Неужели кто-то правда верил, что крохотный уголок спокойствия посреди бушующего мира будет вечно оставаться нетронутым?

Слишком наивно.

– Глава Ли, все готово. Проверите еще раз?

– Не нужно, – опустив голову, Ли Цзиньжун быстро отмахнулась, словно спешила куда-то. – От господина Чжоу и госпожи Ван ответа все еще нет?

– Пока никаких вестей. Похоже, на этот раз Северные псы всерьез взялись за дело: мы потеряли связь со всеми нашими товарищами в их землях, – бойко отчиталась ученица, выполняющая для главы мелкие поручения. – Госпоже Ван сейчас, вероятно, не до писем. Но вы же ее знаете! Даже если она столкнется лицом к лицу с людьми Северного Ковша, волноваться нужно скорее за них, чем за нее.

Слова утешения всегда были для Ли Цзиньжун пустым звуком, поэтому она не обратила на сказанное помощницей внимания.

– О чем писал Ма Цзили в последнем письме? – брови главы Ли нахмурились.

– Сообщал, что они только вышли из Шу, – мгновенно уловив ее настроение, поспешно ответила ученица. – Ли Янь впервые покинула заставу и, почувствовав свободу, отбилась от рук…

– Напиши им, что я велю Янь вести себя прилично. Это ей не дом – пусть не дают ей поблажек и наказывают как сочтут нужным, – Ли Цзиньжун потерла складку меж бровей, пытаясь вспомнить, не упустила ли она чего-нибудь, и рассеянно добавила: – После ужина позови ко мне всех старейшин. Отправляемся завтра на рассвете. Можешь идти.

Ученица, не осмелившись дольше беспокоить главу, быстро поклонилась и вышла.

Ли Цзиньжун тяжело вздохнула. Она вспомнила себя в семнадцать лет: тогда она без раздумий отправилась на Север с клинком да всего парой бойцов. Денег едва хватило, чтобы благополучно вернуться домой. С годами бремя на ее плечах становилось все тяжелее, и теперь даже короткий отъезд казался непосильной задачей. Любая мелочь – от хозяйственных вопросов до связей с внешним миром – требовала четких указаний. Даже выбор повозок и сопровождающих занимал несколько дней. Всегда решительная и бойкая барышня Ли Цзиньжун под грузом ответственности волей-неволей превратилась в неторопливую и осторожную главу Ли.

Она вошла в комнату и осмотрительно заперла за собой дверь. Большинство вещей здесь принадлежали Чжоу Итану: кисти, книги – все осталось на своих местах. У стены возвышался огромный книжный шкаф, забитый классическими трактатами. Если как следует изучить все эти рукописи, можно даже императорские экзамены сдать. Но с тех пор, как Чжоу Итан ушел, к ним так никто и не прикасался – пыль плотным слоем покрыла ветхие страницы.

Ли Цзиньжун достала первое, что попалось под руку, – «Великое учение». От бумаги веяло мудростью… и сыростью. Страницы были испещрены знакомым почерком: казалось, заметок было больше, чем самого текста. Глава Ли не сдержала улыбки. Отложив книгу в сторону, она сняла с полки несколько бамбуковых трубок с другими свитками, провела по ней рукой и, нащупав что-то, надавила – доска, щелкнув, отскочила, открыв взору потайной отсек с непримечательным деревянным ящичком, который, казалось, не доставали так долго, что он почти сросся со стеной.

Ли Цзиньжун небрежно закатала рукава и, не боясь испачкаться, вытащила ящик. От одного вида этой пыльной рухляди старину Юя хватил бы удар, но глава Ли, осмотрев свое сокровище со всех сторон, осталась вполне довольна: уголки немного подгнили от влажности, но стенки все еще были целы. Отлично сохранился!

Заржавевшие петли со скрипом распались, едва она толкнула крышку. Но внутри не оказалось ни сокровищ, ни рукописей с сокровенными знаниями – столько усилий, чтобы спрятать всего лишь груду каких-то безделушек.

На самом верху лежала выцветшая тонкая курточка. Ткань – с цветочным узором, плечи – узкие: она подошла бы разве что девочке лет тринадцати. Ли Цзиньжун провела пальцами по затвердевшим складкам. Ткань отсырела и стала липкой, сгибы словно окаменели – не разгладить.

Женщина склонила голову набок, рассматривая вещицу, – на нее вдруг нахлынули воспоминания, такие же отсыревшие и покрытые пылью, как весь этот ящик…

– Я кое-что не понимаю в «Клинке, рассека… – девчонка нахально вломилась в комнату, но запнулась на полуслове. – Пап, а ты что это делаешь?

Легендарный Клинок Юга даже головы не поднял, щелкнул пальцами, и нитка оборвалась как раз у основания иглы. Ли Чжэн внимательно осмотрел созданное им произведение швейного искусства и небрежно бросил дочери:

– Лови!

Юная барышня Ли никогда не позволяла себе расслабиться. Даже если в тебя летит всего лишь кусок ткани, это не повод усыплять бдительность. Девочка осторожно отступила на два шага, заняла боевую стойку и ловко поймала подарок. Ли Чжэн изготовил для нее яркую курточку с цветочным узором: скроена она была ладно и сшита добротно – строчка к строчке. Роскошным сие изделие вряд ли можно было назвать, но достойным – вполне. И цвет, и размер – видно было, что одежду сшили именно для нее.

Ли Цзиньжун на мгновение обомлела, затем все лицо ее вспыхнуло. Она считала себя уже достаточно взрослой, а от мысли, что отец до сих пор шьет для нее одежду, ей стало стыдно.

– Ну вот, ты опять… – зашипела она в ярости. – Если мне понадобится новая куртка, неужели я сама не смогу сшить?!

– Посмотри на свои рукава: короткие, едва локти прикрывают, а ты и не думаешь браться за иголку, – фыркнул Ли Чжэн и принялся ворчать. – Совсем взрослая стала, а такая неряха. Не пойму, в кого только? Как же мне тебя замуж-то выдавать? Эх… Примерь, если что – принеси, поправлю. Цзиньжун, послушай папу…

Его нравоучения могли длиться вечно.

Ли Цзиньжун отложила старую куртку в сторону, и уголки ее губ приподнялись в нежной улыбке. Какие бы легенды ни ходили о Клинке Юга, в ее памяти Ли Чжэн навсегда остался неторопливым, болтливым чудаком. И ведь ворчал все время только на нее – видимо, брат обладал куда более покладистым нравом. Ли Цзиньжун даже подозревала, что иногда отец нарочно придирался к ней, дабы пуститься в бесконечные разглагольствования… Когда же ему удавалось вывести ее из себя, отец выглядел так, будто совершил великий подвиг, и удалялся с довольной улыбкой. А она, глупая, каждый раз попадалась на его уловки.

Глава Ли считала, что только в этом дочь и была на нее похожа: что бы Чжоу Фэй ни задумала, мыслями никогда ни с кем не делилась и вела себя как дикарка. Однако рассуждала она куда сложнее и глубже, чем сама глава Ли в молодости. В остальном же Фэй больше напоминала Чжоу Итана, вот только грубая выросла и невоспитанная – непонятно в кого.

Хотя Ли Цзиньжун редко хвалила младших вслух, в душе она признавала: и гибкость Ли Шэна, и прямолинейность Чжоу Фэй намного лучше, чем ее избалованность, с детства привитая Ли Чжэном. Но талант семьи Ли к боевым искусствам, похоже, ни один из детей так и не унаследовал. В цзянху признают лишь победителей, но то, как высоко поднимется человек, порой зависит не только от его умения обращаться с оружием.

Ли Цзиньжун на мгновение задумалась: где же сейчас носит Чжоу Фэй с Ли Шэном? Без должного присмотра они наверняка растеряли все знания, которые она с таким трудом вбивала им в головы. Глава Ли вздохнула, отбросив беспорядочные мысли, и достала со дна ящика золотой браслет.

Украшение было простым, гладким, без узоров, напоминало незамкнутое кольцо и налезло бы разве что на девичье запястье. Ли Цзиньжун нахмурилась, провела пальцами по внутренней стороне и нащупала у самого края неровность. Присмотревшись на свету, она разглядела едва заметный узор – знак водной зыби.

Ли Цзиньжун прищурилась и достала из-за пазухи письмо. Она быстро пробежалась по нему глазами до подписи – рядом с нею стояла такая же печать в виде волн. Почерк был небрежным, словно само послание писали в спешке, но название заставы вывели четко. На обратной стороне была всего одна фраза: «За смертью прежнего главы Сорока восьми крепостей, возможно, кроется нечто большее».

Сразу несколько тайных постов на севере неожиданно перестали выходить на связь, поэтому Ли Цзиньжун решила покинуть заставу и разобраться во всем лично. Но была и еще одна причина – это письмо.

За всю жизнь отец подарил ей только один браслет: дочь украшение не оценила, поэтому больше он их не покупал. Вещица, конечно, прелестная, но ничего особенного в ней не было. Если бы не предсмертные слова Ли Чжэна…

Последнее, что он отчетливо успел ей сказать: «Береги браслет, который я тебе подарил». Потом было еще что-то невнятное про «ничего не пытайся выяснить», но что он имел в виду – так и осталось загадкой. Письмо же написал человек, которому Ли Цзиньжун некогда безгранично доверяла. Не сумев связаться с заставой напрямую, он передал весточку через Чжоу Итана.

Чтобы Сорок восемь крепостей оставались уединенным благодатным уголком, мало было полностью отгородиться от внешнего мира – приходилось постоянно преодолевать разногласия между школами. Ли Цзиньжун, годами управлявшая заставой, знала это как никто другой. Она изо всех сил поддерживала равновесие, с трудом сохраняя видимость спокойствия. Для мира же она сама оставалась неприступной твердыней, и исключения делала лишь для мужа да старых друзей покойного главы.

После таинственного послания и известий о трудностях со связными на севере у Ли Цзиньжун появилось недоброе предчувствие. Решившись на поездку, она написала два письма: одно – пожилой госпоже Ван, с указанием выбирать южные обходные дороги, а докучливых юнцов в качестве меры предосторожности на время оставить под присмотром Чжоу Итана, которому как раз предназначалось второе письмо. В нем она условными фразами намекнула, что скоро покинет Шу и, закончив дела, возможно, его навестит.

Ли Цзиньжун не могла, как Чжоу Фэй, взять сменную одежду и уйти: нужно было как следует позаботиться о Сорока восьми крепостях, поэтому между принятием решения и самим отъездом прошло несколько месяцев. Но больше всего ее беспокоило то, что за все это время ни от Чжоу Итана, ни от госпожи Ван вестей так и не было.

Если связь с севером потеряна, задержка с ответом госпожи Ван была объяснима. Но что случилось у Чжоу Итана? Если бы с ним что-то произошло, она бы уже наверняка знала. Тогда единственное возможное объяснение заключалось в том, что связных кто-то перехватил.

Неужели и на юге нашлись предатели?

Поздней осенью двадцать первого года правления императора Цзяньюаня отношения между Севером и Югом после периода относительного затишья вновь заволокло туманом неопределенности – в основном из-за участившихся нападений бойцов Северного Ковша на Южные земли. Южный император правил железной рукой, и всего за пару десятилетий страна успела претерпеть ряд болезненных, но жизненно необходимых изменений в государственном устройстве: армия, налоги, торговля, управление на местах – работало бы все должным образом, прежний правитель престола бы не лишился… Впрочем, большинству мастеров боевых искусств мирские хлопоты были чужды, и вся эта суета их совсем не занимала.

Их волновало другое. Ярость Северного Ковша за двадцать лет не угасла, а лишь усилилась: приспешники Цао Чжункуня по-прежнему смотрели на ослабевшую Центральную равнину свысока, а наглость их не знала границ. Поместье Хо в одночасье пало, а сам Хо Ляньтао после бегства на юг принялся зазывать к себе союзников громкими речами о верности государству и восстановлении справедливости. Поговаривали даже, будто он намеревался созвать очередную встречу выдающихся мастеров. Вдобавок ко всему у подножия горы Хэншань неожиданно объявилась преемница Клинка Юга, убившая предводителя четверки Повелителей с горы Живых и Мертвых. И если Му Сяоцяо давно взбунтовался и покинул их ряды, то оставшиеся двое Повелителей единодушно поклялись отомстить за Чжэн Лошэна. Даже не так давно прославившийся хозяин Облачного ущелья, грозившийся покорить Центральную равнину своим клинком, неожиданно потерпел поражение от новоиспеченного Клинка Юга. Этот неотесанный болван не постыдился открыто объявить о своем провале, так что теперь весь Юг, и «белый», и «черный», намеревался во что бы то ни стало отыскать эту таинственную молодую преемницу…

Вот и Ли Цзиньжун, глава Сорока восьми крепостей, тайком покинула свою обитель, против воли затянутая водоворотом событий.

Однако глава Ли и не подозревала, что стоило ей уйти, как недавно посланный ею отряд повернул обратно к заставе. Ма Цзили, хоть ему и было поручено доставить несносную Ли Янь в Цзиньлин, после подробного рассказа Чжоу Фэй и У Чучу о случившемся в дороге был вынужден вопреки приказу главы повернуть назад в Шу… А тут еще и кусок каменного угля по фамилии Ян, тот еще мастер создавать неприятности, раструбил на весь свет о своем поражении, утаскивая Чжоу Фэй в самое сердце бури.

Первое путешествие Ли Янь оборвалось на полпути, но она противиться не стала: о событиях в Хуажуне даже старшим тяжело было слушать, а Янь и вовсе не смогла сдержать слез – с вестью о гибели братца Чэньфэя все ее грезы о внешнем мире развеялись как дым.

Ма Цзили отправил к Ли Цзиньжун гонца с письмом, быстро подготовил повозки, и отряд выдвинулся обратно в Шу, стараясь не попадаться никому на глаза.

Оставшийся путь дался куда легче: повсюду они могли рассчитывать на помощь тайных связных заставы. Чжоу Фэй наконец поняла, в какую переделку ввязалась, и – редкий случай – притихла. Вскоре они уже подобрались к горам Шушань. В воздухе все явственнее ощущался особый свободный дух, который царил в этих краях вопреки смутным временам. Ма Цзили позволил всем отдохнуть одну ночь, намереваясь утром отправить весть о прибытии и лично сопроводить отряд в Сорок восемь крепостей.

Когда Чжоу Фэй впервые оказалась в городке у подножия родных гор, она таращилась по сторонам, как настоящая деревенщина. Но вернувшись сюда спустя столько времени, она чувствовала себя чуть ли не его хозяйкой, с важным видом рассказывая У Чучу и Се Юню про местные обычаи и показывая интересные места. Кое-что она запомнила из рассказов Дэн Чжэня и старушки Ван, а если память подводила, без тени смущения сочиняла с таким глубокомысленным лицом, будто говорила чистую правду: месяцы, проведенные бок о бок с господином Се, не прошли даром – пришло время пустить новые умения в ход.

Если бы Се Юнь сам не пробыл в этих краях полгода, готовясь проникнуть в Сорок восемь крепостей, он мог бы и купиться на ее выдумки. Но этот пройдоха не только давно раскусил обманщицу, но еще и намеренно не разоблачал Фэй, чтобы послушать, до чего еще она додумается. Мысленно он уже давно надрывался от смеха, но героически делал вид, что верит каждому ее слову, и подначивал продолжать, уже предвкушая, как будет подшучивать над ней следующие года два.

Вечером, когда все разместились на постоялом дворе, он нарочно спросил:

– До заставы, кажется, уже рукой подать. Почему бы не отправиться сразу в горы, зачем здесь задерживаться?

«Да откуда мне знать?!» – пронеслось в голове Чжоу Фэй. Вопрос Се Юня застал ее врасплох, но признавать свое неведение при всех не хотелось, поэтому, немного подумав, она со всей серьезностью заявила:

– Ну… Ночью горные тропы опасны, туман может сбить с пути, легко заблудиться…

Когда родных не было рядом, Чжоу Фэй казалась сильной и независимой, готовой целый мир на плечах удержать. Но стоило ей вернуться под крыло старших товарищей, детская непосредственность вновь взяла верх. Встретив Ма Цзили и других знакомых с заставы, Фэй превратилась в беспечную маленькую девочку, которой ни о чем не нужно было переживать. Скажет Ма Цзили идти – она идет, скажет отдыхать – она без возражений отдыхает. Где ночевать, какой дорогой следовать – все это ее совершенно не волновало.

Ма Цзили не мог больше слушать ее чепуху, повернулся к ученикам и распорядился:

– Сверьте количество людей, списки и пропуска и сообщите обо всем на передовой пост.

– Да, и еще к нам без пропуска или именной бирки не попасть, – внезапно прозрела Чжоу Фэй и не моргнув глазом добавила: – Нужно тщательно проверить личность каждого, чтобы…

– Ученикам заставы достаточно предъявить бирку на двух постах, и путь свободен, – не дав ей додумать лишнего, поспешно пояснил Ма Цзили. – А с посторонними сложнее: требуется одобрение хотя бы одного старейшины, и на это уйдет дня два-три. Сейчас, когда главы Ли нет на месте, возможно, придется ждать еще дольше.

Чжоу Фэй с умным видом кивнула, притворившись, что именно это и хотела сказать.

У Чучу первая не выдержала и рассмеялась, а Се Юнь прикрыл улыбку чашкой.

Фэй недоуменно нахмурилась.

– Молодой господин Се в одиночку пересек Чернильную реку – такого не случалось лет двадцать. Должно быть, он прекрасно изучил все горные посты и здешние правила, – кашлянув, пояснил распорядитель Ма.

Тут до Чжоу Фэй дошло, что Се Юнь нарочно ее спросил, но, прежде чем она успела его ударить, юноша ловко спрыгнул с верхнего этажа с чашкой в руке, не разлив при этом ни капли. Играющий на цине старик-сказитель, вздрогнув от неожиданности, брякнул по струнам невпопад. Гости в общем зале постоялого двора расхохотались. Старик, впрочем, не рассердился – лишь бросил косой взгляд на слетевшего сверху Се Юня и отложил цинь в сторону.

– Струны отсырели, – он взял молоточек и легонько постучал. – Вместо музыки, почтенные, расскажу-ка я вам старую историю…

Се Юнь, отхлебнув чаю, удобно устроился на деревянной перекладине.

– Старое – значит проверенное, – крикнул сверху какой-то постоялец. – Новые истории – сплошная выдумка! Опять про прежнего главу?

– Только не про то, как он достал жемчужину из пасти дракона! – возмутился другой.

И снова по всей гостинице прокатился хохот. В городке у подножия гор Шушань царила безмятежность, и сказитель, привыкший к подобной болтовне гостей, лишь встряхнул седой бородой и неторопливо начал:

– Если говорить о здешних героях, Ли Чжэн, прежний глава, само собой, выделяется среди прочих…

Полгода назад Чжоу Фэй покидала заставу в спешке, в городке не задерживалась и сейчас впервые слышала местные предания. Фэй быстро забыла про выходку Се Юня: вцепившись в перила, она жадно внимала каждому слову старика. Начал он с того, как юный Ли Чжэн обрел славу в первом же бою и возродил «Клинок, рассекающий лед». Рассказ его был нестройным: то перескакивал с одного на другое, то замедлялся, углубляясь в подробности, то пестрил выдумками, но история завораживала. Гости пусть и знали ее наизусть, все равно слушали раскрыв рты, а когда дело дошло до «разбоя по высочайшему указу», разразились одобрительными возгласами.

– Чего выдумали… Разбой по указу… – тихо вздохнул Ма Цзили. Задумчиво покручивая в руке пустую чашку и не отрывая глаз от сказителя, он тихо пробурчал себе под нос: – Старый глава даровал нам вторую жизнь. В Сорока восьми крепостях не я один обязан ему всем, что имею. Мой отец был из тех безумцев, что подняли восстание. Он геройски погиб на поле боя, мне тогда не было и пятнадцати: письмом не владел, боевых навыков не имел. Самозванец приказал схватить нас, вот и пришлось бежать с матерью, братом и сестрой – все они умерли один за другим. Если бы не прежний глава, от дядюшки Ма давно бы только прах остался.

Чжоу Фэй неловко было присоединяться к похвалам своего деда, поэтому она ухватилась за слова Ма Цзили:

– Вы не говорили, что ваш отец был героем, сражавшимся против самозванца.

– Какой там, – отмахнувшись, горько усмехнулся Ма Цзили – в его глазах мелькнула тень обиды, словно он до сих пор не мог простить отца. Распорядитель тяжело вздохнул: – Человек должен знать свое место. Если все вдруг решат, что они не дрова, а опорные столбы, на костер пустить будет нечего!

Он поднял глаза на Чжоу Фэй, и его лицо стало необычайно задумчивым, будто он видел в ней соратника, с которым можно говорить на равных.

– Ну, скажи, какой же это герой, если он не может жену с детьми уберечь, зато бросается на верную смерть ради справедливости? – искренне спросил Ма Цзили. – Ладно если бы на кон была поставлена только его жизнь, но зачем впутывать еще и семью? Разве такой человек достоин зваться мужчиной? Разве заслужил он, чтобы дети называли его отцом?

Они посмотрели друг на друга. Из вежливости Чжоу Фэй сделала вид, что полностью с ним согласна, хотя в душе она недоумевала: «И к чему он мне это рассказывает? Я же не мужчина, да и нет у меня ни мужа, ни детей».

Ма Цзили, вероятно, осознав, что она не в состоянии его понять, покачал головой, горько усмехнулся своей болтливости и, сменив тему, мягко отругал ее:

– Ты тоже хороша. Как могла глава Ли отпустить тебя одну? Когда ты в храме Горных Вершин схватила два красных бумажных узора и решила вот так просто закончить экзамен, я сразу подумал: «Какая самонадеянная девчонка! Возомнила себя непобедимой. Выйдет в мир – хлопот с ней не оберемся». И что в итоге? Так все и случилось! Мой сыночек на пару лет младше тебя, и, если он вырастет таким же, я ему ноги переломаю, но за ворота не выпущу.

Сидевшая напротив Ли Янь скорчила Чжоу Фэй рожицу. Та поспешно откашлялась и резко сменила тему:

– Дядюшка Ма, а тот старик правду рассказывает про прежнего главу?

– Да разве эти несколько историй охватят все его легендарные подвиги? – рассмеялся Ма Цзили. – Говорят, когда Цао Чжункунь захватил трон, двенадцать приближенных, получив срочный приказ, сопровождали молодого императора на юг. Но разве прошло бы все так гладко, если бы они весь путь не находились под защитой нашего старого главы Ли?

У Чучу широко раскрыла глаза, даже Се Юнь подобрался поближе.

Внизу, в общем зале, старик громко пересказывал легенды, а наверху Ма Цзили в скромном кругу друзей по-домашнему душевно делился историями о прошлом.

Из-за У Чучу и Се Юня, посторонних для заставы людей, разрешение на вход задерживалось. Но правила есть правила: исключений не делали ни для кого – разве что глава Ли сама распахнет ворота перед гостем. Чжоу Фэй и остальным пришлось остановиться в городке у подножия гор еще на несколько дней. К счастью, жизнь в этих краях била ключом: хоть целый день можно было гулять вдоль торговых рядов, а если надоест – слушать сказителей, коих было не счесть. Словом, скучать не приходилось.

– Завтра, должно быть, за нами придут, – сказал на третий вечер Фэй и остальным Ма Цзили, прежде чем с кувшином вина подняться на верхний этаж. – Твоя мама в отъезде, а эти обезьяны совсем от рук отбились. Ложитесь пораньше. Янь, это я тебе говорю, а то проспишь опять до полудня.

У Чучу послушно удалилась в свою комнату. Ли Янь, скорчив гримасу, после грозного взгляда Чжоу Фэй тоже неохотно поплелась к себе. Лишь Се Юнь остался в общем зале за деревянным столиком у окна, на котором стоял, как обычно, кувшин с легким вином. Сквозь приоткрытую створку окна юноша любовался полупрозрачной луной над горами Шушань.

Чжоу Фэй замедлила шаг. Воодушевление от скорого возвращения домой наконец поутихло, и она осознала одну вещь: ни принц Дуань, ни Се Юнь, попав на заставу, не смогут остаться там надолго. Принц – из-за высокого положения, а что до Се Юня… Чжоу Фэй чувствовала, что он больше привык к праздной жизни скитальца. Все это означало, что человек, с которым они вместе прошли столько испытаний, скоро покинет ее.

К тому же Фэй вдруг поняла, что возвращение в Сорок восемь крепостей ее не радует. Возможно, виной тому было долгое ожидание, но на душе стало как-то тоскливо. Она подошла, отодвинула скамью ногой и села рядом с Се Юнем. Отсюда виднелся кусочек заставы: в темноте тускло светились редкие огни: дозорные несли ночную стражу.

Дом.

А где же дом Се Юня?

Чжоу Фэй вспомнила, как он мимоходом сказал: «Мой дом – в прежней столице». Только теперь, у подножия гор Шушань, она неожиданно ощутила скрытую в тех словах безграничную тоску.

– Какая она, прежняя столица? – завела наконец разговор Фэй.

Се Юнь, похоже, не ожидал такого вопроса и на мгновение замер.

– А?.. Там холодно. Это здесь деревья зеленые круглый год. А в прежней столице каждую зиму улицы становятся голыми и пустынными. Порой выпадает столько снега, что он ровным толстым слоем укрывает всю мостовую, а протоптанные людьми и лошадьми дорожки на глазах покрываются льдом…

По примерным подсчетам Фэй, во время восстания Цао Чжункуня и пожара в Восточном дворце Се Юню было от силы два-три года – разве можно что-то запомнить в таком возрасте? Чжоу Фэй, например, помнила лишь холодные руки отца и окровавленную спину своего дяди.

– Но во дворце не замерзнешь – там есть жаровни, есть… – Се Юнь слегка запнулся, горько усмехнулся и сделал глоток вина: – Остальное помню смутно. Только тепло и сытость, а больше ничего интересного. Правил было много… Повзрослев, я обычно проводил зиму на юге: на дешевых постоялых дворах севера печи не растапливают – дорого. А ежели не успеешь добраться до гостиницы, и вовсе придется спать под открытым небом – ощущения не из приятных. Лучше уж греться на солнце в южных землях.

– А ты… – замялась Чжоу Фэй.

– Помню ли я, как Цао Чжункунь сжег Восточный дворец? – закончил за нее Се Юнь. Он заметил, как она тщательно пыталась подобрать слова и даже немного вздрогнула вслед за сказанной им фразой. Юноша не сдержал улыбки и ответил с ноткой небрежности в голосе: – Помню. Первый в жизни большой пожар – как не запомнить? Хотя особых чувств не было. Я тогда не понимал, что такое страх, не знал, что теряю, оказавшись за красными стенами императорского дворца. Старый евнух, который спас меня, сделал все, чтобы я не видел лишнего. А что касается родителей… я и в детстве редко проводил с ними время – кормилица была мне куда ближе. Теперь же Южную династию возглавляет дядя, младший брат моего отца, и никто за все эти годы не требовал от меня клятв мести. Если однажды они разобьют мятежников, я при случае, конечно, загляну в прежнюю столицу, но ненадолго. Нет во мне никакой глубокой ненависти. Все не так трагично, как ты думаешь.

В его улыбке не просто не было «глубокой ненависти» – она выражала полное безразличие. И хотя Чжоу Фэй не умела читать по лицам, она почувствовала, что с Се Юнь что-то не договаривает.

Только она собралась с мыслями, чтобы ответить, в горах прозвучал пронзительный птичий крик: испуганная стая взмыла в небо, растворившись в темноте ночи. В тот же миг порыв ветра зловеще захлопнул приоткрытое окно, и пламя масляной лампы яростно заколыхалось в полумраке постоялого двора.

Чаша в руке Чжоу Фэй застыла на полпути к губам, веки дрогнули. От дурного предчувствия к горлу подступила тошнота.

Чернильная река погрузилась в кромешную тьму. Лунные блики небрежно рассы́пались по водной глади. Отражаясь от нитей Цяньцзи, они мягко искрились у самой поверхности воды.

После того как Ли Цзиньжун покинула Сорок восемь крепостей, все сторожевые и оборонительные посты были приведены в состояние наивысшей готовности. Не только огромное чудовище, скрытое в глубинах, не дремало, но и старина Юй днями и ночами не оставлял свой павильон в самом сердце Чернильной реки. Оттуда сквозь пелену тумана можно было видеть, как подводные каменные глыбы без устали перемещались с места на место, готовые в любой миг ответить на вторжение огромными бурлящими волнами, – такую мощь не испытывала на себе даже Чжоу Фэй. Старина Юй больше пугал ее: не мог же он и в самом деле позволить какой-то девчонке, в то время даже не сдавшей экзамен, играть с громадиной, способной уничтожить даже самого искусного бойца.

Но в эту ночь чей-то силуэт скользнул над губительной ловушкой и направился прямиком к павильону…

Речной ветер внезапно усилился, свирепо ворвался внутрь и опрокинул высокую вазу, стоящую у окна. Длинные седые усы старика, свисающие до подбородка, взмыли к самым ушам. Глаза резко распахнулись.

Падающую вазу уверенно подхватила женская рука.

Изящная, с заостренными ногтями, покрытыми красной краской-коудань, в лунном свете она выглядела жутковато. Судя по всему, ее обладательница отлично знала, как старина Юй любит чистоту и порядок. Она закрыла распахнутое ветром окно, затем слегка приподнялась на цыпочках и, тщательно сверившись с оставленным вазой круглым следом, поставила ее точь-в-точь на то же самое место. Выдохнув с облегчением, гостья обернулась и поздоровалась:

– Дядюшка-наставник.

– Коу Дань? – нахмурился старик.

Молодежь вроде Чжоу Фэй, возможно, и не подозревала, что на заставе жила женщина с таким именем. Даже увидев ее воочию, они вряд ли узнали бы ее: последние десять лет она почти не появлялась на людях. Коу Дань была главой единственной в Сорока восьми крепостях школы, которая держалась особняком, но при этом оставалась незаменимой – школы Свистящего Ветра.

Гостья с легкостью обошла все ловушки, расставленные на реке, потому что сама участвовала в создании подводного демона.

– Я слышала, глава уехала, вот и пришла проведать Цяньцзи, – сказала Коу Дань. Она устроилась напротив старины Юя, достала из складок одежды шелковый платок, тщательно протерла чашку и налила себе чистой воды.

Ей было уже за сорок: некогда полные щеки слегка обвисли, а когда она улыбалась, в уголках глаз лучились морщины, скрыть которые было уже невозможно. Но в ней по-прежнему ощущалась особая красота, не похожая на природное очарование юных барышень из труппы Летящих Перьев или ослепительный блеск госпожи Ничан. Черты ее не были безупречны, но, когда она с едва уловимой улыбкой смотрела на собеседника, взгляд ее глаз, словно скрывающих в себе множество загадочных тайн, пленял и вызывал трепет.

Старина Юй покосился на шелковый платок. Коу Дань сразу поняла намек и бережно сложила вещицу в ровный квадратик, отодвинув на край стола. Глава Ли на такие мелочи никогда внимания не обращала, а Чжоу Фэй любила проказничать назло, потому старик давно отвык от такой услужливости и даже немного смутился.

– Не стоит… – сказал он, неловко кашлянув.

– Как я смею? – улыбнулась Коу Дань. – У каждого свои причуды. Мы живем на острие ножа, и для нас эти маленькие странности все равно что молитвы для простых людей – в трудные времена без них никуда. Если другие не понимают – пускай, но как ваша племянница по учению может позволить себе такое пренебрежение?

Взгляд старины Юя скользнул по ее ярко-красным ногтям, и на лице промелькнула редкая скупая улыбка. Приняв позу лотоса, он кивнул с легкой грустью:

– Сколько лет уже прошло с тех времен… Когда Башня Свистящего Ветра присоединилась к Сорока восьми крепостям, мы завязали с темными делами. Теперь я всего лишь старый бездельник, присматривающий за прудом с рыбками, а эти привычки – просто пережитки прошлого. Тебе… эх, незачем потакать старику.

Переступив через себя, он нарочно передвинул несколько чашек на столе, нарушив их порядок. Коу Дань, глядя на его упрямство, покачала головой и с улыбкой снова расставила чашки правильно:

– Дядюшка-наставник, проще от горы избавиться, чем от старой привычки. Зачем себя мучить? Для меня честь угодить вам. Я ведь называю вас дядюшкой наставником. Глава из уважения к вашей дружбе с ее покойным отцом – тоже. Я вам не чужая.

– Если не чужая, зачем говоришь загадками? – с натянутой улыбкой взглянул на нее старик.

– Иной раз я думаю: как же мы отличаемся от остальных, словно в разных мирах живем. Они – под высоким небом и ярким солнцем, а мы… Мы просто тени, что скользят во мраке, не оставляя следов. Можно ли объединить то, что разделила сама природа? – произнесла Коу Дань, слегка опустив веки.

– Молодые еще совсем… Услышали, как снаружи шумят волны, так уже спокойно не сидится? – усмехнулся старик.

– Дядюшка-наставник, вы хоть раз видели убийцу, который бежит от опасности? – многозначительно прошептала она, слегка облизнув уголок рта. – Для убийцы чем больше в мире смуты – тем лучше, разве не так? У меня были сомнения, еще когда вы и мой наставник решили последовать за старым главой в Сорок восемь крепостей: клинок без дела быстро ржавеет.

– Ты права, – кивнул старик, – но решение об отступлении мы принимали вдвоем. Прошло много лет, его уже нет в живых, и теперь ты глава школы. Что бы ты ни решила, я не стану вмешиваться. Если Свистящий Ветер действительно захочет отделиться от Сорока восьми крепостей и снова стать свободным, никто не будет чинить препятствий. Глава Ли никогда никого не держала насильно. Когда она вернется, я сам поговорю с ней.

– Конечно, глава не остановила даже господина Чжоу, когда тот решил уйти, уж нас-то тем более держать не станет, – сказала Коу Дань сладким, немного игривым голоском, но выражения лица не изменила. – Дядюшка-наставник, вы же знаете, что я спрашиваю не об этом.

Старина Юй смотрел на нее, и улыбка постепенно исчезала с его губ. Старческое лицо с обвисшими щеками внезапно стало очень суровым. Коу Дань протянула изящную худую руку – на ладони киноварью был нанесен маленький узор в виде водной зыби:

– Когда-то уединение школы Свистящего Ветра в Сорока восьми крепостях было тесно связано с этим знаком, но вы всегда хранили молчание. Что же на самом деле…

– Коу Дань! – резко прервал ее старик холодным как сталь голосом. – Ты можешь уйти, если хочешь. Но если еще раз осмелишься заикнуться об этой тайне, не вини меня за последствия.

Гостья опешила. Старина Юй поднялся и распахнул дверь:

– Цяньцзи в исправности, ты и сама заметила. Если Северные псы посмеют сюда явиться, их искромсает на кусочки. Уже поздно, ступай.

Коу Дань замерла на мгновение, затем вздохнула, покорно склонила голову и отвесила нарочитый поклон:

– Как скажете, дядюшка. Я слишком много болтаю, простите за дерзость.

Старик все с тем же мрачным видом стоял у двери. Коу Дань взглянула на него мельком, словно боялась разгневать, затем сделала шаг вперед и заискивающе прошептала:

– Эм… В этом году у учеников получилось отличное вино из османтуса. Принести вам пару кувшинов на пробу?

Лицо старины Юя слегка смягчилось, и он едва заметно кивнул. Гостья снова приблизилась, медленно растянув губы в загадочной улыбке, голосок зазвучал еще нежнее:

– Если вы с наставником когда-то решили остаться, на то была причина. Вы бы никогда нас не предали. Раз нельзя, я не стану больше спрашивать. Просто…

Изящная ладонь прильнула к пояснице старины Юя, словно обнимая. Старик, тронутый словами Коу Дань, едва слышно вздохнул – и в этот миг…

Тело старины Юя содрогнулось, он резко развернулся и занес руку для удара.

Но Коу Дань была готова и, закрутившись в легком вихре, отпрыгнула на два чжана назад. Ее губы, такие же огненно-алые, как ногти, расплылись в зловещей улыбке, обнажив белоснежные зубы. В ладони мелькнули тончайшие иглы с синеватым отливом.

– …провожу дядюшку-наставника в последний путь, – хладнокровно закончила она.

Лучшие убийцы действуют безжалостно, не издают шума и не оставляют следов. Одна ядовитая игла с безупречной точностью вошла в кровеносный сосуд, другая – в меридиан. Развернувшись для ответного удара, старик ускорил действие яда – чернота мгновенно расползлась по его лицу. Он с ужасом уставился на гостью, которая только что любезно с ним беседовала, – язык уже немел, а конечности предательски дрожали.

Глаза Коу Дань лучились тонкими морщинками. Она слегка склонила голову и тихо произнесла:

– Такой человек, как дядюшка-наставник, что двадцать лет хранил тайну посреди холодных речных вод, не станет говорить, если не захочет. Но мне все еще знакомо чувство меры. Что ж, раз от вас мне узнать тайну «Слияния неба и моря» не удалось, я не буду настаивать.

Лицо старины Юя стало мертвенно-бледным. Он чувствовал, как смерть медленно расходится от поясницы по оцепеневшему телу, беспощадно отнимая у него жизнь кусочек за кусочком. Коу Дань подошла и, как заботливая племянница, помогла ему сесть в кресло так, будто ничего не произошло, и старик просто погружен в созерцание. Закончив, она почтительно отступила.

Порывы ветра над рекой становились все сильнее. Паутина нитей Цяньцзи тихо жужжала, подрагивая. В павильоне они были вдвоем: она стояла, он сидел – оба замерли в безмолвии, будто тени, вписанные в картину второпях.

Наконец старик едва заметно содрогнулся в последний раз. Воздух застрял в горле, помутневшие зрачки медленно расслабились.

Коу Дань со знанием дела проверила пульс на шее и у сердца. Убедившись, что яд сработал, достала длинную иглу и вогнала ее в макушку, чтобы у мертвеца не было ни шанса на воскрешение.

Затем она отступила на шаг, низко поклонилась и произнесла:

– Дядюшка, если встретите в ином мире моего наставника, передайте ему от меня поклон. Сам он удалился от дел, но десять лет назад уговорил меня вернуться, чтобы чертежи Цяньцзи, созданного для Сорока восьми крепостей, не попали к чужакам. Я тогда как раз полюбила одного человека, хотела измениться и жить достойно, а наставник разрушил все в одночасье. Что ж, раз так, мне осталось лишь вернуть себе обличье демона: разве не этого он хотел? Как считаете, дядюшка?

Но мертвецы не слишком щедры на ответы. Коу Дань улыбнулась, смахнула пыль с рукавов и отодвинула одну из стен павильона, за которой пряталось огромное и запутанное сердце речного чудовища. Она перебирала детали так легко, будто это украшения в шкатулке. Несколько точных движений, и Цяньцзи последний раз глубоко вздохнуло, медленно погружаясь в темные воды Чернильной реки.

Свирепый зверь уснул.

К берегам из темноты сбежались десятки теней. Коу Дань медленно выдохнула – она так долго этого ждала… Если бы не глупое решение Ли Цзиньжун принять семью У, никто бы и не подумал нападать на неприступную заставу.

Она подняла глаза на веревки, свисающие со скал, и улыбнулась. Неужели кто-то правда верил, что крохотный уголок спокойствия посреди бушующего мира будет вечно оставаться нетронутым?

Слишком наивно.

Тем временем в городке у подножия Шушань Се Юнь с недоумением вновь распахнул захлопнутое ветром окно; прищурившись, он пригляделся к Сорока восьми крепостям и спросил Чжоу Фэй:

– У вас на заставе вечно снует народ, дозорные повсюду. Неужели птицы такие пугливые?

Очередная стая взметнулась в небо, беспорядочно кружась и оглушая окрестности пронзительными криками. Чжоу Фэй крепче сжала рукоять Весенних Гор.

Огни на сторожевых постах тут же погасли один за другим, и застава погрузилась во тьму – далекий силуэт едва виднелся в ночи. Чжоу Фэй даже дышать перестала.

– Это шум ветра или… – слегка наклонив голову, прошептал Се Юнь.

– Тсс… – перебила его Чжоу Фэй.

Ветер в лесистых горах никогда не унимался, но, прислушавшись, можно было уловить в его пронзительных завываниях странный свист. Хотя Чжоу Фэй не знала, что произошло, ее сердце забилось словно в припадке, а ладони покрылись холодным потом. Она бросилась наверх и начала колотить в дверь Ма Цзили.

Ли Цзиньжун не могла доверить родную племянницу кому попало, потому Ли Янь сопровождали выдающиеся мастера, в чьей преданности глава не сомневалась. Пусть Фэй и подняла изрядно выпившего накануне распорядителя Ма среди ночи, ее сбивчивые объяснения тотчас привели его в чувство. В мгновение ока весь отряд собрался у окна в общем зале.

У Чучу насторожилась, и только Ли Янь лениво потирала глаза, не понимая всей опасности происходящего.

– Вещи оставьте, – приказал Ма Цзили, поручив одному из бойцов присматривать за оставленной поклажей. – Отправляемся немедленно.

Немного смутившись, Фэй осмелилась возразить:

– Но Чучу и Янь…

Не успев договорить, она встретила умоляющий взгляд подруги. Могло показаться, что к ночным побегам той уже не привыкать, но в сопровождении Ма Цзили дорога была такой тихой и безопасной, что при первой же новой угрозе Чучу не смогла подавить страх, а оставаться без защиты Фэй ей совсем не хотелось.

Чжоу Фэй понимала подругу, но и не переживать не могла.

– Идут все, – отрезал Ма Цзили. – Глава поручила мне сопровождать Янь, значит, я не смею отойти от нее ни на шаг. Если на заставе действительно что-то случилось, в городке теперь тоже небезопасно. Лошади готовы? Быстрее!

Чжоу Фэй обуревали сомнения, но она не стала перечить. Когда-то она уже сочла безопасным постоялый двор в Хуажуне, и к чему это привело? Он стал ловушкой для Чэньфэя и остальных. Ли Янь и У Чучу тем более не возражали, даже Се Юнь не вмешивался: лишь нахмурился и, пока никто не видел, достал из-за пазухи коробочку с серебряными иглами и спрятал в рукаве.

Положение было чрезвычайным – уже не до пропусков и именных бирок. Товарищи вскочили на лошадей и помчались к Сорока восьми крепостям, не останавливаясь ни на мгновение.

Подножия гор они достигли почти за полночь. Сердце Чжоу Фэй сжалось.

На первом сторожевом посту не было ни души!