Чжоу Фэй вдруг ощутила ту сильную печаль, которую раньше не понимала, – когда места те же, а люди уже другие. Гора Хэншань опустела – только пыльные подземные ходы остались, – а они, совсем еще юнцы, случайно попав туда, стали свидетелями исхода двадцатилетней вражды.

Смутьяны из Союза Странников разбежались, и во дворе сразу стало тихо. Госпожа Ничан плотнее запахнула алую накидку и пригласила всех в дом.

– Если бы старший брат Ли на том свете узнал, что у него такая наследница, его душа наверняка бы возрадовалась, – с улыбкой сказала она Чжоу Фэй.

Но та восторгов явно не разделяла – что-то ее тревожило. Фэй мысленно повторила слова «на том свете» и, почувствовав угрызения совести, подумала: «Неужели сегодня ночью дедушка снова явится мне во сне, чтобы поколотить?»

В труппе Летящих Перьев были одни только юные барышни, а Ли Янь любила поболтать, поэтому быстро нашла себе подруг и куда-то убежала вместе с ними. Чжоу Фэй принялась было ее искать, но, так и не обнаружив сестру нигде поблизости, оставила эту затею и, погруженная в свои мысли, вернулась в комнату.

Со стороны ее бой с Ян Цзинем казался легким и непринужденным, но на самом деле заставил Фэй изрядно напрячь голову. Той ночью глаз она так больше и не сомкнула, размышляя над тем, что поведал ей Се Юнь о «Тринадцати ударах Одинокого Гуся». В первый день она сама пыталась угадать слабые места Ян Цзиня. На второй, поддавшись волнению, едва не отвергла все свои предыдущие предположения и даже неохотно признала правоту Се Юня: ей действительно не стоило так рисковать. Облегченно вздохнув, она отказалась от этой затеи с вызовом, успокоилась окончательно и целый день оттачивала «Клинок, рассекающий лед». Образ Ли Чжэна из сна никак не покидал ее мысли. В снежном вихре он снова и снова выполнял элементы своей атаки, не переставая повторять: «Покажу только раз». Его белые одежды сливались со снегом, а движения были медленными и плавными. Длинный меч-чандао не спеша рассказывал Фэй свою историю. Слова тихо слетали с острия, беспрепятственно проникая через уши прямиком в самое сердце: «Мы люди свободные – от условностей, от приличий. Нам неважно, прославим ли мы свое доброе имя или навеки покроем его позором. Мы просто хотим быть достойными Неба, земли и самих себя!»

Тогда Чжоу Фэй решительно отбросила сомнения. В порыве нежданного вдохновения она перестала думать об уязвимостях Одинокого Гуся и начала размышлять иначе: «Если бы я была Ян Цзинем, как бы я нападала?»

Подход был необычным. Один неверный шаг – и все пошло бы прахом. К счастью, Чжоу Фэй упасть в грязь лицом не боялась: получится или нет – в худшем случае всего лишь опозорится в очередной раз, не более того. Так, облачившись в броню самоуверенности, она смело бросилась в бой.

До тех пор, пока яньчидао Ян Цзиня не упал на землю, Чжоу Фэй не могла поверить, что ее замысел удался. Чувство радости, едва зародившееся, тут же смыло волной неловкости и вины. Она безустанно повторяла себе: «Как вернусь домой, день и ночь буду совершенствоваться».

– Фэй, Фэй! – послышались вопли Ли Янь.

Мало ей было неприятностей: девчонка, только что исчезнувшая в неизвестном направлении, вдруг ворвалась в комнату без стука, да еще и размахивала перед носом Чжоу Фэй ядовито-красной агатовой печатью.

– Она такая красивая! Старик толком не сказал, кому именно она предназначалась. Тебе нужна? Если нет, я оставлю себе!

Привычная болтовня младшей сестры настолько разозлила Фэй, что вены у нее на висках вздулись: вся накопившаяся досада грозила вырваться наружу, и Чжоу Фэй, впившись в Ли Янь ледяным взглядом, начала сводить с ней счеты.

– Кто разрешил тебе болтаться где попало?! – закричала она на сестру. – Тебе жить надоело? Кто позволил тебе покинуть заставу?

– Г-глава Л-ли… п-позволила… – запинаясь, пробормотала Ли Янь, надув губы, как обиженный ребенок.

– У главы Ли что, с головой не все в порядке?! – не задумываясь выпалила Чжоу Фэй.

Ругани в сторону тети Ли Янь никак не ожидала, а потому не знала даже, что ответить, – просто уставилась на сестру изумленными глазами. Они не виделись всего несколько месяцев, откуда в ней взялось столько наглости?! Оцепенев, Янь все же, заикаясь, пробормотала:

– Т-ты… ты только ч-что сказала про г-главу…

– Кто из старших сопровождал тебя? Где ты от них отстала? – нетерпеливо махнула рукой Чжоу Фэй.

Хоть перед госпожой Ван Фэй и вела себя скромно, послушно исполняя все что велят, в присутствии других старших она обычно ленилась: лишь изображала из себя служанку, пока они занимались настоящей работой. Рядом с братьями по учению она расслаблялась еще больше, иногда даже позволяла себе съязвить, ведь они на нее все равно не обижались. С Се Юнем же Фэй и вовсе говорила свободно: он был тем приятелем, с которым можно дурачиться дни напролет, и даже титул принца не стал помехой царившей в их отношениях непринужденности. У Чучу Фэй считала своей единственной подругой: вместе они пережили немало невзгод, и между ними установилась особая связь. Барышня У, выросшая в знатной семье, хоть и казалась на вид хрупкой, дух ее был непоколебим, за что ее и ценила Чжоу Фэй. Дружба эта была благородной, исполненной взаимного уважения, и потому таких шутливых перепалок, как с Се Юнем, между ними не возникало.

Сейчас же, встретившись с Ли Янь, Чжоу Фэй неожиданно превратилась в разгневанную матушку. От бездумных выходок младшей сестры у Фэй разболелась голова. Ее вдруг охватило непривычное беспокойство за девочку. Закончив отповедь, Чжоу Фэй нахмурилась и решительно заявила:

– Старшие точно с ума сходят от беспокойства. Нельзя здесь больше задерживаться. Я сейчас же пойду попрощаюсь с госпожой Ничан, и мы как можно скорее отправимся на встречу с ними.

– Фэй, не надо… – тихо сказала Ли Янь.

– Заткнись, я так решила… – резко оборвала ее Фэй, но тут же осеклась. – Подожди, что это?

Ли Янь вынула из-за пазухи мешочек и объяснила:

– В нем особые благовония. Дядюшка Ма из храма Горных Вершин велел мне всегда носить его с собой. Если я потеряюсь, обученные собаки смогут найти меня по запаху. Все шисюны, покидая заставу, обязательно берут такой мешочек…

На лице Чжоу Фэй отразилось неподдельное удивление.

– А? У тебя разве нет такого?! – воскликнула Ли Янь, но сразу же закивала, не придав этому большого значения. – Ага, наверное, считают, что ты достаточно самостоятельная и не пропадешь.

Чжоу Фэй не нашлась с ответом. Если бы она не знала, что Ли Янь с детства была бестолковой, то решила бы, что девчонка ее нагло разыгрывает.

Из-за двери, которую сестра не додумалась закрыть, послышался тихий смешок. Чжоу Фэй подняла голову и увидела Се Юня. Едва заметив ее взгляд, он для видимости постучал пару раз по косяку:

– Госпожа Ничан хочет с тобой о чем-то поговорить.

Чжоу Фэй не знала, зачем госпожа хотела ее видеть. С тех пор как она узнала, что хозяйка труппы Летящих Перьев не так молода, как ей казалось, в сердце закралось смутное подозрение: не окажется ли она еще одной безумицей, которая потребует называть ее бабушкой?

К счастью, госпожа Ничан пока что сходить с ума не собиралась.

Чжоу Фэй поднялась за одной из учениц труппы в покои хозяйки. В нос ударил завораживающий аромат: не благовония, а, скорее, смесь цветочных нот, пудры, масел и других запахов, которые за долгие годы смешались и, пропитав каждый камень, каждую дощечку в этой комнате, стали частью истории. На стене висел тяжелый меч-цзянь, а сверху оставалось место для еще одного клинка: видимо, здесь раньше покоились Весенние Горы.

Чжоу Фэй с любопытством взглянула на меч и услышала за спиной тихий голос:

– Его имя – Глубокие Снега. Выкован по подобию старого меча Инь Вэньланя. Прежде чем я успела его отдать, узнала, что какой-то богатый друг с острова Пэнлай уже подарил ему и доспехи, и меч. Я решила тогда: «Ну куда моему грубому оружию до его легендарного клинка?» Не стала позориться. Кто бы мог подумать, что всего через два года…

Чжоу Фэй на мгновение застыла, а затем ее осенило, почему вызов Ян Цзиня настолько разозлил госпожу Ничан, что та готова была сама кинуться на назойливых Странников.

– Госпожа… вы знали о том, что это Клинок Севера бросил тогда вызов мастеру Иню? – осторожно спросила Фэй.

– Клинок Севера давно состарился и умер за Великой стеной, – госпожа Ничан с бесстрастным выражением лица откинула полупрозрачную занавеску. – Кроме старика Гуаня, никто не достоин этого имени. Подойди, дитя. Говорят, ты носишь фамилию Чжоу? Не та ли ты девочка, что родилась у Чжоу Цуня и Ли Цзиньжун?

Подобно тому как Ли Янь задумалась, кто такой Ли Чжэн, Фэй запнулась, припоминая, и поспешно кивнула: имя Чжоу Цунь она слышала лишь однажды – от Се Юня. Так он назвал ее отца.

– Дети растут быстро, – вздохнула госпожа Ничан, на мгновение замолчала и прикрыла лицо рукой. – Как поживают ваши Сорок восемь крепостей?

– Благополучно, – ответила Чжоу Фэй и, помедлив, спросила: – Госпожа, вы были дружны… с моим дедом?

Услышав слово «дед», хозяйка не смогла сдержать смех и поспешила объяснить озадаченной Чжоу Фэй:

– Не обращай внимания, просто, когда я закрываю глаза, Ли Чжэн предстает передо мной все тем же невозмутимым мастером в старой выцветшей одежде. Он всегда держался от барышень на расстоянии и почтительно с ними разговаривал… Но мне трудно представить, чтобы хоть одна из них назвала его дедушкой.

Чжоу Фэй смущенно потупила взгляд, не зная, что ответить. К счастью, госпожа Ничан оказалась прекрасной рассказчицей, и большую часть их беседы Фэй приходилось только слушать.

Когда хозяйка труппы Летящих Перьев начала говорить о прошлом, воспоминания окончательно выдали ее возраст. Она поведала, как неожиданно повстречала Ли Чжэна, как большой шумной компанией они обошли все земли с севера до юга, как в Шаньси уничтожили пять ядовитых тварей Гуаньчжуна, а в Абрикосовой роще, на горе Живых и Мертвых, разгромили заставу Яньвана, как усмиряли распоясавшихся горных разбойников и отнимали награбленное, помогая бедным, – историям не было конца. А однажды владелец охранного дома, умирая, препоручил их заботам своего ребенка, и эти чудаки по очереди нянчили младенца, пытаясь как можно скорее вернуть его за тысячу ли в семью матери. А когда Ли Чжэн с Мечом Гор и Рек впервые встретились, долго боролись на горе Хэншань и пьянствовали до беспамятства…

– Эти двое тогда наделали столько шума, что вся Хэншань ходила ходуном. Представители нескольких известных школ как раз гостили в горах – неожиданный снегопад застиг врасплох и их. Когда метель стихла, они отправились в путь и столкнулись с нами. Видела бы ты, как великий герой Инь, завидев их, бросился наутек! Оказалось, все потому, что этим старикам взбрело в голову объединить мастеров цзянху под предводительством Меча Гор и Рек. Долго нам пришлось бегать по горным тропам, но, где бы мы ни прятались, нас тут же находили. Угадай почему?

– Под горой Хэншань есть потайные ходы, – тихо ответила Чжоу Фэй.

Госпожа Ничан резко замерла, будто ее силком выдернули из воспоминаний юности и тяжесть прожитых лет вновь легла на ее плечи. Помолчав немного, она с достоинством поправила волосы у виска и сдержанно улыбнулась:

– Мама рассказала?

Чжоу Фэй вдруг ощутила ту сильную печаль, которую раньше не понимала, – когда места те же, а люди уже другие. Гора Хэншань опустела – только пыльные подземные ходы остались, – а они, совсем еще юнцы, случайно попав туда, стали свидетелями исхода двадцатилетней вражды. Неподаренный меч Глубокие Снега так и висел на благоухающей стене в пристанище труппы Летящих Перьев, а легендарные доспехи и меч сгинули из-за глупых распрей. Долгие годы постоялый двор «Три весны» не менял свое название, но теперь он, вероятно, вовсе закроется: нет больше ни хозяина, не повара. Куда подастся нерасторопный, но крайне удачливый слуга? Что станет с тем местом? Так или иначе, прежним оно уже никогда не будет, даже если не исчезнет навсегда…

– С годами люди становятся болтливее, – усмехнулась госпожа Ничан и как бы между прочим спросила: – А где ты научилась «Строю мух-однодневок»?

Чжоу Фэй быстро прокрутила в голове недавние события и, решив, что скрывать нечего, кратко поведала, как случайно попала в долину Му Сяоцяо и освободила узников из каменной тюрьмы. Во время рассказа она внимательно наблюдала за госпожой Ничан. При упоминании имени Повелителя Чжуцюэ изящные брови женщины заметно нахмурились. Чжоу Фэй вспомнила вопрос, заданный Се Юнем в их первую встречу с госпожой Ничан, – про сопровождение правящего императора на юг… Что-то о каких-то друзьях… дурной славе… В долине Му Сяоцяо Се Юнь тоже говорил о «не самых достойных представителях мира боевых искусств». Тогда Чжоу Фэй решила, что это просто насмешка, но позже поняла, что ему неважно, светлого или темного пути придерживается человек: любой заслуживает уважения, если в нем есть хоть капля достоинства. Взгляд Се Юня на праведные и «не самые достойные» школы был намного проще, чем у других.

Так может, Се Юнь и не думал никого оскорблять, говоря о дурной славе?

– Значит, глава Ли поручила тебе сопроводить осиротевшую дочь генерала У в Сорок восемь крепостей? В одиночку? – спросила госпожа Ничан.

Чжоу Фэй умолчала обо всем, что касалось У Чучу, включая освобождение братца Чжана и других учеников из горной долины. Цю Тяньцзи охотился на них в Хуажуне, словно бешеный пес, поэтому даже ей, редко думающей о последствиях, волей-неволей пришлось осторожничать. Быстро сообразив, она пристыженно опустила голову и пробормотала:

– Я… кхм… поссорилась с родными и убежала…

Госпожа Ничан смерила гостью взглядом, по которому так сразу и не поймешь, заметила она обман или нет. Фэй беспокойно забегала глазами, будто стеснялась своего признания.

Недоговоривать – это одно, а вот так бессовестно лгать на ходу – совсем другое. Особенно человеку, которому многим обязан: госпожа не только приютила их на несколько дней, но и подарила Фэй превосходный клинок. Восхищение восхищением, стыд стыдом, но, если У Чучу владеет чем-то, на что Цю Тяньцзи положил глаз, Чжоу Фэй скорее отрежет себе язык, чем выдаст правду. Она понимала, насколько это важно, и нарочно увиливала от ответа в надежде, что госпожа Ничан с пониманием отнесется к ее недомолвкам.

Увы, хозяйка сгорала от любопытства и явно намеревалась выпытать всю подноготную.

– Какая своенравная барышня, – она величественно восседала в деревянном кресле, глядя на Чжоу Фэй несколько свысока. Ее красота ослепляла: пышные полуопущенные ресницы походили на крылья бабочки. Подперев подбородок рукой, госпожа Ничан настойчиво продолжила расспросы: – Так из-за чего же?

«Вот настырная!» – подумала Фэй.

Понимая, что отвертеться не получится, она собралась с духом и поведала о том, как попала в долину Му Сяоцяо, слегка подправив некоторые подробности:

– С нами был мой брат, из-за него старшие относились ко мне предвзято, я вспылила и убежала. Затем случайно столкнулась с барышней У, и она последовала за мной… Ну а потом мы встретили разбойников – конокрадов – не смогли пройти мимо и проследили за ними вплоть до черной тюрьмы Повелителя Чжуцюэ.

Сказанное звучало не слишком убедительно, но все же правдоподобно. Побег из-за детской ревности и обид действительно не повод для гордости, поэтому госпожа Ничан вполне могла бы и поверить в ужимки Фэй… Вот только она была наслышана о подвигах преемницы Клинка Юга в Хуажуне, к тому же Се Юнь успел проболтаться, что осиротевшую дочь семьи У пытался похитить сам Цю Тяньцзи.

Госпоже Ничан все это показалось довольно забавным: Чжоу Фэй не производила впечатление умной и сообразительной барышни – сама она в ее возрасте была куда красноречивее. Фэй же в общении с посторонними оставалась молчаливой, совсем как скупые на слова затворники, с головой погрузившиеся в постижение боевых искусств. Всем она казалась надежной, но наивной и вспыльчивой – никто и не заподозрил бы ее в скрытности. Оттого, когда нужно было о чем-то умолчать, получалось у нее это совершенно естественно.

«Кусачая собака попусту не лает, – подумала госпожа Ничан. – А эти юнцы и впрямь наступают нам на пятки».

Она приподняла чашку из тонкого фарфора, отпила немного чая и, продолжив беседу, улыбнулась:

– Как необычно. Разве родители не балуют девочек?

Чжоу Фэй оставалось лишь неловко улыбнуться в ответ.

– В твои годы я и понятия не имела, что такое обида. Заговорив со мной, все тут же смягчали тон. Стоило мне сказать пару приятных слов, как сразу находились желающие исполнить любую мою прихоть… Однажды я играла на цине, а внизу возле беседки кто-то шумел. Мне это не понравилось, тогда я сорвала с инструмента кисточку и бросила ее туда. Какая была драка!.. Сколько людей себе чуть головы не разбили, лишь бы завладеть этой безделушкой!

Наконец-то госпожа Ничан оставила собеседницу в покое и предалась воспоминаниям. Чжоу Фэй провела пальцами по искусной резьбе на ножнах Весенних Гор и вздохнула с облегчением. В голове ее сразу возник образ безрассудного императора из легенд, который без повода зажигал сигнальные огни ради наложницы Баосы. Фэй усмехнулась, но тут же поспешила вернуть себе серьезный вид:

– Должно быть, это было во времена великого расцвета.

Если бы сейчас на границе Севера и Юга, например, у подножия горы Хэншань, барышня вздумала в беседке играть на цине, вряд ли это собрало бы толпу зевак. Что уж говорить, никто бы не заметил, даже вздумай она повеситься!

– В те годы… жизнь ощущалась иначе, она была яркой, как весенний сад, – тихо произнесла госпожа Ничан. – Скачешь на лошади, и кажется, будто везде тебе светит солнце. У восьми из десяти постоялых дворов была своя невероятная история. Бродячие сказители в изношенных туфлях, с котомками за спиной были счастливы, и песни рекой лились из их уст. Молодые герои странствовали по свету, красавицы в алых одеждах будоражили сердца. Если ты был достаточно известен, несколько раз на дню неизменно получал приглашения: одни вызывали на бой, другие просили стать зрителем их поединка. Юнцы в погоне за славой заранее заготавливали дюжину таких писем и рассылали их всем известным мастерам подряд… Конечно, большинство выскочек вскоре с позором возвращались домой.

«В точности как Цзи Юньчэнь?» – подумала Чжоу Фэй, но, увидев на лице хозяйки мечтательную улыбку, тут же проглотила подступившие к горлу слова, чтобы не омрачать приятные воспоминания.

– Совсем не то, что сейчас. В твои годы я только притворялась простушкой, но всегда была себе на уме. Я думала, что весь мир лежит у моих ног, и не была такой подозрительной, как ты.

Сердце Чжоу Фэй екнуло – ей показалось, что в словах госпожи было некое скрытое послание.

– Тебе знакомо это чувство? Вроде бы мир все тот же, а люди разбрелись кто куда… будто в одночасье!.. – госпожа Ничан вздохнула и замолчала. Заметив, что Чжоу Фэй начала неловко ерзать, она вдруг добавила: – Как увидишь Цянь Суйю, передай ему, чтобы в следующий раз не искал меня в Шаояне. Труппа Летящих Перьев переезжает.

– …Почему? – не поняла Чжоу Фэй.

Госпожа Ничан не ответила. Она отвернулась, посмотрела в окно и еле слышно запела:

– Старый мостик каменный инеем покрылся.

Отчего же странник мой домой не воротился?..

Чжоу Фэй недавно сама читала эти строки из новой пьесы Се Юня. Голос госпожи Ничан был низким и хрипловатым, а не высоким и звонким, как у обычных певиц. Слова звучали не слишком разборчиво и, проникая в уши, нежно пощипывали кожу головы, будто ее до этого натерли песком.

– Куда вы отправляетесь, госпожа? – не выдержав, спросила Чжоу Фэй.

– Куда глаза глядят… А что, нельзя? Я потратила полжизни, чтобы защитить одну тайну, каждый день мечтала сбросить этот груз со своих плеч. А теперь какой-то болван назойливо требует выдать ее. Что мне остается? Найти место понадежнее и зарыть эту тайну поглубже, а потом – отплатить добром за добро и воздать сполна за все обиды, – усмехнулась госпожа Ничан, но тут же снова нахмурилась. Она повернулась к Чжоу Фэй и спросила: – Это ты убила Чжэн Лошэна?

– Нет, – честно призналась та. – Я только помогла задержать его. Это Клинок Севе… то есть мастер Цзи ненадолго восстановил свои меридианы с помощью «Игл поиска души» и сам убил Чжэн Лошэна.

Госпожа Ничан задумчиво кивнула. Вероятно, утомившись от долгих разговоров, она махнула рукой, подав знак, что гостья может идти.

Чжоу Фэй многого не поняла из ее слов, но раз госпожа упомянула какую-то тайну, дальнейшие расспросы показались неуместными – тем более что сама она тоже кое-что утаила. Мысли путались, а в голове застыла картина, описанная госпожой Ничан, – тот самый мир, залитый солнечным светом.

Не до конца придя в себя, Фэй отправилась в свою комнату. Возле постели ее уже ждала Ли Янь: она раздобыла где-то пучок разноцветных лент и плела из них сеточку для красной печати с пятью летучими мышами.

– Ты все еще здесь? – закатив глаза, буркнула Чжоу Фэй.

Ли Янь, увидев, что дверь распахнулась, выплюнула зажатую зубами ленту:

– Вспомнила, что забыла сказать тебе кое-что важное.

У Чжоу Фэй в голове не укладывалось, как у этой девчонки еще язык поворачивается называть свою болтовню важной! Она прикрыла дверь, скрестила руки на груди и смерила сестру взглядом, давая понять: мол, если есть дело – выкладывай, нет – проваливай.

– Когда ты сражалась с куском угля, я услышала, как тот господин что-то говорил сестрице госпоже-хозяйке, – затараторила Ли Янь.

«Тем господином» был, конечно, Се Юнь, ведь в цветнике госпожи Ничан он был единственной зеленой веточкой. Чжоу Фэй ничего не сказала на выдуманное Ли Янь диковинное прозвище и медленно опустила руки.

Янь не только болтала без умолку, но и обладала острым слухом, и если другим приходилось его развивать, то к Янь природа была щедра, одарив им с рождения. Особенно чутко она улавливала чужие разговоры: никакой шепот, прозвучавший за несколько чжанов, не ускользал от ее чутких ушей. В Сорока восьми крепостях у нее даже было прозвище Великая Ябеда Ли, выдуманное злополучным старшим братом, ибо с детства она только и умела, что доносить на других. В этом искусстве ей и впрямь не было равных.

– И что же он сказал? – немного замешкавшись, спросила Чжоу Фэй.

Обрадовавшись редкой возможности быть полезной, Ли Янь быстро, слово в слово повторила разговор Се Юня и госпожи Ничан. Не успев закончить, она заметила, как сестра изменилась в лице.

– Фэй, что с тобой?

«Мне крышка! Она обо всем знала!» – в оцепенении подумала та. Вспомнив натянутую улыбку госпожи Ничан, Фэй почувствовала такой стыд, будто только что пробежалась по людной улице нагишом. Ее лицо переливалось всеми красками – бледнело, краснело, синело, – словно фонарь со скачущими лошадьми.

Выпроводив Ли Янь, Чжоу Фэй прикрыла глаза рукой и плюхнулась на кровать, в смятении обдумывая, как объясниться с госпожой Ничан. Сознаться, рассказать правду или нагло сделать вид, будто ничего не произошло? Однако последние дни так вымотали Фэй, что она, не успев принять решение, провалилась в сон.

Лишь на рассвете, когда первый луч солнца коснулся ее лица, Чжоу Фэй пробудилась. Со двора доносились тихие звуки флейты. Решительно сев на кровати, она скривилась от боли в онемевшей шее и старательно размяла ее, затем быстро привела себя в порядок, глубоко вдохнула, вышла за дверь… И застыла.

Двор остался прежним – те же столы, скамьи, цветы, деревья… Но прекрасных барышень, которые обычно с рассветом распевались и разминались, не было. С каменного стола исчез цинь, с ветвей – прежде развешанные на них наряды. Еще вчера полнившийся жизнью дом опустел. Казалось, госпожа Ничан и остальные певицы были не людьми, а бесплотными видениями, которые явились к ней, чтобы навеять причудливые грезы, а затем бесследно растворились в ночи.

На качелях лениво разлегся Се Юнь. Он смыл свой нелепый грим, закинул ноги на соседний столик и играл незатейливую мелодию на наспех вырезанной флейте. Увидев Фэй, он прервался, поднял голову и помахал рукой:

– Доброе утро.

Но у Чжоу Фэй не было настроения с ним болтать – она помчалась к покоям госпожи Ничан. Двери и окна были распахнуты, ширма, благовония – все осталось на месте. Со стола даже не убрали чайные чашки, будто хозяйка ненадолго вышла полить цветы и совсем скоро вернется… Только тяжелый меч Глубокие Снега исчез со стены.

– Не ищи их – они все ушли, – Се Юнь возник рядом, словно из ниоткуда, прислонился к стене и лениво потянулся. – С Летящими Перьями всегда так.

Чжоу Фэй дотронулась до чайных чашек: ей показалось, будто они еще не остыли.

– Вчера госпожа Ничан сказала, что хранит одну тайну, которую многие хотят узнать. Она связана с Мечом Гор и Рек? Или с тем, о чем ты говорил, – «Слияние неба…»

– Тсс… – Се Юнь мягко, но решительно перебил ее и прикрыл глаза.

Его тоскливое лицо побледнело. Неужели она опять сказала что-то не то?

– Не произноси эти слова просто так. Насколько я знаю, почти все, кто был с этим связан, уже мертвы.

– Хватит мне голову морочить, – Чжоу Фэй равнодушно взглянула на него и ткнула в живот.

Се Юнь картинно вскрикнул и согнулся пополам:

– Да ты же так убьешь своего… братика!

– Тоже мне, братик нашелся…

– Сама-то что думаешь? – принц Дуань предусмотрительно отступил на пару шагов и продолжил с прежним нахальством: – Не удивляйся, в мире боевых искусств много тайн. Раз в сто лет обязательно всплывает какая-нибудь история о сокровищах или редких книгах с невероятными боевыми приемами. Неужели не слышала ничего подобного? Так что можешь гадать сколько душе угодно.

Чжоу Фэй, конечно, чего только не доводилось слышать, но все это звучало как избитые байки, которым веры было ни на грош.

Что же такое «Слияние неба и моря»?

По поведению Повелителя Цинлуна было ясно, что Инь Вэньланя убили именно из-за него. Но в этом огромном мире у каждого свои желания: кто-то хочет богатства, кто-то – власти, кто-то – любви… А горстка стремящихся к совершенству бойцов наверняка ищет путь к просветлению, надеясь оставить свой след в истории. Какие же сокровища или секреты могут утолить столь разные страсти, довести людей до безумия и погубить даже легендарных мастеров?

Чжоу Фэй надула губы и внезапно сказала:

– А вдруг после всех всех опасностей и стольких смертей они доберутся до заветной тайны, раскопают могилу, вскроют сундучок, замотанный в десятки слоев ткани, а там всего три слова?

– Какие? – удивился Се Юнь.

– «Мечтать не вредно».

Юноша сначала замер, затем попятился и расхохотался, схватившись за перила.

Его перебил собачий лай, следом за которым раздался стук и громкий мужской голос:

– Извините, не у вас ли гостит одна неразумная молодая барышня?

Чжоу Фэй вздрогнула, глаза ее сверкнули: это же распорядитель Ма, который когда-то принимал у нее экзамен в храме Горных Вершин!

Сколько времени она провела вдали от дома? Чжоу Фэй почти забыла лица тех, с кем росла. Пропавший без вести Ли Шэн, трагически погибший братец Чэньфэй, осиротевшая госпожа У, пожилая госпожа Ван, с которой до сих пор никто не связался, безумная обладательница Рук Цветения и Увядания в Хуажуне, тревожное письмо главы Ли к Чжоу Итану, чужая слава, необъяснимым образом свалившаяся на ее голову, – с тех пор, как она покинула заставу, невзгоды так и льнули к ней… Все эти месяцы Фэй не покидала тревога и горечь несправедливости, которые она старательно прятала поглубже в сердце. Но даже неожиданная встреча с Ли Янь не вызвала у Фэй ни малейшего желания открыться – какой в этом был смысл? Сейчас же все чувства, что разрывали ее изнутри, наконец вырвались. Не говоря ни слова, Чжоу Фэй бросилась во двор. Когда она пронеслась мимо, Се Юнь заметил, как покраснели ее глаза.

У Чучу и сонная Ли Янь тоже выбежали на шум.

Чжоу Фэй распахнула ворота.

Ма Цзили и другие ученики из Сорока восьми крепостей сперва насторожились, а затем остолбенели. Рука распорядителя Ма замерла в воздухе, и он изумленно воскликнул:

– Фэй?!