…поручаю ее жизнь тебе, а свою использую во благо, и пусть я стану лишь богомолом, что из последних сил пытается остановить колесницу.

Лицо Гу Тяньсюаня потемнело, как грозовая туча, во взгляде, которым он наградил оплошавшего Лу Яогуана, плескался гнев. Бросить бы камень в крысу, да фарфор задеть страшно! Сдержав яростный порыв, Цзюймэнь молча отошел в сторону.

Ровные ряды бойцов разомкнулись, образовав зловещий коридор почета. Странники, те еще деревенщины, тут же решили, что им и впрямь оказывают почести: оборванцы будто даже подросли на добрых три цуня. Гордо задрав головы и выпятив грудь, они вышагивали следом за Чжоу Фэй, наслаждаясь победой.

Первое столкновение оказавшихся в ловушке Цао Нина Сорока восьми крепостей с Северной армией обернулось тяжелыми потерями. Три линии обороны, всегда казавшиеся неприступной стеной, вражеские войска прорвали всего лишь за половину большого часа; в бой пришлось отправить даже юнцов, еще не окончивших обучение. Линь Хао уже думал, что всем им пришел конец, но враг внезапно отступил к подножию горы.

Не зная причины, старейшина Линь не смел терять бдительности. Воспользовавшись передышкой, он собрал подле себя учеников, еще способных сражаться – набралось несколько сотен человек, – а заодно отправил лазутчиков разведать обстановку. Те, услышав странный шум у подножия, приготовились отражать очередную атаку… но у внешней линии оборонительных постов перед ними развернулась неожиданная картина.

Линь Хао, едва получив донесение, тут же вскочил, как петух, на одну ногу – вторую задело случайной стрелой.

– Что?! Фэй?! – воскликнул он.

Старейшина Линь хоть и был человеком сдержанным и рассудительным, сердце у него было горячее. Только что он готовился к смерти, собираясь держаться до последнего, но, услышав о свалившейся, точно с небес, надежде на спасение, не смог усидеть на месте – так и поскакал на одной ноге к воротам, чтобы увидеть все своими глазами.

– Негодник! Сиди спокойно! – гневно кричал ему в спину лекарь, перевязывающий рану.

На помощь бросился Ма Цзили. Сам он выглядел не лучше, но, к счастью, отвечал за тыл, снабжение и связь между оборонительными постами, поэтому отделался легкими царапинами.

– Старейшина Чжао тяжело ранен, а старейшина Чжан… – Ма Цзили тяжело вздохнул, поймав Линь Хао за плечо. – Сейчас все держится на тебе. Если ты выйдешь из строя, что тогда? Янь, присмотри за шисюном, а я пойду вперед.

Своими неловкими прыжками Линь Хао стряхнул с раны лекарство, и она вновь закровоточила. Старейшина скривился от боли. Ли Янь тут же принялась пуще прежнего засыпать ее кровоостанавливающим порошком.

– Хватит! Хва-а… ай! За что ты так ненавидишь своего шисюна?! – Линь Хао отчаянно вырывался из ее неумелых рук, покрываясь холодным потом, но, стиснув зубы, все же успокоился и сказал Ма Цзили: – Тогда прошу вас, дядюшка Ма, разузнайте все. Я скоро догоню.

Ли Янь бездумно швырнула пузырек в сторону и жалобно завопила:

– Я тоже пойду! Хочу увидеть Фэй!

Линь Хао прекрасно понимал ее чувства. Изнеженная молодежь, с детства привыкшая хитрить, дабы избежать наказаний, в тяжелые времена всей душой ненавидит себя за слабость. Взрослые все еще считают их детьми, думают, что смогут оградить чадо от любых бед. А юнцы вырастают с верой в то, что старшие – вечные и несокрушимые, словно горы или моря. Откуда им знать, что спины, надежно укрывавшие их от дождя и ветра, однажды окажутся хлипкими, прогнившими дощечками, неспособными защитить даже самих себя?

Слишком уж быстро все случилось.

– Ладно, иди. Но вперед не лезь, будь осторожна и слушайся дядюшку, – вздохнул Линь Хао.

Ли Янь украдкой смахнула покатившуюся по щеке слезу.

Ма Цзили с учениками вихрем помчался к подножию горы и добрался до первого сторожевого поста в считаные мгновения. Издали он приметил Чжоу Фэй, приставившую клинок к горлу Северного принца Дуань. Цао Нина сложно было не заметить: среди оборванцев из Союза Странников он выделялся величественным видом и богатыми одеждами.

Северяне не смели даже шелохнуться; несколько личных стражей Цао Нина во главе с Гу Тяньсюанем и Лу Яогуаном следовали за ним на расстоянии нескольких десятков шагов, не сводя с Чжоу Фэй хищного взгляда.

Увидев сию картину, Ма Цзили ошарашенно уставился на толстяка:

– Фэй, это…

Чжоу Фэй толкнула Северного принца вперед, пригнув его драгоценную голову к земле, и повела к заставе:

– Дядюшка Ма, это вражеский военачальник Цао Нин…

– Сын Цао Чжункуня, второй по старшинству, – тихо подсказал Се Юнь.

– Сын пса Цао Чжункуня, – поправила его Чжоу Фэй. – Толстяк слишком хитер, а я недостаточно умна, чтобы с ним тягаться, – пришлось применить силу.

Меч не мог сдавливать горло Цао Нина вечно – он, улучив момент, улыбнулся и пробормотал:

– Да где же… недостаточно… Вы скромничаете, барышня.

Ма Цзили все еще не мог прийти в себя. Пропустив Чжоу Фэй и ее спутников за ворота, он растерянно уставился на Странников:

– А эти…

– Уголек Ян! – закричала Ли Янь, вынырнув из-за спины распорядителя.

Ян Цзинь гневно нахмурился, но, как следует рассмотрев обидчицу, замер. Ее несчастное личико было перепачкано сажей, глаза покраснели: Ли Янь выглядела так, будто вот-вот расплачется. Гневные слова, едва не сорвавшиеся с его уст, застряли в горле, и юноша холодно фыркнул, смирившись с новым прозвищем, – уголек так уголек.

– Не груби, – отчитала ее Чжоу Фэй, а затем пояснила Ма Цзили: – Это мои друзья, я встретила их в городке у подножия. Странники из Союза, а их предводитель – из Облачного ущелья…

– Ян Цзинь, – отрезал тот, едва услышав родное название. Вспомнив, как Чжоу Фэй в Шаояне презрительно бросила «Это что еще за шайка?», он вновь ощутил приступ ярости и смерил ее суровым взглядом. Одна мысль о барышнях из семьи Ли неизменно заставляла его вспыхивать от негодования. Он будто даже пожалел, что вообще сюда пришел: толку от него вышло мало, зато поводов для злости было хоть отбавляй – как бы и впрямь не превратиться в кусок угля!

Ма Цзили смотрел на внезапных союзников с опаской – видимо, сказывались долгие годы обособленной жизни Сорока восьми крепостей. Лоб его сперва нахмурился, но, все же решив соблюсти приличия, распорядитель почтительно склонился в приветствии:

– Господа, в столь трудное время вы протянули нам руку помощи. Сорок восемь крепостей этого никогда не забудут.

Раскланиваясь со Странниками, он не забывал следить за врагами. Гу Тяньсюань и Лу Яогуан тоже пристально наблюдали за происходящим. За ними выстроились бойцы Северного Ковша в черных одеждах и убийцы из Башни Свистящего Ветра во главе с Коу Дань. Пусть Чжоу Фэй и удалось посеять семена раздора между противниками, но, покуда их намерения совпадали, полностью разрушить их союз было невозможно.

Взгляд Ма Цзили дрогнул, будто он пытался как можно скорее оценить обстановку и все обдумать. Встретившись с ним глазами, Лу Яогуан шагнул вперед и уже хотел было что-то сказать, но Гу Тяньсюань поднял руку, останавливая его, и сам вежливо произнес:

– Я понимаю, что, захватив принца Дуань, вы хотите заставить нас отступить. Конечно, мы можем принять ваши условия, но давайте будем честны. Если мы уйдем, кто обеспечит безопасность Его Высочества? В прошлом ваша глава уже пыталась убить императора Северной династии, и теперь, когда принц в ваших руках, я сомневаюсь, что вы намереваетесь оказать Его Высочеству теплый прием. Если вдруг с ним что-то случится, нам всем останется только перерезать себе глотки – можно даже не дожидаться приказа. Мы привели сюда десятки тысяч солдат, и вы действительно думаете, что мы просто так сдадимся?

Гу Тяньсюань прекрасно понимал, когда нужно схитрить, а когда – сказать все как есть.

– Давайте называть вещи своими именами, – непринужденно обмахиваясь веером, продолжил он. – Ваш единственный рычаг – Его Высочество. Но если хоть волос упадет с его головы, вам не будет пощады, так что, пока наши войска поблизости, вы не посмеете ему навредить. Так почему бы нам не уступить друг другу и не найти решение, которое устроит всех? А?

Увидев в руке Гу Тяньсюаня веер, Се Юнь, не желая отставать, тут же достал свой и с громким шелестом раскрыл его, словно собрался посостязаться, кто кого перемашет.

– Положение и правда затруднительное, – усмехнулся Южный принц Дуань. – Обеим сторонам отступать некуда. Позвольте предложить: пусть второй принц погостит на заставе, а вы, если не хотите уходить, можете спокойно подождать у подножия горы. Покуда еды просить не станете, хоть три месяца кряду оставайтесь – как раз вместе Новый год встретим.

Гу Тяньсюань чуть не подавился от услышанного.

– К тому времени, полагаю, и глава Ли вернется, – продолжил Се Юнь. – Ах да, по моим сведениям, Хо Ляньтао снова собирает на юге силы – он намерен отомстить за сожженную Шэнь Тяньшу крепость. Прознав о том, что у нас здесь творится, разве он упустит возможность присоединиться к веселью? Да и наша Великая Чжао… Ходят слухи, что Цао Чжункунь в свое время оставил Сорок восемь крепостей в покое лишь потому, что был занят войной на юге. Значит ли это, что сейчас у Северной династии появилось свободное время? Весьма дурной знак – в Цзиньлине от таких новостей наверняка потеряют сон… А еще я слышал, что дочь господина Ганьтана и племянники его жены как раз находятся в Сорока восьми крепостях, и генерал Вэнь Юй тоже не так далеко…

С каждым его словом лицо Гу Тяньсюаня становилось все мрачнее.

Се Юнь взмахнул веером еще пару раз и будто поежился от холода. Чтобы не превратиться ненароком в озябшего перепела, веер пришлось сложить.

– Соберутся герои со всего света – тогда вместе всё и обсудим. Куда лучше, чем стоять здесь без толку! – заключил юноша.

Цао Нин разочарованно вздохнул. Среди его людей не нашлось никого достаточно находчивого, чтобы достойно ответить болтуну, и Се Юнь легко загнал Гу Тяньсюаня в угол. Коу Дань, будто уловив настроение принца, неожиданно выступила вперед:

– Вы попали в руки разбойников из-за моей нерасторопности. Что прикажете, Ваше Высочество?

– Я не ошибся в расчетах, – медленно проговорил Цао Нин. – Просто когда партия вэйци уже подходила к концу, кто-то опрокинул доску, нарушив все правила. Что я могу сказать? Ничего. Похоже, мы проиграли, глава Коу.

Ма Цзили вдруг встрепенулся и заявил:

– Остальные нас пока не интересуют, но Коу Дань предала Сорок восемь крепостей, оскорбила наставников и опозорила предков! Прошу выдать ее нам!

Предательница посмотрела на него, и на лице ее медленно, подобно тому как распускаются алые маки, расцвела лукавая улыбка:

– Победителей не судят. Этот старый никчемный болван вечно важничал, с чего-то взял, будто имеет право меня поучать. Да главы-предки Башни Свистящего Ветра сочли бы меня великодушной за то, что расправилась с ним только сейчас. Так кого же я оскорбила? Кого опозорила?

Улыбка на темно-красных губах так и сочилась презрением – у Чжоу Фэй даже висок задергался, а Ма Цзили позеленел от злости и, указывая на предательницу, закричал:

– Ах ты тварь!

Он уже собрал всю ци в кончиках пальцев, готовый в любое мгновение броситься на Коу Дань.

Все внимание Чжоу Фэй было приковано к предательнице, ее вдруг сковало леденящее чувство опасности. Разум не поспевал за происходящим, а тело прекрасно помнило каждый раз, когда ему довелось побывать в шаге от смерти, и оттого рвалось уклониться или отступить. Вот только в руках у нее был Цао Нин!

Один неверный шаг – и хрупкое равновесие будет нарушено: и все из-за этого толстяка! Отпускать его было нельзя, калечить – тоже. Чжоу Фэй замешкалась. Конечно, сомневаться ей было не впервой, но никогда прежде от ее поступков не зависело так много.

Пока героиня металась в нерешительности, ладонь Ма Цзили, нацелившаяся на Коу Дань, внезапно изменила направление и обрушилась на спину Чжоу Фэй, чуть правее позвоночника! Удар оказался удивительно точным: половина тела онемела, в глазах стало темно. Она даже не почувствовала, как выронила Весенние Горы.

Цао Нин будто только этого и ждал – он мгновенно пригнулся… Нити Цяньцзи просвистели в воздухе. Двое Странников, попытавшихся схватить принца, вскрикнули – невидимое оружие отсекло каждому руку.

Ма Цзили, добившись своего, отскочил на несколько чжанов.

Тем временем Гу Тяньсюань «Прохладным дыханием ветра», точно призрак, метнулся к Цао Нину. Одним ловким движением он подхватил принца и отбросил его за спину – несколько сотен цзиней в его руках казались легкими, словно пушинка. Добившись цели, Гу Тяньсюань оскалился в зловещей улыбке, веером отразил удар Одинокого Гуся и тут же занес ладонь над замершей Чжоу Фэй, намереваясь прикончить ее на месте.

Звезда Северного Ковша Цзюймэнь был одним из сильнейших бойцов Поднебесной – даже старейшины Сорока восьми крепостей, Чжан Болинь и Чжао Цюшэн, не смогли одолеть его. Будь Чжоу Фэй отдохнувшей и полной сил, она и то вряд ли выдержала бы его атаку, теперь же, безоружная, да к тому же после предательского удара в спину, она едва могла дышать!

На помощь прийти никто бы уже не успел. Ли Янь в ужасе вскрикнула, наблюдая за происходящим издалека.

Внезапно между Фэй и Гу Тяньсюанем промелькнула чья-то бледная рука, приняв удар на себя.

Все произошло в мгновение ока.

В глазах у Чжоу Фэй поплыло: Ма Цзили повредил ей легкие, воздух застревал где-то в горле, которое на любую попытку вдохнуть отзывалось нестерпимой болью, во рту стоял привкус крови. Уже почти впав в беспамятство, она почувствовала, как кто-то схватил ее за ворот и отбросил назад в руки братьев по учению. Пальцы, скользнувшие по шее, показались Фэй твердыми и ледяными, как у статуи… В ушах зазвенело, мир погрузился в глухую тьму, мысли ускользали. Фэй судорожно вцепилась в чью-то руку, из последних сил оставаясь в сознании.

Когда все опомнились, Цао Нина уже надежно прикрывали воины Северного Ковша. Гу Тяньсюань отпрыгнул назад и уставился на взявшегося словно из ниоткуда противника…

Кто бы мог подумать, что им окажется Се Юнь – этот непутевый хилый ученый, способный лишь болтать да уносить ноги. Гу Тяньсюань хотел было заговорить, но ощутил, что не может собрать в ладонях ци, сила в его груди будто взбунтовалась, а кровь бурлила в жилах, словно вот-вот вскипит. Стиснув зубы, он с интересом разглядывал Се Юня, не понимая, откуда мог объявиться столь могущественный мастер боевых искусств:

– Ты…

Се Юнь сложил свой нелепый веер и молча встал между Гу Тяньсюанем и Чжоу Фэй.

– Кто ты такой? – в замешательстве спросил Цзюймэнь.

Цао Нин, которого кое-как поднимали на ноги сразу несколько человек, тяжело дышал и выглядел весьма потрепанным, тем не менее он тоже взглянул на Се Юня и покачал головой:

– Чжао…

– Моя фамилия Се, – резко перебил его юноша.

Цао Нин, будто что-то смекнув, кивнул и тут же поправился:

– Братец Се, разве можно так безрассудно использовать «Движущую облака длань»? Тебе жизнь не дорога? Ради чего?..

Услышав знакомое название, Гу Тяньсюань вздрогнул:

– Так это ты! Неужели еще не умер?!

Се Юнь взглянул на Чжоу Фэй – та еле держалась на ногах – и усмехнулся:

– А куда мне спешить? Я еще не решил, в кого мне переродиться.

Ученики, пришедшие с Ма Цзили, оцепенели. Только сейчас один из них растерянно спросил:

– Дядюшка-наставник Ма… что… что происходит?

– Фэй! – вопила Ли Янь, протискиваясь сквозь толпу.

Пронзительный голос сестры иглой вонзился в уши Чжоу Фэй, возвращая ей способность ясно мыслить. Юная воительница отмахнулась от назойливой Янь и выплюнула сгусток крови. К правой половине тела наконец вернулась чувствительность.

«Спешить и впрямь некуда, – подумала она, – есть еще Ли Янь, есть У Чучу и те вещи, что она мне доверила… и Сорок восемь крепостей, висящие на волоске от гибели». Ее дед ценой собственной жизни добыл эти двадцать лет мира и спокойствия… Еще и главы на месте нет… Чжоу Фэй, превозмогая боль, судорожно вздохнула. «Если уж все равно придется умереть, – решила она, – надо с этим подождать».

Будь волосы Ли Янь короче, они сейчас наверняка встали бы дыбом. Она разъяренным зверьком подскочила к распорядителю Ма и гневно закричала:

– Ма Цзили! Да вы и есть самая настоящая тварь!

Распорядитель Ма, побледнев, так и застыл между учениками и свитой Цао Нина. На круглом лице обозначились глубокие морщины, обычно невидные за лучистой, доброй улыбкой. За один миг он постарел на десятки лет. Ли Янь все тыкала и тыкала в него пальцем, осыпая отборной бранью, но Ма Цзили лишь бросил на нее мимолетный равнодушный взгляд.

Ладонь Ян Цзиня, чей Одинокий Гусь только что попал под удар веера Гу Тяньсюаня, онемела и все еще слушалась с трудом. Почуяв угрозу, он правой рукой насколько хватало сил сжал рукоять, а левую выставил между Ма Цзили и Ли Янь, чтобы защитить ее от возможного нападения. Та, в ярости схватившись за вытянутую руку, продолжала кричать:

– Тетя доверяла вам, велела во всем вас слушаться! Говорила, что вы ценой своей жизни защитите меня от опасности! Как же она была слепа! И дедушка тоже! Зря они вас тогда приютили!

Коу Дань неторопливо подошла к Ма Цзили и, выглядывая из-за спины, положила руку ему на плечо.

– Янь, как же ты непочтительна, – мягко сказала она.

Ли Янь притихла. Ее совсем еще детское лицо похолодело, скривилось от презрения и как будто даже внезапно стало старше. Предательство дядюшки Ма вынудило ее повзрослеть так же, как некогда осада Хуажуна погубила беззаботного ребенка в Чжоу Фэй. Каждое дитя, живущее у персикового источника, однажды понимает, что в мире есть вещи куда страшнее родительских наказаний и досадных ссор с братьями; что существуют люди куда подлее задир, придумывающих обидные прозвища; что бывают испытания куда сложнее экзамена…

– Дядюшка Ма, – тихо заговорила Ли Янь, – там, у подножия, вы всем нам рассказывали, в каком вы неоплатном долгу перед прежним главой заставы… Неужели все это враки?

– Янь… – хрипло произнес Ма Цзили; тело его била дрожь.

– А я помню, как на том постоялом дворе вы, уважаемый господин Ма, говорили о своем сыне. Как он поживает? – неожиданно вмешался Се Юнь.

Ма Цзили плотно сжал губы, Коу Дань улыбнулась:

– Прекрасно поживает. Я лично присматриваю за госпожой Ма и малышом Луном.

«Если бы не прежний глава, от дядюшки Ма давно бы только прах остался».

«Ну, скажи, какой же это герой, если он не может жену с детьми уберечь, зато бросается на верную смерть ради справедливости?»

«Знал бы, что так выйдет, ни за что бы не взял тебя с собой».

Обещая Ли Цзиньжун доставить Ли Янь в Цзиньлин, он, конечно, не желал мешать козням Коу Дань и Северной династии. Дядюшка Ма попросту хотел на какое-то время спуститься с гор, чтобы избежать подозрений, – избавиться от двух забот одним махом. Однако в пути его, должно быть, одолели сомнения, потому они и двигались так медленно, а глава поверила, будто это Ли Янь забавляется в дороге, – даже отчитывала в письме племянницу за неподобающее поведение.

На постоялом дворе в одном из городков Шу, под стук молоточка и сказания о былом, он с напускным весельем предавался воспоминаниям перед щебечущими юными спутницами. С одной стороны – долг и справедливость, с другой – жена и сын. Все обдумывал, взвешивал, перекатывал мысли из стороны в сторону – не счесть сколько раз.

Своей настойчивостью Чжоу Фэй добилась разрешения старейшин спуститься к подножию, а ведь все донесения проходили через его руки, и он прекрасно знал: заговор против заставы давно созрел. А непокорная девчонка, которую он воспитывал с пеленок, вполне могла угодить прямиком в лапы Северного Ковша и Коу Дань, погубив и себя, и сотню-другую не ведающих страха юнцов. Он побежал тогда за ней, пытался переубедить, напустил тумана… Увы, глупая Чжоу Фэй так ничего и не поняла! Карту развернули, и все наконец увидели спрятанный в ней кинжал – хочешь не хочешь, придется скрестить клинки со старыми друзьями.

По одну сторону – горстка в тысячу учеников праведных школ, по другую – десятитысячное войско, возглавляемое коварными убийцами. Яйцо против камня.

В одном Ма Цзили был твердо уверен: меру надо знать. И он свою знал слишком хорошо. Раз стал осведомителем, обратной дороги нет. Даже если Сорок восемь крепостей чудом уцелеют, разве Ли Цзиньжун простит ему предательство? Разве может заблудшая душа вернуться на праведный путь, когда не высохла кровь у ворот и лежат тела возле зала старейшин? Даже если Чжоу Фэй каким-то невероятным образом схватила Северного принца, даже если у Сорока восьми крепостей появился призрачный шанс выстоять… он должен был идти до конца.

Чжоу Фэй оттолкнула руки, поддерживающие ее, с трудом наклонилась, подняла припорошенный пылью меч и все же удержала равновесие, опираясь на Весенние Горы, как на трость.

– Когда брат Се предостерег меня о предателе среди своих, я и подумать не могла, что он остался на заставе, – медленно произнесла Чжоу Фэй охрипшим голосом. Любое резкое движение все еще отзывалось болью. – Мы решили, что сведения просачиваются через кого-то из моего отряда. Я даже отослала всех и отправилась в Чуньхуэй, решив в одиночку схватить этого Цао… Потому что знала: военные донесения принимают и доставляют в зал старейшин только такие надежные старожилы, как вы, дядюшка Ма…

Фэй замолчала, не в силах продолжать. Ее лицо побледнело, дыхание участилось, стало слабым, поверхностным, она налегла на меч, пытаясь не упасть. Се Юнь положил ладонь ей на спину, вливая в меридианы струйку прохладной ци. Чжоу Фэй вздрогнула – дышать стало легче.

Как вышло, что этот хилый ученый вдруг оказался таким способным мастером? Да ведь этого новорожденного щенка любой мог обидеть!

Но сейчас было не до него.

Пока Ли Янь ругалась на Ма Цзили, Фэй успела перевести дух, потихоньку послав ученика за подмогой: Цао Нин хоть и освободился, войска его еще не успели подойти – с ним оставались только две звезды Северного Ковша да горстка людей в черном. Если собрать оставшиеся силы… если рискнуть… еще есть надежда…

– Дядюшка Ма, – холодно выдохнула она, по-прежнему опираясь на меч. – Вы своими руками строили Сорок восемь крепостей и хранили их. Собственными глазами видели, как все мы взрослели и получали именные бирки в храме Горных Вершин. Оглянитесь: все эти юнцы – ваши ученики. Впервые они услышали тридцать три правила именно из ваших уст. Правила, которые вы изо дня в день вбивали в наши головы, – вы сами-то помните их?..

Чжоу Фэй нарочно тянула время, болтала все, что приходило на ум. Но от последних слов на душе стало горько.

Земля под ногами задрожала – Линь Хао быстро подоспел. Цао Нин тоже не медлил: приметив отряды с заставы, он взмахом руки подал своим людям знак.

– Прочь! – рявкнул Ян Цзинь.

Горячую юношескую кровь не волновало, звезда перед ним или пес вонючий, – он без промедления бросился на Цзюймэня, и Странники единодушно последовали за ним.

Чжоу Фэй слегка отстранилась от Се Юня. Тот мгновенно понял намек, многозначительно взглянул на нее, развернулся и ринулся к Цао Нину. «Бесследный ветер» господина Се не знал равных – в мгновение ока он настиг Северного принца. Гу Тяньсюань, Лу Яогуан и Коу Дань одновременно набросились на него. Юноша отступил на шаг, его купленный по дешевке веер словно обрел железную кость и медную кожу: приняв на себя удары ладони, меча и крюка, безделушка выстояла – ни царапинки не осталось. Окинув взглядом поле боя, Се Юнь мысленно вздохнул: «Что ж, веселиться – так по полной!»

Он двигался с невероятной скоростью: пронесся перед противниками, оставив в замешательстве даже Гу Тяньсюаня. Веер в его руке, описав круг, вонзился в петлю крюка Коу Дань.

«И как только он умудрился выучить элемент „Ветер“, просто наблюдая за Чжоу Фэй со стороны?» – поразилась предательница. Ей уже довелось испытать на себе этот прием, поэтому она тут же рванулась прочь.

Но кто же знал, что Се Юнь перенял лишь последовательность движений, – его приему недоставало коварства истинного «Ветра». Юноша вывернул запястье, и веер с едва слышным щелчком застрял в крюке, а мощный поток внутренней ци поразил Коу Дань в грудь! В смятении она отбросила крюк и, отступая, осыпала юношу «Туманной росой».

Веер раскрылся, приняв удар на себя: иглы безжалостно истерзали выведенную на ткани надпись:

«Путь человека недолог:

Пройдет всего век,

А печалей – на тысячу лет

И забот целый ворох».

Безделушка вмиг рассыпалась на части. Се Юнь отшвырнул обломки, взмыл ввысь, уклонившись от напавших разом Гу Тяньсюаня и Лу Яогуана, и подхватил крюк Коу Дань.

Наконец прибыл Линь Хао с подкреплением – последней сотней бойцов заставы. По его приказу ученики тотчас окружили людей Северного Ковша.

В ушах Чжоу Фэй звенела сталь, но она стояла неподвижно и одно за другим зачитывала тридцать три правила, которые некогда учила под надзором распорядителя Ма. Каждое она сопровождала вопросом «Верно?». К концу списка Ма Цзили выглядел так, словно получил тридцать три пощечины. Глаза его покраснели.

– «…Быть достойными Неба, земли и самих себя». По-вашему, вы достойны? – уставившись на предателя, спросила Чжоу Фэй. – Вы говорили, ваш отец переоценил свои силы. Что же скажет о своем отце ваш сын?

Ма Цзили вскрикнул, слезы хлынули из его глаз ручьем. Чжоу Фэй выпрямилась: казалось, она просто копила силы. Ма Цзили все понял и, развернувшись, ринулся в бой.

Коу Дань, оставшись без оружия, ненадолго отступила, сжимая в ладони горсть игл для «Туманной росы». Пока Се Юнь был занят звездами Северного Ковша, она намеревалась напасть исподтишка. Заметив приближающегося Ма Цзили, убийца не придала этому значения, пока тот не обрушил на нее наполненную ци ладонь.

Не ожидавшая измены от послушного пса, Коу Дань отпрянула, но Ма Цзили и не думал останавливаться, нанося удар за ударом.

За столько лет он так и не достиг в боевых искусствах высшей ступени: то ли из-за нехватки умений, то ли из-за слабости духа – ему всегда чего-то недоставало, оттого он и оставался в храме Горных Вершин твердить несмышленым юнцам правила. Но сейчас он словно избавился от оков, его движения обрели звериную ярость. Безоружная Коу Дань на мгновение растерялась.

Однако главой Башни Свистящего Ветра просто так не становятся.

– Ма Цзили, ты уже предал Сорок восемь крепостей! – крикнула она, отступая. – Что толку менять сторону сейчас? Неужели тебе плевать на жизни жены и ребенка?

Ма Цзили замешкался, и Коу Дань приготовилась дать отпор.

Воздух разрезал длинный меч, едва не отрубив Коу Дань руку. Та отпрыгнула и увидела Чжоу Фэй, которая только что едва стояла на ногах, но клинок в ее руках уже вновь рвался в бой! Ранение замедлило и ослабило ее удары, но выросшая среди убийц школы Свистящего Ветра Коу Дань сразу почувствовала, насколько решительнее и кровожаднее стали удары противницы.

Та будто вмиг отбросила все лишнее: изощренность, затейливость, пустое бахвальство, и в этой вынужденной простоте ее меч засиял новой грозной красотой. Каждый взмах, каждый поворот запястья нес смерть.

Сердце предательницы сжалось. Вскинув руки, она высвободила из рукавов две нити Цяньцзи – оружие, до боли знакомое Чжоу Фэй. Но стоило Коу Дань попытаться собрать в ладонях ци, грудь пронзила такая боль, будто сердце вот-вот разорвется на части! Ее движения замедлились – и Фэй не раздумывая выставила Весенние Горы перед собой, чтобы принять мягкость нитей твердостью своего клинка.

Внезапно Ма Цзили ударил Коу Дань по ногам – та вскрикнула и в ярости отвела нити назад, опутав ими его руку. Но Ма Цзили рвался напролом, будто решил погибнуть вместе с ней. Ладонь отрезало – кровь хлынула ручьем. Превозмогая боль, он направил в кончики пальцев уцелевшей руки всю оставшуюся ци и вцепился в противницу. Коу Дань выпустила свои отравленные иглы, и все они до единой вонзились в распорядителя: лицо Ма Цзили вмиг посинело, ци в ладони иссякла, но он продолжал сжимать Коу Дань мертвой хваткой.

– Ты… – гневно начала Коу Дань, но клинок Чжоу Фэй не дал ей договорить: лезвие безжалостно полоснуло тонкую шею.

Коу Дань судорожно дернулась, будто она из последних сил пыталась обернуться.

– Я не смогу спокойно жить, пока твое сердце бьется, – тихо вздохнула Чжоу Фэй.

Свет в застывших глазах Ма Цзили, неотрывно смотревших на Чжоу Фэй, постепенно тускнел, пока в конце концов полностью не погас, словно пламя, потушенное яростным ветром. Коу Дань мертва, да и остальные убийцы из Башни Свистящего Ветра вряд ли останутся в живых. Значит ли это, что его жене и ребенку больше ничто не угрожает?

Получается… все кончено?

Чжоу Фэй с тяжелым вздохом взглянула на мертвого распорядителя, не сказав ни слова, развернулась и едва не сбила с ног Линь Хао. Тот поспешно вытянул руки, чтобы удержать ее, но потерял равновесие, и они вдвоем повалились на землю.

– Я привел всех, кто способен дать отпор, – сказал старейшина. – Остальные – дети, не умеющие драться, да еще барышня У… Они ушли по заднему склону. За нас не волнуйся, мы готовы к смерти. А если попадем в лапы паршивого пса Цао, то хватит духу хотя бы перерезать себе глотки.

– А где дядюшки Чжан и Чжао? – спросила Чжоу Фэй.

– Наставник Чжан погиб, а дядюшка Чжао тяжело ранен – жив ли еще, не знаю, – покачал головой Линь Хао. – Ничего, ты ведь уже расправилась с Коу Дань, остались только звезды из Ковша и Цао Нин… Убьем одного – все не в убыток, убьем двоих – вообще хорошо. Мы же шайка горных разбойников, кого нам бояться?

Чжоу Фэй нашла его слова удивительно разумными. Переведя дух, она даже улыбнулась и без колебаний ринулась к Цао Нину. Принца плотными рядами окружали бойцы Северного Ковша. Боль от новых ранений и пронизывающий ветер близящейся зимы зимы волновали Фэй все меньше: в ее глазах остались только Весенние Горы, а сама она словно слилась с «Клинком, рассекающим лед».

Бойцы в черном сразу раскусили замысел врагов – те, без сомнения, намеревались снова схватить их военачальника – и живым щитом сомкнулись вокруг Цао Нина. Сам принц спокойно наблюдал, как один за другим гибнут его защитники, будто это были всего лишь ниточки на ткани: чем их больше, тем, конечно, лучше, но если несколько обрезать, то одежду все равно еще можно носить. Толстяк даже нашел время любезно улыбнуться Линь Хао.

Того в дрожь бросило от этой ухмылки. Он резко осознал неладное и крикнул:

– Осторожно, это может быть ловушка!

– Какая еще ловушка? – заложив руки за спину, рассмеялся Цао Нин. – Да если бы я мог сбежать, давно спустился бы к войскам. А если бы меня взяли в плен, к ним отправились бы господа Лу и Гу. Вот только мы все застряли здесь, а бойцы внизу остаются в неведении… Как думаете, что они будут делать?..

Едва он договорил, в горной долине послышались крики и мерные шаги солдат. Звук нарастал, подобно зловещей зыби на водной глади.

– Сами пойдут за мной, – тихо сказал Цао Нин. Взгляд его перескочил от Линь Хао к Се Юню, зажатому между Гу Тяньсюанем и Лу Яогуаном. – Брат Се, советую вам бежать.

Под натиском двух звезд Северного Ковша Се Юню было не до шуток, и он, едва увернувшись от клинка Лу Яогуана, успел лишь коротко усмехнуться, даже ничего не съязвив в ответ.

– Почему никто не слушает хороших советов? – покачал головой Цао Нин. – Убегайте сейчас – и я велю преследовать вас не спеша… Эх, хорошая в этих краях земля: рождает великие таланты… Среди вас, господа, столько героев. Неужели вам всем так хочется погибнуть? Будьте же благоразумны!

Линь Хао с налитыми кровью глазами усмехнулся:

– Мы, отбросы, умом-то не блещем – где уж нам постигать ваши собачьи нравы? Жаль только, что столь дорогим гостям, прибывшим издалека, не успели предложить и чаши вина.

– Ничего, в долгу не останемся! – добавил Ян Цзинь, разрубив одного из бойцов в черном пополам.

– Вот так удар! – крикнул кто-то из Странников. – Ваша девчонка с заставы так не умеет!

Чжоу Фэй, ни с того ни с сего ставшая жертвой насмешек, не стала тратить время на то, чтобы огрызаться. А ведь тогда, в Хуажуне, безумная Дуань Цзюнян довела ее до кровавой пены всего парой слов – какая же слабая она была тогда!

Что же сдерживало ее сейчас?

Глаза застилал туман, Фэй отражала выпады противников почти на ощупь. Ци Цветения и Увядания невольно смешалась с жалкими остатками ее собственной внутренней силы.

Земли Шу – край гор и лесов. Чжоу Фэй помнила, как бесчисленное множество раз скользила по верхушкам этих деревьев, но никогда не замечала всего очарования местной природы. На рассвете ветви были усеяны росой, и она забрызгивала ею дозорных – цингун Фэй не мог сравниться с «Бесследным ветром» Се Юня… К счастью, шисюны были не в обиде.

Хотя двери всех твердынь, кроме школы Свистящего Ветра, всегда были открыты, в детстве Фэй любила иной раз подсмотреть пару приемов у братьев по учению из других школ, непременно оставшись незамеченной: людей она всегда сторонилась, да и наблюдать, как братец Ли снова выделывается перед старшими, совсем не хотелось… Хотя, если подумать, сначала она возненавидела Ли Шэна, а уже потом решила, что будет вести себя как угодно, только не так, как он.

Школа Тысячи Колоколов, школа Красной Скалы, Сяосян… Некоторые из них сохранили свое мастерство, другие же пришли в упадок. Но Фэй, словно жадный зверек, хватала то одно, то другое, ничего не доводя до ума. Лишь когда Чжоу Итан ушел не оглядываясь, она наконец сосредоточилась, в потемках нащупывая свой путь.

Ей когда-то казалось, что настоящая жизнь начнется после того, как она покинет родные горы. Прошедшие годы были скучны и однообразны – их и опытом-то не назовешь. Теперь же, стоя на холодном осеннем ветру, она вспомнила обо всем, на что раньше не обращала внимания: как соперничала с Ли Шэном, как отмахивалась от приставучей Ли Янь… Как засыпала днем в кабинете отца и просыпалась с отпечатками складок одежды на щеке… а за окном ее ждал все тот же знакомый, пусть и постоянно меняющийся вид: тени – то длиннее, то короче, краски – то ярче, то тусклее… Фэй вспомнились тычки Чжоу Итана…

…И даже затрещины Ли Цзиньжун.

Эта бессердечная демоница много лет не позволяла себе улыбаться и лишь при муже немного смягчалась. Она изредка кивала Ли Шэну, в бессилии вздыхала, глядя на Ли Янь… А когда старшие хвалили ее собственную дочь за способности, посланные Небесами, она никогда не соглашалась с ними, хотя и словами вроде «Эта дикарка совершенно бестолковая!» не бросалась.

Чжоу Фэй подумала, что, должно быть, смерть уже близка, раз перед ней промелькнула вся ее жизнь – событие за событием. Прежде она никогда обо всем этом не думала, но и не забывала. Оказывается, за столь короткий век, проведенный в крошечном горном уголке, накопилось столько теплых и живых воспоминаний!

Наконец чинным строем подошли войска Северной династии.

К этому времени Сорок восемь крепостей совсем опустели: все слабые и беззащитные успели сбежать, а смогут ли они спастись, зависело только от горстки бойцов, что собрались среди развалин сторожевых постов. Здесь были все, кто еще мог держать в руках оружие, – даже такие неважные бойцы, как Ли Янь, готовые разбивать камни яйцом.

– Защитить принца! Взять разбойников! – проревел боец, возглавляющий войско.

Передовые отряды тотчас ринулись в бой. Все они были заурядными солдатами с парой лет службы за спиной и поодиночке напоминали теплую воду: захочешь – не обожжешься, – но, собравшись вместе, превратились в сокрушительную волну, мгновенно разметавшую последние силы Сорока восьми крепостей и Союза Странников.

Выставив перед собой крюк Коу Дань, Се Юнь отразил удар Лу Яогуана. Рука, скрытая широким рукавом, согнулась в запястье и оттолкнула Гу Тяньсюаня. И пусть после долгих лет без упражнений тело юноши стало слабее, движения его казались легкими, словно плывущие по небу облака. Гу Тяньсюань не осмелился принять удар напрямую, отступил на шаг и приготовился поразить юнца в живот. Но выпад оказался уловкой – и Се Юнь легко выскользнул из тисков сразу двух звезд Северного Ковша!

Чжоу Фэй почувствовала, как кто-то стремительно приближается со спины, и без раздумий замахнулась мечом. Запястье перехватили ледяные пальцы. Знакомое прикосновение заставило ее вздрогнуть. Замах тут же потерял силу. Фэй пошатнулась, едва не упав, но Се Юнь успел ее подхватить. Никогда его руки не были такими сильными. Он крепко сжал ладонь Чжоу Фэй вместе с рукоятью Весенних Гор и описал клинком полукруг, одним махом отбросив наступающих врагов. А тем все было мало: с дикими воплями они снова принялись наступать.

– Фэй, – прошептал Се Юнь, – я могу увести тебя отсюда.

Тихие слова, пробившись сквозь звон в ушах, влили в ее обессилевшее тело немного жизни. Беспорядочно блуждавший клинок внезапно стал увереннее, и она тут же стряхнула руку Се Юня. Ее лицо перепачкалось в крови, губы стали пугающе белыми, но в глазах, готовых вот-вот сомкнуться от изнеможения, все еще светился огонек – слабый, но неугасимый. Вместе с ней ожил и ее клинок. Лезвие слегка зазвенело – и обрушилось на врагов «Разведенным морем»!

В отличие от элементов «Гора» и «Ветер», «Море» в «Клинке, рассекающем лед» давалось ей хуже всего. Но сейчас, выступая против тысячи врагов, она исполнила его в совершенстве. Ослепительные блики веером разрезали воздух. Чжоу Фэй запустила окровавленную руку за пазуху и извлекла небольшой сверток. Испачканные пальцы сжали горстку украшений: их твердые очертания проглядывали сквозь тонкий шелк, пропитавшийся кровью.

– Верни это Чучу, – сказала она, так и не ответив на предложение Се Юня. – И найди надежного человека, который поможет ей это сберечь.

Юноша смотрел на нее с расстояния в пару шагов. Фэй уже была на пределе – не мог же он просто взять и унести ее…

Се Юнь вместе со свертком сжал протянутую ладонь, резко притянул девушку к своей груди, ловко уводя из-под града стрел, и прошептал на ухо:

– В этом свертке кое-что очень ценное – ключ к «Слиянию неба и моря». Возможно, самый главный. Ты ведь наверняка поняла, что за тайну я все это время пытался разгадать?

Конечно же она поняла.

Взгляд Се Юня потемнел. Он больше не был тем несчастным господином, что сидел в темнице и собирался остаток дней провести в общении с ветром и истлевшими костями. Его взгляд был полон невыразимой тоски, а лицо превратилось в странное изваяние – наполовину угрюмое, наполовину озаренное улыбкой.

С цингуном Се Юня можно было запросто пересечь Чернильную реку, так что он легко мог сбежать даже с Чжоу Фэй на руках. Острый подбородок коснулся девичьих волос.

– Тогда что все это значит? – бесстрастно спросил юноша. – Проверяешь, не украду ли?

Она взмахнула клинком, отбросив троих прорвавшихся вперед вражеских бойцов. Уловив в словах Се Юня гневные нотки, Фэй отчего-то почувствовала необъяснимую радость, будто победила в споре. Но отвечать не стала, вложила сверток в его холодные пальцы, высвободила покрасневшую ладонь и посмотрела ему в глаза…

Человек не может бежать с поля боя, которое сам выбрал.

Я поклялась сохранить эту вещь, даже если мне придется умереть.

Потому поручаю ее жизнь тебе, а свою использую во благо, и пусть я стану лишь богомолом, что из последних сил пытается остановить колесницу.

Безупречный план.

Алые лучи заката кровавыми отблесками разлились по далеким горам, погрузившимся во тьму.

Чжоу Фэй развернулась и бросилась навстречу нескончаемому потоку врагов.

Леденящий холод пробирал Се Юня до костей, но душа его при этом нестерпимо пылала.

Лязг клинков, заполнивший горы, прервало лошадиное ржание. Тропы здесь были узкими и опасными – кто осмелится ехать верхом?

Следом раздался свист, и копье толщиной в запястье пронзило бойца Северного войска, пригвоздив несчастного к земле; древко еще какое-то время подрагивало.

Длинные волосы Линь Хао растрепались и прилипли к вискам.

– Наставница… – пробормотал он, словно завороженный.

Обернувшись, старейшина увидел отряд бойцов, яростно сокрушающих вражеские войска: они прорвали плотный строй с такой легкостью, будто он был сделан из бумаги.

– Глава! – закричал кто-то.

В тлеющий огонь будто подлили масла. Гу Тяньсюань, мгновенно позабыв обо всем, бросился к Цао Нину:

– Ваше Высочество!

– Сама Ли Цзиньжун? – насторожился принц.

– Скорее всего, – Гу Тяньсюань свистнул, и Северный Ковш окружил свою «луну» в лице Цао Нина. Прошло почти двадцать лет, а покушение в старой столице все еще было живо в их памяти!

– Ваше Высочество, – отступив, начал Лу Яогуан, – даже если эти несколько десятков бойцов не представляют угрозы, предлагаю вам для начала отправиться в безопасное мес…

Цао Нин вскинул руку, прервав его. В неуклюжем теле Северного принца был заключен невероятно изворотливый ум: мозг его работал, как сложнейшее устройство. Сквозь спины защищающих его бойцов в черном он высмотрел особенно заметных Странников и неожиданно приказал:

– Передовому отряду отступить, лучникам приготовиться!

Лу Яогуан замер, не сразу поняв его замысел.

– «Небо губит Чу – вина не в битве», – пробормотал Цао Нин и резко взмахнул рукой: – Соберите лучших воинов и прорывайтесь вниз по склону. Немедленно!

Гу Тяньсюань сперва испугался, что принц недооценивает Ли Цзиньжун, но последний приказ его вовсе озадачил: неужели он… переоценил ее?!

Пусть даже Ли Цзиньжун привела сильнейших бойцов Сорока восьми крепостей, их у нее не более сотни, а Северные войска насчитывают десятки тысяч солдат – и он трусливо отступал, да еще и велел угрожать противнику, чтобы избежать преследования!

Но приказ есть приказ: пожелает господин отступить или покончить с собой – они обязаны подчиниться.

Войска Цао Нина мгновенно развернули клинки и отчаянно бросились на Ли Цзиньжун и ее отряд.

Даже искусным мастерам лишний раз вдохнуть стало некогда – их ряды дрогнули, и каждый оказался предоставлен самому себе. В мгновение ока битва стала еще более ожесточенной…

Что было дальше, Чжоу Фэй не помнила.

Перед глазами потемнело.

«Только бы не упасть», – подумала она, но тело не слушалось. Острие Весенних Гор воткнулось в землю, Фэй оперлась о клинок и потеряла сознание, не успев даже рухнуть на колени.