встречи и сражения, – казалось порождением ее больного сознания.

Очнувшись, Фэй почти поверила в это, ведь лежала она явно в своих покоях, окруженных зарослями бамбука, и вокруг все оставалось как прежде: вечно сырая от влажного воздуха кровать, опрокинутый и никем не поднятый стул, стол, заваленный хламом, грязные кисти и чернильница, от времени покрывшаяся плесенью – того и гляди шляпки грибов покажутся… А еще несколько сдвинутых черепиц на крыше, через которые она всегда могла выбраться из заточения…

В нос ударил резкий запах лекарств.

Чжоу Фэй попыталась пошевелиться, но плечо будто вывернули наизнанку, и оно отзывалось нестерпимой давящей болью в груди, с губ невольно сорвался стон, рука коснулась холодного металла.

Весенние Горы.

Обрывки воспоминаний, впитавшиеся в ледяные ножны, с грохотом обрушились на нее, сложившись наконец в целостную картину. Чжоу Фэй попыталась сесть… Безуспешно. Тяжело рухнув на подушку, она едва снова не потеряла сознание.

Дверь со скрипом приоткрылась, и внутрь просунулась чья-то любопытная голова.

– Кажется, не очнулась, – тихо-претихо, как она сама думала, прошептала девчонка, оглядевшись.

– Ли… – голос Чжоу Фэй сорвался. Горло будто разодрали ржавым прутом. Скривившись от боли, она с усилием откашлялась и наконец выдавила: – Ли Янь, живо катись сюда!

– А-а! – Янь, едва не споткнувшись о порог, с визгами влетела в комнату. – Фэй!

От одного ее возгласа у Чжоу Фэй разболелась голова, но, к счастью, вовремя нашелся спаситель:

– Великая Ябеда Ли, если не заткнешься – рот зашью!

Чжоу Фэй с удивлением повернула голову на знакомый голос: перед ней стоял пропавший Ли Шэн!

Он успел привести себя в порядок, но если от пыли и грязи можно отмыться, то от изможденности избавиться не так-то просто: юношеская округлость сошла со щек – выпирающие скулы придавали Ли Шэну совсем взрослый вид. На мгновение Чжоу Фэй даже показалось, что перед ней незнакомец.

«Новый» Ли Шэн спокойно кивнул и неторопливо вошел вслед за Ли Янь, пока та все тараторила, не закрывая рта:

– Сестренка, если бы Ли Шэн не встретил тетю и они вовремя не вернулись, наши кишки уже бы черви жрали!

Чжоу Фэй передернуло от столь красочного описания возможного исхода событий.

– Эти подлые твари, приспешники самозванца, бежали сломя голову! Пусть только попадутся мне – искромсаю их в похлебку и скормлю псам!..

– То есть, Цао Нин… – с трудом выловив из ее щебетания хоть что-то полезное, переспросила Чжоу Фэй.

– Сбежал! – гневно воскликнула Ли Янь. – Такая туша у него – настоящая мясная гора на ножках, – а улепетывал быстрее обезьяны! Воины дяди уже были на подходе, но опоздали – эти выродки все равно ускользнули!

Чжоу Фэй через силу попыталась сесть, опираясь на Весенние Горы, но суставы будто заржавели, а голова пошла кругом:

– Ты про кого?.. Воины… отца?

Ли Шэн молча налил воды, двумя пальцами оттащил Ли Янь за воротник и протянул чашу Чжоу Фэй, мельком глянув на незнакомый длинный меч.

– Спасибо, – Чжоу Фэй взяла чашу и, помолчав немного, добавила: – …брат.

Ли Шэн кивнул и, приподняв полы одежды, сел на плетеный бамбуковый табурет.

– У Союза Странников всегда были связи с двором Великой Чжао. На этот раз Странники выдвинулись первыми, а Южные войска последовали за ними, – объяснил он. – По дороге в крепости мы случайно повстречали бойцов дяди Чжоу… Слышала когда-нибудь о генерале Вэнь Юе?

Чжоу Фэй не просто слышала – она была с ним знакома лично.

– Наш небольшой отряд двигался быстрее огромного войска, поэтому мы прибыли первыми. Генерал Вэнь должен был подойти следом и безо всяких усилий поймать второго сына Цао, как черепаху в кувшине. Но стоило нам объявиться, тот, будто почуяв неладное, под видом хитроумной уловки помчался вниз… Мы совсем чуть-чуть опоздали – и им удалось сбежать, – голос Ли Шэна звучал ровно, но пальцы на коленях судорожно сжимались. Помолчав, он добавил: – Но ничего, этот долг мы еще вернем.

– После боя, – тихо сказала Ли Янь, – из шестисот семидесяти дозорных в живых осталось чуть больше сотни, а из старейшин сорока восьми… то есть сорока семи школ погибли или тяжело ранены больше половины.

– Человек тридцать, – уточнил Ли Шэн.

Чжоу Фэй догадывалась: если бы потери не были столь велики, такая неумеха, как Ли Янь, никогда бы не оказалась на передовой. Но от сказанного Ли Шэном ей еще больше стало не по себе.

В комнате повисло молчание.

Наконец Ли Шэн переменил тему:

– Тетя вернулась, так что тебе не о чем беспокоиться. Говорят, и дядя скоро приедет.

– Правда? – оживилась Чжоу Фэй, наконец-то услышав хорошие новости. – Он возвращается?

Но Ли Шэн не разделял ее радости, лишь равнодушно кивнул и нахмурился:

– Похоже, будет война.

Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований: пусть многие и считали род Цао самозванцами, Северные земли, окутанные дымом сражений, он держал в руках крепко. И какими бы еще талантами природа ни наделила этих людей, одно было известно точно – воевать они умели.

Тем временем император Цзяньюань, бежавший на юг еще юношей, был полон высоких устремлений. Благодаря усилиям Лян Шао и Чжоу Итана власть его крепла. Да и указы об изменениях в порядке сбора налогов и назначения на должности он явно издавал не для того, чтобы довольствоваться только южными окраинами.

Последние два года между Севером и Югом сохранялось шаткое перемирие, но все понимали: война неизбежна, нужен лишь повод.

В прошлый раз противники сошлись у горы Хэншань. Теперь же фитилем стали Сорок восемь крепостей, а разгорится или нет большой пожар – вопрос давно решенный. Но неужели пламя вспыхнет прямо здесь, в Шу? Чжоу Фэй невольно вспомнила безлюдные подземелья Хэншань, и происходящие события все больше стали напоминать ей отражения прошлого. Неужели история действительно повторяется? Если бы глава Ли прибыла чуть позже, от Шу остались бы одни развалины? Неужели Сорок восемь крепостей стали бы второй школой Хэншань с наглухо заколоченными хижинами?

– Еще остальные ученики вернулись, и барышня У тоже, – добавил Ли Шэн. – Она хотела тебя навестить, но ее вызвала к себе тетя. Я тут узнал о шисюне Чэньфэе…

Чжоу Фэй вздохнула.

Кулаки Ли Шэна сжались, и несколько мгновений спустя он очень тихо, сдержанно выдохнул:

– Ладно. Отдыхай.

Он и Ли Янь из комнаты погнал, словно пастух. Та сначала упиралась, но, поймав гневный взгляд брата, подкрепленный упреком «Ты сегодня упражнялась, бездельница?!», тут же улизнула, скорчив недовольную рожицу. На сколько ей хватит рвения, внезапно возникшего после пережитых потрясений, – время покажет.

Прогнав сестру, Ли Шэн ненадолго задержался у двери. Он оперся о косяк и, отвернувшись от света, спрятал лицо в тени, будто набирался сил переступить через себя.

– Клинок у тебя хороший, – выпалил наконец он.

Чжоу Фэй опешила, решив, что он говорит о Весенних Горах, на языке сразу завертелось привычное «если нравится – забирай». Но, опомнившись, она все же не решилась расставаться с мечом, и слова так и не сорвались с губ.

– Твои способности в боевых искусствах во многом превосходят мои, – неожиданно продолжил Ли Шэн. – Все эти годы я из последних сил пытался догнать тебя, но так и не смог. Я никогда с этим не смирюсь.

Чжоу Фэй потеряла дар речи, а Ли Янь из-за двери уставилась на брата так, словно призрака увидела: обе даже забеспокоились единодушно, не съел ли он какую отраву. Ли Шэн же только раздраженно махнул рукой, пытаясь избавиться от пристальных взглядов, как от назойливых мух.

– Но, если разобраться, от недовольства нет толку. Единственное, что действительно помогает, – совершенствование, – бросил он. – Но не слишком-то радуйся моим словам. Да, сейчас ты впереди, но кто знает, что будет через десять или двадцать лет.

Высказав разом все, что годами копилось у него на душе, он хоть и почувствовал некое облегчение, но в то же время испытал такой стыд, словно разделся при всех догола. Последние слова слетели с его уст слишком быстро, как птицы, вырвавшиеся из клетки, – не удержать. Ли Шэн больше не мог оставаться, резко развернулся и ушел, не дав Чжоу Фэй даже возможности ответить. И Ли Янь тут же испарилась, опасаясь, что брат непременно придушит ее за то, что она услышала слишком много.

Раненая Чжоу Фэй осталась наедине с осенним двором и печально обменивалась взглядами с распахнутой дверью, которую бестолковые родственнички даже закрыть не удосужились. От ветра с улицы стало зябко. Делать нечего: пришлось, собрав последние силы, опереться на клинок, как на трость, и медленно ковылять к двери.

Откуда-то послышалась музыка. Флейта, на которой играли, никуда не годилась: высокие ноты не брала, до низких недотягивала, а в переходах и вовсе сипела. Но музыкант явно знал толк в своем деле – не зря он славился своими похабными песенками – и даже с самым грубым инструментом мог сотворить чудо. Играя на убогой дудочке, сделанной на скорую руку, он умудрялся придать мелодии своеобразное тщеславное обаяние.

С трудом держась за дверной косяк, Чжоу Фэй подняла глаза. Се Юнь сидел на дереве, непринужденно облокотившись о покачивающуюся на ветру гибкую ветку. Вид у него был совершенно беззаботный.

Фэй дождалась, пока он закончит, и спросила:

– Что это за мелодия?

– «В башне – разлуки разлуки печаль…», – напел Се Юнь. – Столько раз слышала ее в пути, а все спрашиваешь?

Чжоу Фэй задумалась. Это действительно был отрывок из «Башни разлуки», но если у других музыкантов она больше походила на скорбный плач, то в исполнении Се Юня звучала на удивление бодро, местами даже легкомысленно: получалось не «разлуки печаль», а «уйди, не мешай» какое-то. Вот Фэй и не узнала.

Юноша с улыбкой посмотрел на нее:

– Я пришел проведать тебя. Барышня, позволишь войти в твои покои?

– Не позволю, – ответила Чжоу Фэй.

Услышав запрет, Се Юнь рывком спрыгнул с дерева, игриво поправил рукава и с напускной почтительностью поклонился:

– Эх, в последнее время я плохо слышу: слова так и пролетают мимо ушей. Но раз уж ты так настойчиво приглашаешь, я не смею отказать. Благодарю, благодарю!

Чжоу Фэй открыла рот, чтобы возразить, но слова комом застряли в горле, пока Се Юнь под ее «гостеприимным» взглядом с важным видом вошел в комнату, по пути ловко выхватив у Фэй клинок и поймав ее саму за запястье. Он бережно подвел ее к кровати и начал хозяйничать как у себя дома:

– Ты ложись, ложись. Столько всего пережили, а ты все у дверей меня встречаешь.

Наглость его все же знала границы: сохранив остатки приличий, разглядывать комнату он не стал. Хотя, по правде сказать, в столь скромных покоях и смотреть-то было не на что.

Чжоу Фэй молча наблюдала за ним и вдруг поняла одну забавную особенность: чем больше сомнений терзало его душу, чем сильнее он переживал, тем больше дурачился и нарочно выставлял напоказ свое бесстыдство. Зато когда он был спокоен и расслаблен, из его уст иногда можно было услышать вполне дельные вещи.

– Что смотришь? – Се Юнь почувствовал на себе ее взгляд. – Ты же знаешь: я настолько красив, что за любование придется платить.

– Денег нет, – ответила Чжоу Фэй. – Можешь полюбоваться мной.

– Т-т-ты… – от такого нахальства Се Юнь опешил.

Неужели она, нахватавшись от него же, только что дала ему отпор?

Юноша еще какое-то время позаикался, но ни одна колкость на ум так и не пришла, и он расхохотался, не в силах больше сдерживаться. Мало-помалу улыбка с губ исчезла, и Се Юнь задумчиво провел пальцами по флейте:

– Если хочешь о чем-то спросить, спрашивай.

Спросить Чжоу Фэй хотела о многом.

Например, почему Цао Нин вел себя так, будто они с Се Юнем хорошо знакомы? И что за «Движущую облака длань» он упоминал? Если у Се Юня такой талант к боевым искусствам, почему раньше он только и делал, что убегал ото всех? И что это за «Слияние неба и моря», которое он ищет? Мысли крутились у Фэй в голове, но никак не могли вырваться наружу. Она понимала: Се Юнь предложил его расспросить лишь потому, что больше не мог скрывать правду, но на самом деле никаких тайн он раскрывать не хотел и, скорее всего, уже приготовил кучу небылиц, чтобы заморочить ей голову. Бесполезно выпытывать.

Немного помолчав, Фэй все же спросила:

– Будет война?

Се Юнь обрушил на нее тяжелый взгляд – казалось, он ожидал другого.

– Цао Нин не сын императрицы, – немного помедлив, ответил юноша.

Весьма уклончиво: Чжоу Фэй даже не сразу поняла, к чему это он.

– В молодости Цао Чжункунь праведностью не отличался: связался с барышней из дома удовольствий, та забеременела Цао Нином, вот он и привел ее во дворец в качестве наложницы, тем самым опозорив всю семью. Госпожа Цао – нынешняя императрица Северной династии – была крайне недовольна. Та женщина умерла при родах, Цао Нин же появился на свет болезненным, еще и с внешностью… Ну, ты сама видела. То ли это злой рок, то ли кто-то нарочно постарался, пока ребенок был в утробе, – кто знает… Но Цао Нин с детства впал в немилость: Цао Чжункунь даже не желал признавать его сыном! Однако мальчик оказался весьма одаренным, обладал исключительной памятью, совсем молодым покинул дворец и отправился на военную службу – опыта набираться. Отец не питал к нему теплых чувств, потому и отпустил: случись что с сыном, даже переживать бы не стал. Никто и не догадывался, что этот юнец, не способный овладеть боевыми искусствами, окажется столь выдающимся стратегом. Цао Нин одерживал победы одну за другой, чем и заслужил высокое положение в войсках.

Чжоу Фэй все еще пребывала в легком смятении, с трудом переваривая услышанное.

– Тогда-то отец и обратил на него внимание. Он помнил, каким путем сам пришел ко власти, потому держал армию на коротком поводке. Сына с его военными достижениями он, конечно, не боялся, зато его боялся законный наследник. Помнишь, несколько лет назад ходили слухи о тяжелой болезни Цао Чжункуня? Северный Ковш тогда как раз начал избавляться от неугодных сановников при дворе. Все решили, что это самозванец прощупывает почву – проверяет вельмож на верность, – но я подозреваю, что он и вправду был болен. Возраст берет свое – стать Сыном Неба не значит обрести бессмертие. Окажись ты на месте наследника, как бы отнеслась к братцу с такими военными успехами?

– Ты хочешь сказать… – сообразила наконец Чжоу Фэй.

– Наследник никогда не будет с ним считаться, а Цао Нин, в свою очередь, вряд ли безропотно примет власть брата. Еще и этот поход в Шу, где второй сын Цао якобы потерпел неудачу… Если между Севером и Югом начнется война, ему это окажется на руку. А вот для Великой Чжао, которая мечтает отвоевать Северные земли и вернуть себе прежнюю столицу, сейчас не лучшее время для нападения. Выгоднее дождаться смерти Цао Чжункуня и восшествия на престол нового императора. На Севере начнется смута – вот тогда и можно будет нанести удар. Разве воспользоваться слабостью – не надежнее? Господин Ганьтан привык действовать мягко, войне он предпочитает терпеливое ожидание: с терзаемым сомнениями противником справиться куда проще.

Се Юнь достал из складок одежды шелковый сверток, который Чжоу Фэй вручила ему в пылу сражения, и положил у изголовья:

– Что ж, раз у тебя больше нет вопросов, я могу вернуть это законному владельцу и со спокойной совестью удалиться. Лучше отдам сейчас, а то вдруг барышня У заявится, что ты ей тогда скажешь? – он легко подскочил, словно неподъемную ношу сбросил, всем видом показывая, что собирается уходить: – Когда-то я всего лишь спросил, как тебя зовут, а твой брат едва не убил меня на месте. Задержусь дольше – он точно заявится, чтобы вышвырнуть меня вон. Все, я пошел.

– Эй!.. – Чжоу Фэй невольно окликнула его.

Се Юнь замер, опустив ресницы. Его взгляд на мгновение стал непривычно нежным.

Ей не хотелось его отпускать – слишком много вопросов осталось. Если он все это время был превосходным мастером, почему скрывал это? И почему раскрыл секрет именно сейчас? Чтобы спасти ее? А те тихие слова, утонувшие в лязге сверкающей стали: «Я могу увести тебя отсюда…» И палец, внезапно коснувшийся щеки, тогда, в Чуньхуэй… Чжоу Фэй смотрела на Се Юня, и сердце ее сжималось от обиды. Она ведь даже не знала, как заговорить обо всем, что ее тревожило, а этот негодяй делал вид, будто и вовсе ничего этого не было!

– Что? – тихо спросил Се Юнь.

– Где ты остановился? – наконец выдавила из себя Чжоу Фэй.

– В гостевых покоях, – улыбнулся он. – И правда хорошая в этих краях земля: рождает великие таланты. Осенью и зимой у вас особенно уютно, так что я надеюсь задержаться. Поправляйся скорее – будешь показывать мне местные красоты.

Чжоу Фэй многозначительно уставилась на него.

– Что опять не так? – спросил юноша.

Она медлила с ответом, почувствовав, как болезненно застучало в висках – должно быть, от долгого сна:

– Не похоже на тебя.

– А что похоже? – рассмеялся Се Юнь. – «Поправляйся скорее – будешь моей принцессой Дуань»?

Чжоу Фэй не нашлась с ответом, а юноша, смеясь, направился к выходу, размахивая своей дрянной флейтой. На мгновение Фэй показалось, что кончики его пальцев покраснели, а сами ладони отливали болезненной синевой, будто он только что вытащил их из ледяной воды.

– Братец Се, с тобой все в порядке? – невольно сорвалось с ее губ.

Возможно, Фэй просто показалось, но Се Юнь отчего-то замер.

Она схватилась за изголовье и, пошатываясь, поднялась с кровати.

– Я еще не все спросила! Ты тогда сказал, что в этом свертке что-то очень важное – ключ к «Слиянию неба и моря». Что это значит?

– Раз уж тайное все равно стало явным пожалуй, можно тебе рассказать, – лениво бросил через плечо Се Юнь, перешагнув порог. – Там должна быть вещь с узором в виде водной зыби – это и есть знак «Слияния неба и моря».

– Какая именно вещь? – продолжала допытываться Фэй.

– Разве я смею рыться в девичьих пожитках? – возмутился Се Юнь с самым благопристойным выражением лица, будто никогда не сочинял похабных песенок. – Поищи сама.

– Но ведь это ты все пытался разузнать про «Слияние неба и моря», – не унималась Фэй.

Неужели он даже не взглянул?

Се Юнь сильно удивился случившимся в ней переменам: за эти дни Чжоу Фэй изрядно поумнела – даже намеками говорить научилась!

– И еще…

Перед глазами что-то мелькнуло: Се Юнь мгновенно приблизился и, прежде чем она успела ему помешать, прожал одну из ее жизненных точек! Чжоу Фэй едва держалась на ногах и не смогла увернуться, к тому же совсем не ожидала от Се Юня такого подвоха. Ее глаза сначала расширились от изумления, потом беспомощно сомкнулись, а тело безвольно обмякло.

Се Юнь нежно подхватил ее, бережно уложил обратно в постель и пробормотал:

– Слишком много у тебя этих «еще». Не могла пару дней потерпеть, непоседа?

Он хотел шутливо щелкнуть ее по носу, но вытянутая рука так и замерла в воздухе: пальцы предательски дрожали, местами на коже выступила испарина, готовая вот-вот превратиться в иней. Улыбка медленно погасла. Наконец он сжал посиневшие от холода пальцы, потер ладони и подул на них, словно ночной путник в зимнюю стужу. Но и это было бесполезно – дыхание тоже оказалось ледяным.

Стоял полдень, самое теплое время суток. Яркие лучи солнца, пробиваясь меж листвой и оконными переплетами, заполнили комнату, но, казалось, ни один из них не касался Се Юня.

Он пожалел, что пришел. Пальцы неспешно теребили флейту, а мысли занимал лишь один вопрос: «Зачем я здесь?» Что бы она ни спросила, он не мог сказать правду, и все же явился, сам подтолкнул к расспросам, словно делать больше было нечего.

Немного поразмыслив, Се Юнь понял, что его держало не только желание подразнить Фэй: он отчаянно хотел, чтобы она наконец сдалась и проявила к нему хоть какой-то интерес, и тогда он бы смог ненадолго поверить, что действительно кому-то нужен. Его жалкие лживые помыслы были настолько прозрачны, что он и сам их легко разгадал – что уж говорить об окружающих.

Се Юнь усмехнулся собственной слабости и вышел из залитой теплом комнаты. Думал, уйдет с легкостью в сердце, но каждый шаг давался с трудом – будто что-то тянуло его обратно, искушая обернуться в последний раз.

И он не выдержал: лицо Чжоу Фэй оставалось безмятежным, в объятиях она, словно бесценное сокровище, сжимала тот самый клинок, что связывал три поколения. Рядом со своим смертоносным оружием Фэй казалась удивительно беззащитной.

Глаза Се Юня дрогнули – он будто обжегся увиденным.

Это она вытащила его из узилища, втянула в бесконечную череду неприятностей, заставила смеяться, злиться, терять дар речи…

Человеческие жизни лишь частицы пыли, подхваченные мирской суетой, и его пылинка должна была вот-вот закончить свой танец, коснувшись земли. Суматоха сражений утихла. Чжоу Фэй вернулась в свою горную обитель, утопающую в густой зелени, а ему вновь предстояло разделить судьбу с костяным братцем из темницы.

Как бы ни было тягостно, разлука неизбежна.

Се Юнь больше не смотрел на Чжоу Фэй. Он тихо прикрыл дверь, широкие рукава его одежд взметнулись, словно небесно-голубые волны… И он исчез, как исчезает песок, брошенный в воду, – бесшумно и бесследно.

Когда Вэнь Юй, вернувшись из погони за Цао Нином, с изумлением узнал, что Се Юнь был на заставе, того уже и след простыл – будто ветром унесло.

Только к вечеру Ли Цзиньжун наконец выкроила немного времени, чтобы перевести дух. В ее отсутствие Сорок восемь крепостей едва не разрушили до основания, а стоило ей вернуться, все словно обрели опору и, расслабившись, обессиленно рухнули ничком.

Ли Цзиньжун некогда было скорбеть о случившемся: она тонула в водовороте неотложных дел. Очередь из нуждающихся в помощи тянулась от зала старейшин до самых отдаленных горных троп. Нужно было посчитать погибших и раненых, расставить способных держать оружие бойцов на посты, восстановить оборону заставы. У подножия гор стояло войско Южной династии во главе с Вэнь Юем – и пусть прибыли они зря, их тоже нужно было где-то временно разместить. А еще были безвинно пострадавшие мирные жители: они ждали, когда глава Сорока восьми крепостей выйдет и скажет им хотя бы пару утешительных слов…

С первыми фонарями Ли Цзиньжун отпустила помощников и, с трудом переставляя ноги от усталости, тихо вошла в комнату Чжоу Фэй. Она зажгла маленькую лампу и в ее тусклом свете взглянула на дочь. Та будто почувствовала что-то, поморщилась во сне и крепче вцепилась в свой меч. Ли Цзиньжун не знала, откуда взялся этот клинок, но теперь смогла разглядеть его как следует. Зрачки ее сузились: да он же точь-в-точь как тот, что некогда носил на поясе Ли Чжэн! От внезапного узнавания слово «наследие» будто обросло новыми смыслами.

Ли Цзиньжун тихо села на край кровати, откинула прядь волос со лба Фэй и осмотрела заживающую ссадину. Дочь выглядела такой несчастной. Глава Ли вздохнула, смягчившись, и осторожно взяла руку спящей, чтобы проверить сердцебиение.

За время своих скитаний Чжоу Фэй сильно изменилась и теперь не теряла бдительности даже во сне. Запястье – одно из самых уязвимых мест на теле. Едва пальцы матери коснулись кожи, она встрепенулась и тотчас открыла глаза.

Ли Цзиньжун поспешила стереть с лица малейшие намеки на нежность, сжала руку дочери и сухо приказала:

– Не дергайся.

Они не виделись почти год, но детская привычка подчиняться матери уже была у Фэй в крови, и она тут же замерла.

Ли Цзиньжун нахмурилась, осторожно попробовала влить в тело дочери тонкую струйку ци, но вдруг встретила сопротивление. Бой вымотал Чжоу Фэй, зато ци Цветения и Увядания, доведенная до предела, только закалилась в горниле сражений и теперь бушевала с небывалой силой, яростно обнажая клыки в ответ на любое вторжение.

– Внутренних повреждений нет, отдохнешь немного – все пройдет. Ма Цзили, похоже, пощадил тебя, – Ли Цзиньжун отняла руку. – Но что с твоей внутренней ци? Откуда это у тебя?

Чжоу Фэй поскорее хотелось узнать, почему Се Юнь так внезапно лишил ее чувств и куда он подевался. Но и вопрос матери без ответа она оставить не могла, поэтому быстро, без лишних подробностей, рассказала о встрече с Дуань Цзюнян в Хуажуне, конечно же, опустив просьбы безумицы звать ее бабушкой.

После провального покушения на самозванца Дуань Цзюнян оборвала все связи с заставой. У Ли Цзиньжун и своих дел хватало, поэтому она не интересовалась судьбой старой знакомой, да и легендарной воительнице вряд ли нужна была ее забота: найдется ли в этом мире хоть несколько противников, достойных Рук Цветения и Увядания? Кто бы мог подумать, что госпожа Дуань сама же и заточит себя на всю жизнь в круг, начерченный на земле?

Заметив задумчивость матери, Чжоу Фэй воспользовалась заминкой и спросила:

– Мама, насчет братца Се… того, который вернулся с нами…

Ли Цзиньжун подняла веки, и Фэй, внезапно оробев, отвернулась.

«Откуда такое смущение?» – тут же удивилась она самой себе и, собравшись с духом, решительно посмотрела матери в глаза.

– Братца?.. – сквозь зубы прошипела Ли Цзиньжун. От тона, которым мать произнесла это слово, у Чжоу Фэй по спине пробежал холодок.

Ли Цзиньжун бросила на нее испепеляющий взгляд:

– Ты знаешь, что он оставшийся в живых сын покойного наследного принца Идэ?

Глава Ли все еще таила на него обиду за прошлые выходки, кроме того, Вэнь Юй, разыскивая принца Дуань, перевернул вверх дном всю гору, так что не было смысла скрывать, кто он такой.

– Знаю. Он принц Дуань, постоянно сбегает из дома, приклеивает себе усики и под именем Цянь Суйю зарабатывает на жизнь продажей пьес, – Чжоу Фэй разом выдала всю подноготную Се Юня, затем, искоса наблюдая за лицом матери, осторожно добавила: – Хотя… э-э… в прошлый раз он действительно заслуживал порки за вторжение на Чернильную реку, но тогда он был просто посыльным, а в этот раз именно он…

Чжоу Фэй проглотила конец фразы: в сердце матери боролись противоречивые чувства, и лицо ее будто стало еще суровее.

Едва очнувшись, дочь вместо того, чтобы рассказать как положено обо всех бедах, что стряслись с нею в пути, первым делом распереживалась о каком-то чужаке! Раньше Ли Цзиньжун думала, что будет настоящим чудом, если эта строптивица с острым языком и ослиным упрямством, способная нагрубить собственной матери, вообще сможет выйти замуж, не нажив при этом кучу врагов. Но теперь она вдруг осознала, что значит «взрослую дочь дома не держи», и не знала, радоваться ей или огорчаться.

– Он ушел, – холодно сказала Ли Цзиньжун. – Вэнь Юй тоже его искал. Даже дозорные его не видели – вероятно, ускользнул через Чернильную реку.

– Что?! – вскрикнула Чжоу Фэй.

– Чего ты орешь? – отругала ее Ли Цзиньжун, вскочила и начала расхаживать по комнате, потирая переносицу. – Сын покойного наследного принца… Ты хоть понимаешь, что это значит?

Чжоу Фэй нечего было сказать.

– Когда Великая Чжао отступала на юг, для сплочения народа придумали девиз о преемственности, – продолжила Ли Цзиньжун. – «Законное наследие рода Чжао» – эти четыре слова легли в основу правления нового императора. Но если говорить о законности, то линия наследного принца Идэ имеет куда больше прав на престол, чем нынешний двор. Именно поэтому император Чжао Юань до сих пор не решается открыто объявить наследником родного сына.

Закончив, она метнула в дочь строгий взгляд, а Чжоу Фэй лишь бестолково вращала глазами – наверняка опять думала о чем-то своем и не слушала.

– Чжоу Фэй! – вена на виске у Ли Цзиньжун едва не выпрыгнула наружу.

– Я знаю, – поспешно сказала Чжоу Фэй с лицом образцовой дочери. – Этот человек спас мне жизнь, а я даже не поблагодарила его.

Ли Цзиньжун еще только предстояло принять все невероятные изменения, произошедшие в Фэй за время ее отсутствия: девчонка больше не дерзила и не упрямилась – вот уж и правда чудо.

Глава Ли уже приготовилась отчитывать ее, но вдруг поняла, что за послушанием Чжоу Фэй скрывается усталость. Держалась она с трудом, но виду не показывала. Мать поняла: ее девочка выросла. Взгляд невольно смягчился, в глазах читались удовлетворение и легкая растерянность:

– Ладно, отдыхай. Через пару дней, когда немного окрепнешь, расскажешь мне обо всем подробнее.

Чжоу Фэй, как подобает хорошей дочери, поднялась, прощаясь с матерью.

«И правда повзрослела», – подумала Ли Цзиньжун, похлопала Фэй по здоровому плечу и быстро вышла – ее все еще ждал ворох неотложных дел.

«Повзрослевшая» Чжоу Фэй проводила мать взглядом и, убедившись, что та действительно ушла, соскочила с постели, схватила Весенние Горы и, на миг задумавшись, сунула за пазуху сверток с украшениями У Чучу.

Вихрем Фэй перемахнула через ограду на заднем дворе – только силы не рассчитала, приземлилась неудачно и едва не подвернула лодыжку. Скривившись от боли, она тайком помчалась в сторону гостевых покоев Сорока восьми крепостей.

У Чучу, погруженная в тяжелые думы о своей новой жизни в Шу, сидела во дворе и, заметив мелькнувшую тень, вскрикнула.

– Это я, – поспешно прошептала Чжоу Фэй.

– Ты меня напугала!.. – схватилась за сердце У Чучу. – Как твои раны? Я сегодня приходила проведать тебя, но…

Чжоу Фэй не ответила, вручила ей злополучный сверток и одним махом запрыгнула на на стену, высматривая что-то вдалеке.

– Что ты делаешь?.. – спросила У Чучу.

– Ищу кое-кого, – рассеянно ответила Чжоу Фэй, осматривая притаившийся на склоне ряд бамбуковых домиков с небольшими дворами. – Это все гостевые покои?

У Чучу так и застыла, задрав голову, даже ответить ничего не успела.

Во двор снова ворвались с криком:

– Кто здесь?!

После всего случившегося Ли Янь внезапно загорелась боевыми искусствами и долго приставала к брату с просьбами показать ей несколько упражнений. Ли Шэн сперва добросовестно начал учить сестру, но вскоре осознал, что из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь, и ушел, взмахнув рукавами. Оскорбленная столь презрительным отношением Ли Янь уже начала бранить родного брата почем зря, но вдруг услышала за спиной чей-то смех. Обернувшись, она увидела перед собой угольную глыбу – Ян Цзиня. Старые обиды вспыхнули с новой силой, и Ли Янь, позабыв о всякой осторожности, вызвала его на бой. Но и ему оказалось лень с ней возиться – юноша развернулся и ушел прочь, а приставучая Ли Янь неустанно преследовала его до самых гостевых покоев, где они услышали испуганный крик У Чучу и тут же бросились на помощь.

Ян Цзинь, в отличие от Ли Янь, никак не мог себе позволить ворваться в женские комнаты, поэтому остался у ворот, грозно сжимая в ладонях рукоять Одинокого Гуся, – на случай опасности.

Подняв голову, он неожиданно встретился взглядом с Чжоу Фэй.

– Фэй, тебе мало своих стен, решила по чужим полазать? – удивленно воскликнула Ли Янь, узнав в темном силуэте сестру.

Но та промолчала, ведь при виде Ян Цзиня в ее голове родилась новая безумная затея.

Продолжение следует…