Еще одни похороны. Я как антрополог пытаюсь выявить отличия. Миряне снова надели старую одежду, но из мирян почти никто не пришел: только Божья коровка и несколько членов Поколения 11 в своих черных шляпах – наверное, ради того, чтобы не идти на работу. И Артура не было. Ни одного стекловара – что не удивительно. И даже не все члены нашей экспедиции захотели присутствовать. Они сказали, что все еще не оправились после атаки кораллов, хотя прошло уже два дня. Ну да, как же! На самом деле мало кому из нас нравились Му-Ри – даже настолько, чтобы просто попрощаться.

Что до меня, то я пришел только для того, чтобы получить ответ на самый важный вопрос, – и увидел ответ в том единственном, что не изменилось: Стивленд, бамбук. Мы хороним Му-Ри в его корнях. Удобрение. Точно так же здесь поступили с туземцами, которые умерли от гриппа. Я даже навестил место тех больших похорон, которые прошли в наш первый день, когда всем этим стекловарам скормили ядовитые плоды от Стивленда. Ядовитые плоды – как это могло получиться? Откуда туземцы узнали? Из животов мертвецов уже поднялись новые побеги с радужными полосами.

Время кормить растение. Несмотря ни на что. И то же самое мы наблюдали на другом континенте.

И вот теперь, когда мы застряли на такой страшноватой планете, насколько мы от нее защищены? От них всех? Кто они такие, эти так называемые миряне, столь склонные к насилию, – и что такое Стивленд?

Как один из немногих членов команды с относительно хорошим состоянием здоровья, я помог нести гробы-корзины к бамбуковой роще к востоку от города, рядом с рекой – к месту, которое служило кладбищем. Не особо впечатляющая церемония: горстка мрачных людей, никакой музыки. Закрытые гробы. Как я слышал, останки выглядели непривлекательно. Мы поставили корзины у ям, вырытых фиппокотами, которые в течение всей церемонии весело прыгали вокруг, шлепая друг дружку грязными лапами, в ожидании момента, когда придет время все забросать землей. Симпатичные, но сообщники.

Ом стоял в первом ряду. Он по традиции кратко рассказал про жизнь умерших, после чего ему следовало подвести какие-то итоги, сказать нечто осмысляющее.

– Мы много потеряли и выстрадали, но нам не следует никого осуждать.

Он всегда говорил такие вот речи, бросая слова, словно старомодные монеты, которые нам полагалось ценить. Только это были гроши, а не что-то ценное.

– Нам не следует осуждать, потому что мы все почувствовали эту силу, силу, превосходящую нашу, силу, которая захватила их и заставила действовать – и которая так же пыталась подчинить всех нас своей воле. Царицы имели полное право защищаться – право, которое есть у всех нас. Мы увидели, насколько сильно полагаемся на наши технологии, насколько они нами управляют – и как все может испортиться.

Он выглядел усталым, переминался с ноги на ногу. Кто-нибудь еще хочет что-то сказать?

Он посмотрел на Мерло, который делил с погибшими лабораторию и жилье. Я знаю, что Мерло относился к ним с презрением. Он не стал ничего говорить. Никто не стал. Я мог бы сказать, что они были ленивыми учеными, но это все и так знали.

Божья коровка шагнула вперед:

– Вас стало меньше, вас теперь двадцать семь. Они будут лежать на почетном месте, потому что, как вы слышали, они действовали не добровольно и стали жертвами, которые кораллы отправили в опасность. И вы останетесь здесь тоже уважаемыми.

Застрянем здесь, если у нас не получится снова запустить сеть, чтобы улететь с планеты и вернуться к кораблю. Уважаемые? Я видел, как на нас смотрели, пока шел через город, неся корзины с Му-Ри. Стекловары, рядом с которыми мы проходили, демонстративно воняли.

Еще немного слов, и все было закончено. Я помог опустить корзины в могилы. Я бросил по горсти земли в каждую яму с неожиданным уважением. Да, этих людей использовали кораллы. Из-за этого они заслуживают сочувствия. На их месте мог оказаться и я сам.

Я не знал, что делать дальше. Мне не хотелось возвращаться в город, чтобы там на меня смотрели с ненавистью, и потому пошел к реке мимо полей с золотистыми цветами, которые они называют тюльпанами. «Тюльпан» означает «дурак», но никто не объяснил мне, почему так. У тюльпанов листья зеленые, а вот у некоторых других растений листья были черными или красными. Странно. Слишком странно. Это не моя планета.

От реки разило не до конца сгоревшими нефтепродуктами, а выглядела она и того хуже: полная красноватого ила, черных кусков угля и экзоскелетов. Трупы, свидетельствующие об избиении. Ливень на равнинах смыл катастрофу к городу.

Поллукс и Дарий пошли за мной.

– Труп мертвого врага всегда сладко пахнет, – сказал Поллукс.

– Это погибла целая цивилизация, – отозвался я. – Такое трудно оправдать.

– Ты не лучше Ома. Они пытались нас убить. Я до сих пор не оправился. Голова болит.

– Ага, пей побольше жидкости.

Дарий проводил взглядом проплывающий мимо нас почти сферический кусок – маленький мертвый коралл.

– Хочу снова подключиться. Над этим сейчас работают.

Однако перспективы возвращения сети были не радужными, отнюдь. Мы это понимали.

– Нам надо убираться отсюда. – Поллукс указал на загрязненную реку. – Тут убийцы.

– Обратно на Землю, да? – спросил я. Дарий при этом покачал головой. – Разве ты не можешь летать без помощи компьютера?

– Конечно, это одна из причин, почему мне доверили эту работу. Я могу пролететь над всей поверхностью. А вот космос слишком большой. – Он наклонился и поднял камень. – Вот, возьми этот камень и попытайся попасть в ту старую статую, знаешь, о чем я? Она вон там. – Он указал на дальний берег: я понимал, что он имеет в виду – старую фигуру Хиггинса. – Брось и попади в нее. Но ты ведь отсюда ее даже не видишь. Мы не знаем, где сейчас наш корабль.

– Мы не можем его увидеть?

– В тот жалкий телескопчик, который у них был? А если на корабле сеть отключена – а она могла отключиться, когда Абак отказал, – то корабль курс не корректирует, так что начнет сходить с орбиты. Он и так летел низко, так что это произойдет скоро. Орбита станет быстро меняться, и какой толк будет от наших наблюдений? Даже если он все еще останется там.

Я посмотрел на Поллукса. Впервые мы были едины.

– Мы застряли, – сказал он.

– Ом верно сказал: мы слишком полагаемся на технологии, – признал Дарий.

– Мы сами виноваты, что застряли, – добавил я.

– Нет, – возразил Поллукс. – На нас напали. И не только кораллы. Нас здесь ненавидят. Как только им будет удобно, они нас убьют.

– Ты это повторяешь с момента нашей высадки здесь.

– Я могу облететь всю эту планету, – сказал Дарий. – Давайте поселимся где-то в другом месте.

– Это еще безумнее.

– Нет, – возразил Поллукс, – это отличная мысль. Нет ничего безумного в желании выжить.

Если у Дария взгляд стал безумным, то у Поллукса – еще безумнее.

– Ага, – согласился я, – а еще можно самоубиться.

– А иначе из нас выйдут отличные рабы, – сказал Дарий.

– Лучше рабы, чем мертвецы.

И я от них ушел, но, уже удаляясь, услышал, как Дарий говорит:

– Это он просто хорохорится.

– На него никогда нельзя было положиться, – ответил Поллукс.

Они оба в то утро нападения разговаривали с кораллами, изливали им души, чтобы те смогли удачнее атаковать, – и даже не заметили, что говорят не друг с другом. Настолько они втайне друг друга презирали. А теперь они решили совместно основать колонию! Я с ними не полечу, определенно.

Когда я вошел в город, Мерло сидел там на скамье, уныло уставившись на стволы Стивленда, которые росли рядом.

– Знаю, что не все хотели возвращаться домой, – сказал он, – но я хотел. Мне было поручено исследовать, и я исследовал, и сделал несколько потрясающих открытий, – и хотел привезти их домой.

Может, вот в таком унынии он сможет что-то рассказать мне про Стивленда, если я правильно поведу разговор. Я был уверен, что он что-то знает. Стивленд страшный: слишком большой и слишком могущественный. Не просто растение, поедающее трупы.

– В том, что мы здесь застряли, есть и плюсы, – сказал я. – Прошли бы сотни лет, так что, если бы мы и вернулись домой, это все равно был бы не наш дом.

– Он стал бы другим, но это все равно был бы дом, и мы бы не были одиноки. Мы не единственные шляемся между звездами. Когда мы улетали, были и другие экспедиции, а сейчас их, наверное, уже сотни. И они бы стали возвращаться, и мы были бы такими же, как они, – просто отсутствовавшими пару столетий. Мы были бы не одиноки.

– Ты бы взял семена этого бамбука?

Я надеялся, что нет. Искренне надеялся.

– Конечно! Красивое растение, которое дает плоды с кофеином? Все были бы в восторге. Его посадили бы повсюду, а я бы получал роялти. Я мог бы даже сам устроить ферму с лесом бамбука, типа того.

– Медики Мира говорят, что он дает много разного, а не только кофеин.

– Суперрастение. То, чего Земле не хватает.

– Ну, не знаю. Это же привнесение чуждого вида…

На самом деле мы на Землю не возвращаемся. Я это знаю – и все равно хочу его отговорить.

– О, он прекрасно будет расти. Если на то пошло, то с таким количеством железа в земной коре он будет расти гораздо лучше.

– Так что ему не понадобится такое количество удобрений, как эти. – Я кивком указал на кладбище. – И он пойдет вразнос.

– Нет, любая ниша ограничена. Да и вообще мы уже испортили климат и разбомбили ядерными зарядами немало городов, так что сильно ли он навредит?

Похоже, Мерло считает Стивленда простым растением. Не видит леса за деревьями в буквальном смысле этого слова. Никакого сопряжения с другими науками.

– А помнишь, как пытались возродить звероногих динозавров?

Он скривился и кивнул.

– Ага, – добавил я. – Наверное, с более высокими заборами все получилось бы лучше. И вообще, во Флориде и до этого никто жить не хотел. Так что тебя волнуют только деньги, которые ты получишь от этого… Стивленда? Ты его будешь называть «бамбук Стивленда»?

– Это его просто здесь зовут Стивлендом.

– Но если ты его заберешь, это не окажется присвоением культурной ценности? Здешняя культура на нем базируется. А на Земле он станет всего лишь культурным растением, которое будут угнетать коммерческие растениеводы.

– Это неважно. Я же просто мечтаю. Нам теперь нужно здесь встраиваться.

– Встраиваться. И что я могу делать? Держаться рядом, разговаривать с людьми и писать доклады? Этим я занимался на Земле.

– Мы могли бы работать с посадками. Здесь это работа по умолчанию.

Труды на полях. Здесь я это постоянно видел.

– Угу, могли бы. – Мы какое-то время посидели молча, думая об этом. – Кажется, есть такие муравьи, которые ухаживают за растениями?

– На Земле, да… э… мирмекофиты. А что?

– Я всегда именно так видел работу фермеров.

Он явно был готов засмеяться.

– Наверное, фермерские работы и означают уход за растениями. Только поосторожнее с тем, кого здесь вздумаешь назвать муравьями.

– А не опасно ли брать бамбук на Землю? Он здесь так много делает.

Он немного подумал.

– Он бы стал еще одним культурным растением или декоративным, не особо важно. А почему это тебя так тревожит?

Правда, почему? Хороший вопрос.

– Наверное, стоит пойти и заняться чем-нибудь полезным, – сказал я.

Мне не удалось ничего вызнать про бамбук, а Мерло – всего лишь ботаник, близорукий, как все естествоиспытатели, которые просто изучают свои крошечные организмы, и все.

А, собственно, почему я тревожусь? Очень давно, еще студентом, я думал, что если смогу понять людей, то смогу чего-то добиться, изменить мир, сделать его лучше. Спасти Землю. Этого не случилось, но мне по-прежнему этого хотелось. Спасти Землю. Вот только у меня не было такой возможности – до этого момента.

Если мы все-таки сможем отправиться обратно, мне надо позаботиться о том, чтобы он не взял эти семена. Ни в коем случае. Со Стивлендом что-то не так – какой-то секрет, который нам нельзя выпускать на свободу на Земле. Никогда. Даже во Флориде.

По дороге к городу я прошел мимо мастерской, где находилась аппаратура сети – то, что от нее осталось… а этого было слишком мало, чтобы снова наладить ее работу. Тем не менее все техники сейчас работали там, включая ту пятерку, пятерку предателей, которые теперь пытались оправдаться. «Сеть сказала, что на нее идет атака. Нам надо было ее защищать. Происходило нечто странное. Мы не понимали, что именно».

Ну конечно! Они что, идиоты? «Нам жаль. Искренне жаль. Мы не знали. Нам нужна была сеть. Она и сейчас нам нужна».

Да, она и сейчас была нам нужна, и только по этой причине они оставались на свободе – потому что обещали снова наладить ее работу. Ну, они хотя бы пытаются это сделать.

– Иди нам помогать! – позвал от дверей Эрнст, потный и усталый.

Я заглянул внутрь – и у меня волосы на руках дыбом встали. Аппаратуру разворотили, словно для механического судебного вскрытия, раскинув кишки повсюду. Это никогда не заработает! Мы точно навсегда останемся на Мире.

– Масса элементов была перегружена и повреждена, – сказал он. – Память была отключена, и нам не удается до нее добраться.

– Я не…

– Нам нужен просто подсобный рабочий. Мы забираем детали откуда только можно.

Внутри в центре помещения обнаружилась царица Ух. В камине горел огонь, нагревая какую-то маленькую печку.

Я всю вторую половину дня таскал приборы, держал что-то открытым или закрытым, или что-то собирал, или качал небольшие мехи, чтобы плавить золото в крошечном тигле: Ух им скрепляла детали. У нее оказались самые ловкие руки. Однако сама она, конечно, не поднимала ничего тяжелее щипцов.

– Мы отправим вас домой, – постоянно твердила она.

Это был один из вариантов перевода. Другой мог звучать так: «Мы вас вышвырнем отсюда».

Ближе к закату я вернулся, отнеся скорлупу сканера в лабораторию зоологии, чтобы освободить немного места под восстанавливаемый Абак. Я надеялся, что мы сделаем перерыв на вечер и отдохнем. Оказалось, они уже все заканчивают. Отлично. Я вымотался – а ведь моя работа была не самой тяжелой. Другие целый день подбирали детали, отчаянно стремясь их состыковать.

Я представил себе, как бы ложился спать на Земле. Я весил бы меньше, так что постель ощущалась бы мягкой, как пух. Надо мной не нависали бы голодные деревья, а гигантские насекомые не отдавали бы приказов и не сеяли бы смерть, и никакие далекие светящиеся шары не пытались бы захватить мои мозги.

– Зайвон, – сказала Велма с широкой улыбкой, – останься здесь. Говори, что будешь слышать. Сейчас проведем испытания.

Внутри Эрнст говорил:

– Вход есть?.. Выход?.. Питание?.. Так, включаю.

Я поспешно прошел к скамье, сел и обхватил голову руками. Что-то опять может пойти не так, и тогда я получу ментальную оплеуху, какие раздавали кораллы. Я ждал. И ждал. Ничего. В здании переговаривались. Велма издала тихий вскрик радости. Ничего. Ничего. Ну… какой-то щелчок. Радостные вопли внутри. Жужжание и слабое ощущение желто-зеленого. Я попытался что-нибудь передать, но ничего не почувствовал. Я включил и отключил связь. Это я мог делать. Но и только. Никакой сети в полном смысле этого слова. А мы так старались!

Я встал, чтобы сказать им об этом, посочувствовать. Мы по-прежнему здесь застряли.

– Ладно, включайте Абак! – сказал Эрнст.

Оказывается, они еще его не включали. Они только собрались это сделать. Мне нужно снова сесть, потому что вот сейчас мне может стать по-настоящему плохо. Я повернулся обратно к скамье.

– Привет!

Яркий зеленый «привет».

– Так! – крикнул Эрнст. – Никто ничего не трогает!

Мне надо было это проверить. Я попытался связаться с Велмой.

– Вы можете возвращаться домой! Домой! – Она лепетала почти несвязно. – Вы можете лететь!

Сеть заработала! Мы можем возвращаться домой!

Я подбежал к двери, выкрикивая поздравления. Внутрь я зайти побоялся, чтобы не толкнуть стол с разношерстными элементами, которые теперь стали внутренним устройством сети.

Мы улетим, как только сможем. Со Стивлендом? Я этого не допущу. Так или иначе.

Однако мне пора было идти спать.

– Испытай Абак, – попросил меня Эрнст перед уходом. – Попытайся что-нибудь сделать.

У меня было тестовое задание. Что нам известно о Стивленде? Я просматривал наши данные по дороге домой, пока раздевался и ложился. Я нашел закономерности – но не те, что ожидал. Нечто гораздо худшее.

Стивленд способен говорить с помощью машин – так мне сказали дети. Царица стекловаров изготавливала машины и следила за их работой.

Он живет в городе. Город построили стекловары.

Он также живет в Лаврентии. Стекловары живут в Лаврентии.

Так что стекловары и Стивленд тесно связаны.

Во время той конфронтации мы кое-что узнали про стекловаров. Они способны управлять городом, если захотят. Стивленд – основа городской жизни. Если они управляют Стивлендом, то управляют и городом.

Я запросил сеть о мирмекофитах. Это – мутуализм. Муравьи и растения живут вместе, и это полезно и тем и другим. Муравьи тоже способны создавать рабов. Они содержат некоторые виды насекомых в качестве домашнего скота. Муравьи способны захватывать власть – жестоко.

Мы много наболтали о Стивленде, типа он – божество, персонификация, суперфермер, модератор на собраниях. Да, он модератор, он говорит с помощью машин, а кто заведует машинами? Стекловары!

Раньше я думал, что люди эксплуатируют стекловаров. А потом, на полях, я увидел, кто выполняет тяжелые работы, опасные работы, а кому достаются легкие задания, кто идет за первопроходцами. Люди расчищали поля – но не они решали, что с ними делать. Царицы даже в руки ничего не берут… разве что золото.

Неудивительно, что стекловары спешили заявить, что их не эксплуатируют. «Мы равноправны», – постоянно повторяла Гроза. Им приходится настаивать на равноправии. Они даже притворяются туповатыми, но достаточно только вспомнить, как быстро Каузи, герой, который всех нас спас, научился пилотировать конвертоплан. Мифология их сообщества – фальшивка. Всем заправляют царицы. Элита.

И у меня не было полной уверенности, но я подозревал, что это они привезли на планету радужный бамбук. Иначе как бы они могли так тесно с ним сотрудничать?

По крайней мере, так я думал в ту долгую ночь на Мире, лежа в кровати, просматривая данные, размышляя и делая заметки. Нужно было найти подтверждение тому, что я понял.

В конце концов я заснул, но спалось мне плохо. Утром я встал, чтобы начать работу.

Я нашел Грозу в ее столярной мастерской у реки, вода которой по-прежнему была полна вонючей золой. Пока ее команда – люди и стекловары – работали над чем-то большим (кажется, над сараем), она на токарном станке вырезала узор на миске из клетчатой древесины. Тонкая работа, легкая работа – и, если честно, произведение искусства. Эта миска займет свое место среди другой посуды в столовой, керамической и деревянной: там не было чисто утилитарных вещей. Я уже отметил стремление мирян к красоте.

Ее малышка и работник-няня складывали обрезки, как игрушечные кубики. Малышка строила арку – сложная конструкция для существа, которому еще не исполнилось два месяца. Царицы исходно умные.

Я подошел к Грозе и смиренно протянул руки. Мне надо было правильно себя вести, а я успел узнать, что протянутые руки – это жест вежливости. Она перестала крутить резец станка педалью. Поприветствовав меня, она сказала:

– Вы теперь лететь домой, я слышу. Ваша мозговая сеть снова работает. Свободна от кораллов и их порчи.

– Да. Я могу тебя слышать, и она снова переводит, так что мы можем говорить.

Мои слова на стекловском шли из крошечного динамика, который я накануне обнаружил в одной из лабораторий. Хоть я успел уже немного узнать этот язык, от его звуков меня передергивало. Неужели я действительно вот это сказал?

– Говорить твоя работа.

Я услышал и почуял позади себя смех. По мнению мирян, земляне мало на что годились.

– Эта миска прекрасна.

– Красота нас всех объединяет. У нас много умений, все в итоге красота. Вот. – Она взяла что-то со стола позади нее. – Моя красота тебе. Ты возможно взять ее домой. Мне печально за твои друзья. Три дня назад быть ужасно.

Она протянула мне диск из клетчатого дерева с каким-то кружевным резным узором, подчеркивающим фактуру дерева. Шнурок был продет в отверстие, просверленное у края. Я не знал, будет ли это украшение модным на Земле, но определенно его сочтут произведением искусства.

– Спасибо.

Я взял медальон и повесил его себе на грудь.

– А теперь ты будешь задавать мне вопросы.

– Что ты знаешь о Стивленде? – спросил я у Грозы.

– Ты спросить меня опять. Он – бамбук, символ города.

– Ты раньше так не говорила.

– Мы что-то говорим, вы делаете неправильные идеи. Лучше с вами не говорить.

Она снова запустила станок и взялась за свою миску.

– Еще один вопрос, не о Стивленде. Ты хочешь попасть на Землю?

Она прекратила работу.

– Нет. Не я. Мы говорить, Ом и я. Может, Трещотка.

– Ты отправила бы свою маленькую дочку так далеко – одну?

– Ты будешь с ней. Ты нас любить сильно. Ты о ней позаботиться.

Гроза готова так избавиться от потенциальной соперницы во власти.

– Я про стекловаров ничего не знаю, – сказал я.

Она засмеялась – запах земляники.

– Наконец ты говоришь мудро. Ты поговоришь с Ом. – Она отставила миску и снова взяла меня за руки, умащивая их запахом. – Сначала ты сядешь играть с Трещотка. – Она опустилась на колени и обратилась к ней: – Это Чива. Он тебя любить.

Трещотка подняла голову: шарик бежевого меха с головенкой, как битой, четырьмя муравьиными ножками и двумя руками, как уменьшенные муравьиные ножки. Малыши милые, котята милые… но этот ребенок был только чуть менее уродливым, чем ее мать.

– Уииуууииуу! – сказала она и потянулась ко мне.

Гроза положила руку мне на плечо и надавила. Это означало «садись». И я сел. А у меня был выбор? Она убила трех Му-Ри.

Трещотка вскарабкалась по мне, цепляясь когтями за одежду. От нее пахло сладкими розами. Работы прекратились: все наблюдали за нами, как будто ничего более забавного за весь день не видели. Забравшись мне на макушку, она заверещала, защелкала, и затрещала, и провела когтями по моим волосам.

Неужели этот дурень Ом действительно хочет забрать это насекомое на Землю? Есть ведь морально-этические нормы! Она – ребенок и будет расти одна, в одиночестве, и это искорежит ей разум. И потом, она способна размножаться самостоятельно – а ведь это агрессивные умнейшие существа, убежденные в собственном превосходстве! А если это убеждение врожденное? Ага! И они захватят Землю рано или поздно. Наш вид выносливый, но не такой выносливый, как они.

Моральные принципы мне не позволят этого сделать, не позволят такое допустить.

Она перелезла мне на плечо и свистнула.

– Она говорит идти, – сказал нянь малышки.

– Ты идти, – подтвердила Гроза. – Цвик тебе поможет.

Он повел меня обратно в город, а по дороге маленькая царица окликала каждую мастерскую и махала рукой, а они отзывались и тоже махали, люди и стекловары. Когда я ходил мимо один, никто не был так приветлив. Мы поднялись по крутому берегу и вошли в город. От нее воняло розами и пряностями, и она крепко в меня вцепилась, запустив когти прямо в кожу головы. Я не посмел их убирать.

– Пойдем к Ому, – сказал я работнику. Надо положить конец этому идиотизму. Мы обнаружили его в Доме собраний за разговором с какой-то старой дамой. – Меня прислала Гроза, – сказал я ему.

Трещотка завопила и слезла с меня, чтобы поздороваться с женщиной, которая занималась шитьем.

– И она доверила тебе своего ребенка, – отметил Ом.

Я переключился на земной креольский:

– Зачем ты позволил ей это думать?

– Думать что?

– Она сказала, что мы берем ее на Землю. Ее дочь.

– Нет, это не так. Мы берем Забаву, ее взрослую дочь. Как мы можем взять ребенка?

– Как мы можем взять любую из них?

– Ты расстроен из-за Му-Ри. Очень многое пошло не так с обеих сторон. Нам надо начать с чистого листа.

Я проверил, есть ли у меня на голове кровь. Только пара капель. Но…

– А как же ее здоровье? Даже нас усыплять на время полета достаточно сложно.

– У врача были серьезные сомнения – у нашего врача, – а вот местные медики, похоже, знают про них неожиданно много.

– Значит, ты берешь Забаву. Тебе надо поговорить с Грозой. Она и правда считает, что берут этого младенца.

– Прискорбное недопонимание.

Может, Забаву я смогу отговорить. Надо попытаться.

– Пойдем, – сказал я. – Трещотка, иди сюда. Мы уходим.

Она бросилась наутек, щелкая.

Цвик крикнул мне:

– Это игра! Ты догонять!

И в результате я гонялся за мохнатым муравьем по всему Дому собраний – а здание это большое, – надеясь не уронить какое-нибудь украшение, а та старуха и Ом надо мной потешались. Полный сюр.

После того как мы поймали младенца, мы пошли искать Забаву. Она руководила ткацкой. Я знал, где расположена мастерская. Цвик решил, что малышку туда заводить не стоит, так что они остались снаружи.

Помещение было заставлено ткацкими станками, разнообразными рамами с натянутыми на них яркими нитями и свисающими тут и там кончиками. Младенец здесь устроил бы катастрофу. Это немного походило на внутренности приборов, с которыми мы работали накануне. Наверное, это не был хаос, но смотрелось все именно так. Кроме Забавы, там сейчас был только еще один работающий, человек. Все остальные были на полях. Весенние посадки и все такое. Забава ткала на длинной и узкой раме, вроде бы нарядные пояса.

Увидев меня, она бросилась ко мне:

– Я улечу!

Она потянулась к моим рукам – и попятилась. Я понял, что от меня пахнет Грозой. Царицы воспринимали это нервно.

– Извини, – промямлил я. – Значит, ты летишь на Землю.

– Я счастлива. – От нее воняло счастьем – розами. – Я не работать, всем я интересна.

– А как же твоя семья?

– У меня еще нет семья. Будет семья на Земле.

– Ты там счастлива не будешь. Ты знаешь, каково на Земле?

– Никто не работать. Время для музыка и учение.

– Неверно. Я должен был учиться. То есть ты решила, что можно выбирать, в какой будешь команде, что станешь делать, верно? Нет. У меня не было выбора. Я делал то, что мне велели.

– Учитель всегда говорит ученик что делать.

– Мне пришлось прилагать все силы, иначе меня не отправили бы учиться. А когда я выучился, пришлось искать работу. Если бы я не нашел работу, мне нечего было бы есть. У нас нет столовых. Мы должны покупать еду, а для этого нужны деньги. Ты и не знаешь, что такое деньги. А узнаешь. У нас есть поговорка: «Деньги – причина всех зол», и все-таки нам всем нужны деньги – и как можно больше.

– Ты совсем не злой.

– Вспомни Му-Ри. Типичный пример.

– Они делали то, что велели кораллы.

– До того. Они были ленивые.

– Здесь много ленивых.

Я замолчал. Я слишком тороплюсь. Я не все продумал. Что может испугать того, кто находится на вершине власти?

– Я могу показать тебе, каково это.

– Мы, царицы, решили, что пошлем одну. Больше нам знать не нужно.

– Гроза считает, что вы отправляете ее малышку.

– Мать, которая имела одну дочь, больше не хочет.

– Но тебя или ее?

– Мы говорить вечером. Царицы встретиться и говорить.

– Мне надо поговорить с вами, со всеми вами. Есть вещи, которые вам нужно знать.

– Мы говорить с Ом.

Я знал, что Ом им скажет.

– Вы уже слышали то, что он хотел сказать. Но он сказал вам не все.

– Тебе не нравится глава твоей команды. Мы знаем, все знают.

Она снова вернулась к работе.

– Тебя ждет сюрприз. Причем неприятный. – Я был слишком раздосадован, чтобы продолжить попытки. Я повернулся и ушел. Цвик с Трещоткой играли на улице. – Отведи ее к Грозе, – велел я.

У меня не было желания и дальше заниматься этим уродливым чадом.

Я прошел по городу и оказался рядом с центром даров. Я зашел туда, вымыл руки, помочился, снова вымыл руки… к этому моменту они уже тряслись. Я решил вломиться на встречу цариц. Мне надо спасти Землю!

Мне уже случалось готовить презентации. Я знал, что делать. В целом. Секрет в том, что надо знать аудиторию. Моя – враждебна. Потенциально кровожадна. Умнее меня – и быстрее учится. На это я и надеялся.

Я нашел экран в лаборатории биологии – достаточно маленький, чтобы я смог оттащить его туда, где будут царицы. Я с ним тренировался, когда в комнату вошел Мерло. Он с легким любопытством спросил, чем я занят.

– Мне надо кое-что показать царицам. Они хотят отправить Забаву на Землю.

– А это вообще возможно?

– Ом одобряет.

– Ом! Тот еще естествоиспытатель.

– Ты считаешь, что это невозможно?

– Это не моя область знаний. – Он начал возиться со странным растением в горшке – с длинными черными листьями, а потом поднял голову, внезапно став очень серьезным. – Я считаю, что это неразумно. То есть она будет совершенно одна, если допустить, что доберется живой. Быть единственным представителем своего вида тяжело, словно одиночное тюремное заключение до конца жизни.

– Откуда тебе знать? Ты вырос в Париже, в большой коммуне.

Он ненадолго задумался.

– Ну, я знаком с тем, кто слишком долго был один. Это было больно. Он не хочет снова остаться один или видеть, как это случится с кем-то еще.

– Я хочу отговорить цариц.

– Буду рад помочь.

И было видно, что он говорит искренне.

– Что ты знаешь о царицах?

– А что тебе нужно узнать?

Оказалось, что он довольно многое знает о царицах стекловаров, вплоть до характеров каждой. Откуда он это узнал? Короче, по его словам, им важнее всего распоряжаться собственной жизнью, а желательно еще и какими-то крупными единицами типа мастерских, потому что это подразумевает свободу – свободу для них. И до того как мне уйти, мы сформулировали основные моменты, о которых следует говорить. Он пожелал мне удачи и попросил задавать вопросы, если они у меня появятся в ходе общения с царицами. Он будет их ждать, чтобы мне помогать.

Он сказал, что видел, как царицы направлялись к старому дому царицы Ржи, который тщательно отмыли и передали царице Ух, потому что прежний дом Ух испоганили Му-Ри.

По дороге мне встретилась Карола. Она стояла в тени бамбука и спросила, что я делаю, – и я ей сказал. Я много чего ей сказал, вроде как репетируя. Она не склонна была демонстрировать эмоции, но тут вроде как прищурилась. Я подумал, что она против. А она вдруг посоветовала:

– Расскажи им про Н. В. А. Это должно отвратить их от желания лететь на Землю.

Я не очень-то понимал, как подвести к этому разговор, но пообещал об этом рассказать. Я уже подошел к дому, когда вдруг сообразил, что ее следовало позвать с собой, переводить. Теперь уже поздно. У дверей стоял какой-то работник. При моем приближении он насторожился, но ничего не сказал. Я заговорил первым:

– Мне надо говорить с царицами.

– Они ни с кем не говорить.

– Мне нужно сказать нечто важное.

– Никто не важный.

Он согнул колени – по два на каждой ноге – принимая позу бойца, готового к атаке. Рядом со мной он казался размером с обычного пуделя, и у меня не было желания позволять такому мелкому созданию мешать мне исполнить свой долг перед Землей.

– Ты можешь их хотя бы спросить?

Непонятно откуда выскочил основной и встал между мной и дверью:

– Матери встречаются приватно. Ты не войти.

Он был крупнее и вооружен копьем, и голос у него был на редкость угрожающим, даже для стекловара.

– Мне надо с ними поговорить.

Он потряс наконечником копья прямо у моего лица. Я решил проверить, насколько он серьезно настроен, – и сделал шаг вперед. Он ритмично заворчал и тоже шагнул ближе, так что режущая кромка наконечника оказалась у моего уха.

Мерло вмешался по сети. Мне казалось, что я не на связи. Видимо, так нервничал, что забыл разорвать контакт.

– Это Барабанщик.

– Звук соответствующий.

– Обратись к нему по имени. Скажи, чтобы он передал царице Кха, что ты много узнал во время путешествий и должен говорить с ней и царицами о путешествиях.

– Это какое-то секретное слово?

– Да. Путешествия им важны.

– Ладно. – И я проговорил: – Барабанщик, я путешествовал. Мне надо сказать царице Кха, что я приобрел знания в путешествиях и мне надо говорить с ней и другими царицами о путешествиях.

Наконечник копья чуть отодвинулся.

– Где ты путешествовать?

Мерло отправил мне ответ – новые секретные фразы, а я повторил их слово в слово:

– Я путешествовал от звезды к звезде, от леса к морю, от одного народа к другому. Я узнал тайны, которые им надо услышать, чтобы стать мудрее.

Он поднял острие копья вверх и через секунду передал оружие работнику и ушел в дом. Работник воспользовался этим, чтобы мне им угрожать.

Я сказал Мерло:

– Мне казалось, ты занимаешься растениями. Когда ты успел столько узнать про цариц?

– Когда начинаешь говорить о растениях и растительной мудрости, которые составляют основу ботаники, то вскоре уже говоришь о самых разных вещах.

– Так что за глубокие тайны я узнал во время путешествий?

– Все, что они не знают о Земле, но что им следует знать. И постарайся держаться смиренно.

Барабанщик вышел обратно. Он не удостоил меня обращением, просто сделал знак заходить. Я пригнулся в дверях, что мне очень ярко напомнило о том, что эти здания строились для стекловаров, которые ниже нас. Это был их город.

Внутри пахло сладкими лимонами. Интересно, что это значило. Кажется, смех сладкий? Или это согласие? Каждая царица сидела на подушке на полу, подвернув под себя ноги – и как можно дальше от других. Как удачно, что помещения тут круглые. Благодаря различиям в мехе и одежде каждая имела уникальную внешность. Однако мне достаточно было бы убедить Забаву, царицу с темной кудрявой шерстью: она сидела на противоположной стороне от Грозы. Если они меня не убьют. Я постарался о таком не думать.

Я поклонился. Думаю, это достаточно смиренно.

– Спасибо, что согласились меня выслушать. Я знаю, что царица Забава хочет лететь на Землю. Я хочу поговорить с вами про Землю.

– Теперь ты приветствуешь нас уважительно, – отметила Гроза. – Ты говорил со мной много раз – и всегда чтобы сказать, насколько человеки здесь плохие.

Еще одна царица добавила:

– И ты не любишь работать.

– Это не так, – возразила Ух. – Вчера он усердно работал, чтобы починить их машину. На себя он работает усердно.

– Ты здесь, чтобы рассказать нам про стекловаров за морем? – спросила Кха.

– Да, – подхватила еще одна царица. – Ты нам про них расскажешь. Мы видели картинки, которые вы показываете нам на ваших экранах, и все равно мы почти ничего не знаем.

– А когда земляне улетят, – добавила Кха, – мы и этих картинок больше не увидим.

Они начали говорить так быстро, что сеть не успевала переводить ничего, кроме отдельных слов, например «орлы». Запах стал менее сладким, немного более апельсиновым. Я никогда не мог определить, когда стекловары разговаривают, а когда – ругаются, но мне показалось, что дело идет именно к ругани. Как бы то ни было, я пришел не для того, чтобы говорить о стекловарах из Лаврентии. Та экспедиция была провальной, как встреча Старого Света и Нового Света на Земле. И такое могло повториться снова. Колумб… Ну да, Колумб. Я вскинул руки, холодные и потные, надеясь, что они не оскорбятся и не набросятся на меня. Нет, постепенно они стали замолкать.

– Вы сможете увидеть их снова, – сказал я. – Без нас. На Земле мы умеем строить корабли из дерева, которые пересекают океаны. Мы делали это, чтобы встретиться с людьми на других континентах. Вы тоже можете.

– Большие корабли для большого моря! – воскликнула Гроза.

– Да, большие корабли, – подтвердил я. – Это было непросто, но это сработало – и вскоре люди уже пересекали моря по многу раз за год. Мы можем показать вам как.

– Да. Ты покажешь нам планы, тогда мы сможем их построить. Без вас.

– Лучше путешествовать без землян, – добавила еще одна царица. – Ты пришел сказать нам про это?

– Нет. Я хочу поговорить про Землю.

– А зачем нам тебя слушать?

Мерло вдруг снова передал мне, что говорить. Я послушно повторил: он ведь знал секретные слова.

– Я доказал, что достоин внимания. Я работал на полях, когда меня звали. В Лаврентии я пытался найти пути мирного контакта с местными стекловарами. При нападении кораллов я догадался, как помочь моим людям сдаться без ущерба для них, чтобы мы могли помочь вам сражаться. А теперь позвольте мне объяснить, почему я оказался на Мире.

Я как-то рассказал об этом Мерло – и он решил, что их это впечатлит, так что я решил попытаться.

– Я прилетел сюда, потому что был вынужден. Я пошел учиться и учился усердно, но не мог найти работу. Я отправился в этот полет, чтобы у меня были еда и одежда. Это было опасно, и меня не радовало – но я был вынужден лететь. Я понимал, что если останусь на Земле, то у меня вскоре начнутся проблемы с законом. На Земле так много народа, что пришлось устанавливать массу законов, а вот жалости там нет.

Мерло начал мне подсказывать, что еще говорить. Откуда он все это знает? Однако я просто повторял за ним.

– А еще я могу сказать вам, что Поллукса сюда отправили в наказание. Он так плохо исполнял свою работу, что ему пришлось сюда лететь, а он не хотел, совсем не хотел. Вот почему он хотел улететь сразу же. Дарий потерял семью на войне и боялся оставаться на Земле. Хаус терпеть не мог свою работу, мечтал о новой работе.

Я спросил у Мерло, почему он сам сюда отправился.

– Скажи им, что Карола полетела из-за Н. В. А. Ты ведь все равно собирался говорить про Н. В. А.

И я сказал:

– Карола полетела из-за кое-чего на Земле, кое-кого по имени Н. В. А. Ей претило то, что происходит с Н. В. А., но говорить об этом на Земле она не могла. Мне это тоже претит – очень многим это отвратительно, но нам нельзя об этом говорить. Есть вещи, которые на Земле говорить нельзя.

– Ты нам рассказать.

– Я могу показать.

– Теперь мне любопытно.

– Вам это не понравится. Это касается женщины, которая сделала нечто нехорошее. Вот только она умерла раньше, чем ее смогли наказать.

В памяти сети нашлась подборка старых записей, самых популярных. Первая десятка. От одной мысли меня тошнило. Нет, не с пчелами. На Мире нет пчел, так что царицы не поймут. Взрывы? Нет, тут сплошная психология, трудно объяснить, да и длительность слишком большая. Тигр… Тигр годится. Тигр и снег. Они знакомы с хищниками: неизменно-популярные хищники против Н. В. А., да и снег в Радужном городе порой идет.

– Мертва?

– Да, так что теперь наказывают ее внучку, ее правнучку – всегда какую-то дочь из ее рода.

– Они делали плохое?

– Нет. Они ни в чем не виноваты. Только их предок, первая мать, поступила нехорошо.

На экране снег падал на каменистый пустынный участок. Мы услышали тяжелое дыхание. Картинка дрыгалась.

– Вы видите то, что видит она, – как мы можем показывать вам то, что мы видим. Она бежит.

Картинка опустилась, позволяя увидеть босые ноги на снегу – она искала надежную площадку. Стало видно ее обнаженное тело.

– Это снег, – сказала одна из цариц. – Холодно. А у нее нет одежды.

– Хотят, чтобы она страдала.

Подул ветер. Она подняла голову. Вдали горел огонь. Она побежала к нему. Навстречу выскочил тигр и зарычал на нее. Мне была видна полоса взъерошенного меха: там прятался ошейник, позволяющий управлять животным – но царицы и сама Н. В. А. заметят только клыки. Н. В. А. повернулась и бросилась бежать, поскальзываясь на льду, задыхаясь от порывов дующего в лицо ветра. Тигр заворчал. Н. В. А. упала – и зверь кинулся на нее. Она поспешно отползала на кровоточащих коленях.

Я выключил трансляцию.

– Такого еще много, но, по-моему, и этого хватит.

В комнате пахло гнилыми плодами.

– Это сделал Поллукс. Поллукс отправил животное, чтобы оно на нее напало. Он работал в той команде. Вот почему я ненавижу Поллукса. Они творили с ней и более страшные вещи, если хотите посмотреть. И поэтому Карола улетела с Земли. Мы думаем, что Земля изменилась и стала лучше, но я не могу вам этого гарантировать. И могу вас уверить – вам может не понравиться там жить.

– Ты теперь не наказывать Поллукс?

– За что? Он делал это в рамках закона, по правилам – по решению, какое мог бы принять ваш комитет. Вот что делают на Земле. Я смог вам это показать, потому что люди любят на такое смотреть, и поэтому у нас эти записи нашлись в памяти сети. Чтобы люди могли смотреть и наслаждаться этим – наслаждаться! – когда им вздумается.

– Но Земля как здесь, – возразила Забава. – Все так говорят. Тогда почему это смотреть?

– Люди там разные. Или, наверное, правильнее сказать, что людей так много, что некоторые могут быть очень плохими. На Земле мне нельзя было говорить, насколько мне ненавистно это и эти люди. Никому нельзя, потому что мы должны притворяться, будто считаем, что все хорошо.

У меня было, что еще им показать. Я извлек снимок городских развалин.

– Это – город после войны. Всех убили. Большой город, в пятьдесят тысяч раз больше вашего, – и там всех убили, а город разрушили. А вот люди, кто приказал это сделать.

Я показал им выбранный заранее снимок, где политики и генералы сидят за столом.

– Это все мужчины.

– Ну да. Мы на Земле не считаем, что женщина может руководить.

– Нет цариц? Это ведь земное слово.

– Да, царицы есть, королевы. Они замужем за королями. Правят короли. Королевы делают то, что им велят короли. Обратите внимание, кто стоит во главе нашей экспедиции. Ом, мужчина. Ниже него – Поллукс, мужчина. Те женщины, что с нами, работают на мужчин.

Они все заговорили одновременно. Переводчик успел поймать насколько фраз про женщин в нашей экспедиции, про справедливость, про страх и про безопасность. Это внушало оптимизм. Я ждал. Наконец они успокоились, и заговорила Забава:

– Нам надо изменить Землю. Я полечу и помогу женщинам и Н. В. А. стать счастливее и свободнее.

Вот этого я и боялся. Они прилетят и возьмут власть. Они хотят править Землей. По-иному они себя не видят.

Она продолжила:

– Мы помогли человекам на Мире жить лучше. Сможем опять. Мы хорошо знаем человеков.

– А вы знаете, сколько их? – спросил я. – Миллиарды. Знаете, сколько это – миллиард?

– Мы знаем математику, – возмутилась Ух.

– А какая численность будет у семьи Забавы, если она вообще долетит туда живой? Через сто лет сколько станет стекловаров?

Они молчали. Конечно, клонированием можно было бы создать целые армии цариц, но они об этом не знали. Мерло вмешался, чтобы напомнить мне о том, что царицы не слишком хорошо сотрудничают друг с другом.

– И еще, – добавил я, – если у вас будет пять цариц, пятьдесят цариц – как они будут действовать совместно, направляя человеков? Кто станет царицей цариц?

Я учуял нечто травянистое, наверное, даже мятное. Они молчали, словно общались через импланты, но на самом деле они использовали запахи.

– Теперь ты уйти, – приказала Ух. – Ты ждать, а мы говорить. А потом мы скажем ты, что решить.

– У меня еще есть что вам показать.

– Мы возможно не желать это видеть.

Я забрал экран и вышел. Работник и основной смотрели на меня как на нечто ядовитое и злобное. Я отошел к скамье и сел. В небе плыли зеленые ленты-растения, извиваясь на ветру, а ветви бамбука качались, словно махали им вслед. Крыши искрились, радужные, как бамбук. Построенные стекловарами. Символ города, символ господства.

Несколько зеленых фиппокотов промчались друг за дружкой по улицам. Весенние игры. Один остановился передо мной, закрутил сложное сальто – и замер в ожидании ласки как награды. Я сдался: шерстка у него была такой же мягкой, как у земных кошек. За них, как за домашних любимцев, на Земле будут платить огромные деньги.

– Царицы хотят помогать, – передал мне Мерло чуть погодя. – Этим нельзя не восхищаться. Земле нужна помощь.

– Это не сработает так, как они себе представили.

– Надеюсь, что когда мы вернемся, хотя бы больше не будет Н. В. А. В сообщении говорилось, что реорганизацию откатили назад.

– Угу, – откликнулся я, – иначе нам придется что-то с этим делать.

– Договорились.

Я не стал отвечать. Мне не хотелось ничего обещать. Я делаю все что могу, чтобы спасти Землю, пусть Мерло об этом и не подозревает.

Дверь дома открылась. Основной махнул мне, приглашая войти. Я вошел и снова поклонился, хоть сейчас это раздражало меня еще сильнее, чем в первый раз.

– У нас вопрос, – сказала Забава. – Что вы берете с Мира на Землю?

– Записи, конечно. Произведения искусства, как вот это. – Я приподнял медальон, который мне подарила Гроза. – Образцы, но не слишком много. Вес груза ограничен, да и трудно обеспечить такое длительное хранение. Мерло возьмет много семян, наверное. И мы хотим взять сколько-то фиппокотов.

– А как вы будете брать фиппокотов?

– Врачи сказали мне, что возьмут несколько самок, которые только забеременели. Мы извлечем у них эмбрионы и заморозим их.

«И яйцеклетки и сперматозоиды», – хотел я добавить.

– Фиппокоты умрут, но не их малыши, – сказала Гроза.

Запахло анисом – печалью. Это я уже запомнил. Ух сказала что-то – щелчок и свист.

– Какие семена возьмет Мерло? – спросила Забава.

– Много разных. Наверняка будут семена радужного бамбука. Мерло считает, что он будет хорошо расти на Земле. Он ведет речь о целом лесе бамбука.

Но примут ли они это? Бамбук без них?

Новый запах, мне незнакомый. Приятный, вроде ореховый. Они какое-то время молчали, а помещение заливали сложные ароматы.

– Ты опять уйдешь, пока мы говорим.

Все повторилось, включая противных охранников. Ожидание было долгим. Когда я вернулся, одна из них заскрежетала, словно ржавая петля, а потом запахло розами – видимо, они довольны.

– Мы решили, – объявила Забава. – Мы останемся здесь, все мы. От нас здесь больше польза. Мы сделать корабли и отправиться видеть других стекловаров, будем и дальше помогать человекам, будем жить здесь счастливо.

Я глубоко вдохнул сладкий аромат и расслабился:

– Думаю, это хорошее решение.

Забава медленно встала и взяла меня за руку. Нежно.

– Ты возможно здесь остаться.

Я о таком не думал. И думать не хотел. Если я останусь, то до конца жизни буду большой, неуклюжий и тупой. Мир никогда не станет моим домом.

– Вряд ли.

– Кто-то останется.

– У меня на Земле работа. То, что надо исправлять. Вы должны понять. Но вы позаботитесь о моих друзьях, которые с вами останутся.

Ее невыразительное лицо оказалось очень близко от моего. Она отпустила мою руку и обняла меня: две тонкие чужие руки меня обхватили. Я никогда не видел, чтобы царицы так делали.

– Позаботимся. Благодарим за то, что ты нам показал. Тепла и пищи здесь и дома, под твоей яркой звездой.

– Тепла и пищи.

Я ушел в город – слишком цветастый, чтобы быть моим, под слишком маленьким и ярким солнцем, с двумя мелкими лунами в небе, где летали говорящие летучие мыши, похожие на птеродактилей. Планета, которой правят стекловары – тайная элита. Элиты! Ничто не ново под луной – под любой луной. Я останусь при своей планете, с ее элитами – и моими надеждами. Это стало таким огромным облегчением, что я ушел домой, и заснул, и спал чудесно.

Улететь мы смогли только через двенадцать дней. Ни один мирянин не молил нас задержаться, никто из них не пожелал лететь с нами, что оскорбило Ома, но они наконец стали чуть дружелюбнее. Ну, им недолго оставалось быть дружелюбными. И все же каждый раз, как мы решали, что все наконец готово, возникала еще какая-то проблема. Например, медицинские приготовления – еще один анализ на гормоны для нашего усыпления, потому что какая-то молекула оказалась немного не той.

Мерло довольно легко собрал свои образцы. В основном семена. По его словам, в нужных условиях семена могут храниться столетиями. Он возьмет массу семян радужного бамбука. Однако без стекловаров это будет просто полезное и красивое растение. Безобидное.

А как насчет образцов Му-Ри? Миряне были готовы забрать большую их часть – но не кораллы.

Из чистого чувства противоречия я спросил:

– А почему бы не взять их с собой? В нашей Солнечной системе есть метановые планеты и спутники. Можно было бы отправить их на Титан, чтобы они основали там свою цивилизацию, никому не мешая. Просто чтобы показать, что мы не держим зла. Мы уже использовали искусственный разум в качестве колонистов для других необитаемых планет.

Ом пришел в восторг от этой идеи. Он был подавлен отказом Забавы лететь с нами, а теперь смог бы забрать с собой хотя бы один инопланетный разум. Ом долго совещался с врачами, пытаясь придумать, как безопасно довезти кораллы до Земли. В конце концов они решили, что эти сферы в холодном вакууме сами погрузятся в стазис.

Фиппокоты летели, конечно же. Вернее, их замороженные эмбрионы. Еще один источник дохода на Земле. Из них получатся отличные домашние любимцы.

Карола и Велма оставались. И Хаус! По закону Мира им надо было озвучить причины во время церемонии, которая также стала нашим прощальным вечером. Карола хотела свободы, Велма – новой жизни. Хаус желал вести ту жизнь, к которой его готовили, – но с достойными целями.

– Я буду защищать то, что ценно, а не что мне прикажут, – заявил он. – Земля слишком часто приказывала мне защищать то, что недостойно защиты.

Ом тоже готовил на этой церемонии.

– Что потеряно? Что приобретено? Мы полетели к звездам – все мы, – кто-то, чтобы найти новую жизнь, другие – чтобы отыскать истории, которые можно будет привезти домой… И наверняка наши дороги еще пересекутся. Не у нас, так у наших потомков, в реальности и в интеллектуальной общности: мы навсегда сохраним товарищество через пространство.

Порой он умел найти правильные слова. В моем докладе я смогу сказать, насколько мало меняются основы культуры у разных видов: это всегда борьба за главенство, порой открытая, порой – тайная. И с элитами.

А еще мы бросили массу старого оборудования, включая Абака. Нам необходимо было оставить лишний груз на планете, чтобы можно было взлететь с максимальным количеством образцов. А еще мы оставили медицинские расходники, даже несколько чипов для мозга… не то чтобы они были кому-то полезны. Ух составляла подробные списки.

А еще мы оставили на орбите спутник и довольно простые и долговечные средства связи, чтобы поддерживать контакт Земли и Мира, как и планировалось. Божья коровка приняла это любезно – почти искренне.

Итак, солнечным весенним утром по местному времени мы поднялись на борт. Все население города пришло – и они запели ту же песню, какую поют на похоронах, песню, которая начинается свистом ветра и превращается в сложную гармонизацию.

Это стало последним звуком, который мы услышали на Мире.

Я пристегнулся к креслу, прекрасно понимая, насколько легко бывает усомниться в любом принятом решении, но я был удовлетворен тем, что сделал. Я понял, что такое Стивленд – и чем он не был, и кто на самом деле управлял Миром, – и я спас Землю.