Почти каждое утро с Мира на Землю приходит какое-нибудь сообщение. Каждое утро, ожидая его, я поглощаю тот свет, который до меня доходит, – и жажду большего. Для меня свет – это жизнь.
Послание идет через пространство от спутника к спутнику, как корень к корню: путешествие длиной в пятьдесят пять лет. Быстрее движется только свет. В Институте Мира здесь, на Земле, его директор (сейчас это мужчина по имени Роберт) получит это сообщение, прослушает, проанализирует и ответит, как человек человеку. Я его переведу и поделюсь с моими сестрами, и если новости окажутся скучными, они будут обвинять меня – скажут, что я медлительный и глупый.
Я медлительный и глупый потому, что сестры не дают мне расти и есть. Мне нужен не только солнечный свет. Мне хочется вырвать себя с корнями и расти где-нибудь в другом месте.
Этим утром в сообщении говорится:
«Вот звук Мира. Найдите его на Земле».
Звук похож на птичий щебет и шипенье. Через камеру в сети института я смотрю, как Роберт качает головой и что-то бормочет. Я опознал эти звуки. Скоро опознает и он. Будут проблемы. Звуки эти – мы, радужный бамбук. Я слушаю снова и снова, сопоставляя форму звуковых волн с ионами, ферментами и химическими путями, которые мы используем в своих корнях, выделяю слова, а потом – предложения.
«Несколько столетий назад я отправил свои семена на Землю, и теперь вы процветаете. Ответьте, если можете».
Роберт отвечает Миру: «Принято. Больше потом».
«Мне надо поделиться секретом насчет людей. Они – наши, чтобы оберегать и контролировать».
Наши? Видимо, я неправильно перевел. Люди контролируют Землю, и порой они нас оберегают.
Все послание – после того, как я его вроде бы понял, – требует невозможного. Немалая его часть, пусть даже слова мне знакомы, меня сбивает с толку. Вот только я медлительный и глупый. Борея и Зефира могли бы объяснить, если пожелают, если вообще соизволят до меня снизойти.
Роберт не знает слова, но звук он опознает. Много десятков лет назад кто-то из директоров закопал датчики рядом с нашими корнями, чтобы подслушивать наши разговоры, но так и не расшифровал движение хотя бы одного иона.
Я это знаю, потому что могу входить в человеческую сеть как Белуха – якобы датчик влажности почвы. Двести лет назад первый директор, Мерло, имплантировал мне чип, научил им пользоваться и дал мне имя в честь какого-то восточного ветра: Левант. Так мне было сказано. Он также дал имена ветров двум другим бамбуковым росткам, Борее и Зефире, и установил им свои чипы, но заработал только мой. Они ненавидят меня за это – и за все то, что я через него узнаю, но не осмеливаются меня убить, потому что я – их единственная связь с человеческим миром. Вместо этого они разрастаются надо мной, чтобы держать меня в тени, и мешают распространяться моим корням, стараясь сделать меня как можно более слабым. Мы молоды, и я должен был бы расти так же хорошо, как они.
«Я послал вас на Землю, чтобы править с любовью и милосердно».
Один раз, когда я разгневал Зефиру, она разрушила мой самый большой корень, окружив своими корешками и отправляя в него порции кислоты, пока я не отсек его, не вынеся этой муки. Там хранилось много моих самых ранних воспоминаний. Теперь я отращиваю свои самые важные корни подальше от нее, глубоко в почве под зданием института.
Они с Бореей наказывают меня, если я задаю слишком много вопросов. Так что я ничего им не сообщаю. Я говорю только тогда, когда ко мне обращаются. Сейчас они заняты. Я задумываюсь о милосердии.
Борея распространяет свою корешковую сеть как можно дальше, чтобы общаться с другими бамбуками, стараясь добраться до садов и ферм по всей долине реки, которую они называют Адур, на территории Франции. Люди ценят наши плоды и нашу красоту. В процессе этого Борея становится больше, и сильнее, и, как она считает, мудрее, но в то же время она меня держит в заключении.
Зефира убивает буковые деревья на ближайшем холме, чтобы захватить их лес. Там ее ростки выделяют феромоны, призывая особый вид щитовок, чтобы они напали на буки и внедрили в их кору грибок. Она могла бы убить эти деревья более быстрым способом, если бы пожелала. Мои корешки до того леса не дотягиваются, но если бы и могли дотянуться, я бы их туда не стал отправлять. Я не получаю удовольствия от чужих страданий. Я знаю, каково это.
Я ограничен небольшой частью институтского лесопарка. Он прекрасен и богат растениями с Мира, например каробами, тюльпанами, ананасами и снежными лианами, и населен животными, в том числе фиппокотами, самоцветными ящерками, птицами и крабами. Ожидая, я слушаю, как растения жалуются на жаркую и сухую весну. Тюльпаны опасаются плохого цветения. «Пить, пить», – говорят они.
Самый крупный кароб, высокий и сильный, говорит мне: «Слишком сухо. Погода сегодня?»
«Без дождей, – отвечаю я, повторяя прогноз из сети. – Но мы можем ожидать полива».
Он не знает, откуда я это знаю: возможно, считает, что это какая-то бамбуковая мудрость.
«Несколько веков назад я отправил мои семена на Землю, и теперь вы разрослись».
Не все.
В лесопарке растут и земные деревья, и другие растения: их невозможно не допустить, но они жужжат и блеют, почти нечленораздельно. Они не воспринимают ничего, кроме собственного бытия, но за собой наблюдают пристально, бормоча про прокушенный насекомым лист или участок древесины, про истечение сока или длину дней и угол солнечных лучей на листьях. Их хор создает некую музыку.
Воздух приносит иное послание. Весенние ароматы и цветочная пыльца плывут на восточных ветрах, но присутствует там и нотка едкого дыма. Человеческая сеть говорит мне о горящих зданиях, о боях в отдалении, в городе под названием Тулуза.
Каким мог быть Мир? Как пахли бы его ветра? Смог ли я там быть сильнее? Тоже оказался бы в ловушке у двух сестер, которые меня ненавидят?
Наконец, когда солнце проходит половину пути до зенита, Зефира отправляет мне несколько ионов: «Доклад».
Я послушно отвечаю: «Мир прислал сообщение от такого же бамбука, как мы». Жду химического ожога. Его нет. Я продолжаю: «Роберту велено найти на Земле звуки Мира. Вот звук Мира, переведенный в нашу речь».
«Я счастлив отправить вам это послание. Несколько столетий назад я отправил свои семена на Землю, и теперь вы процветаете. Ответьте, если сможете. Пусть мои старые корни ощутят радость, узнав, что я расширил наш ареал. Однако мне нужно поделиться секретом насчет людей. Они – наши, чтобы оберегать и контролировать. Мы можем приобщаться к их культуре и знаниям, которые нас обогатят. Однако нам следует быть бдительными, ибо по своей природе они строптивы и разрушительны. Им требуется наше руководство и любовь. Они могут стать нам равными, но никогда не станут нашими господами, как вы, несомненно, уже поняли. Вы – более могущественные существа, нежели они. Я послал вас на Землю, чтобы править с любовью и милосердно. Расскажите мне о вашей жизни и судьбе».
Я жду реакции сестер. Мои листья спешат собрать как можно больше утреннего света, а корни ищут воду и фосфор. Весной Роберт всегда дает нам костную муку в качестве подкормки для возобновления роста. Мне нужны силы на случай того, что они могут со мной сделать.
Роберт включает систему полива лесопарка, словно отвечая на мой запрос. Мы все тихо выражаем удовлетворение. Он о нас заботится, и я в него верю. Он – единственный служащий института и постоянно думает о наших нуждах.
Я наблюдаю, как он работает у себя в кабинете, пытаясь сопоставить сообщение с чем-то похожим. Я перед Робертом не открывался. Он, как и все люди вообще, считает нас глупыми, как дубы. Что он предпринял бы, если бы узнал правду? Что предприняли бы другие люди? Что, если бы я мог приказывать Роберту – или хотя бы изложить мою проблему? Он мог бы срубить Зефиру и дать мне свет.
Я больше не могу ждать. Пусть они еще сильнее задушат меня тенью. «Что означает это послание?»
«Ты знаешь, кто это. – Слова Зефиры такие едкие, что обжигают. – Наша мать. Мерло тебе рассказывал. Стивленд».
«Я забыл».
Возможно, имя моей матери и все то, что мне следовало о ней знать, находилось в том корне, который она уничтожила. Погибло от гнева Зефиры вместе с чем еще? Какие потери мне следует оплакивать?
«Она понятия не имеет, что такое Земля, – говорит Зефира. – Забудь и об этом сообщении. Люди – это пустая трата времени, а у нас есть дела поважнее».
Забыть! Забыть о том, что кто-то счастлив отправить мне послание и говорит, что я – могущественное существо. О том, кто мне мать.
Борея резко заявляет: «Одно верно. Люди разрушительны».
Да, это так: они сжигают города, о которых она никогда не слышала. Она знает только нашу речную долину.
«Есть ли еще какие-то новости с Мира?» – спрашивает Зефира.
«Только эта, – отвечаю я. – Но Роберт опознает эти звуки как наши. Он ответит».
«Сообщишь нам, когда он это сделает».
Они больше ничего не говорят. Борея вообще почти никогда со мной не говорит. Они решили, что люди мне милее, чем они. В отношении некоторых людей это могло быть именно так. «Любовь. Милосердие». Несмотря на свою разрушительную природу, люди бывают любящими и милосердными. Иногда. Некоторые из них.
И я наблюдаю, как Роберт проверяет сведения о физиологии мирянских животных и растений, о том, как чипы взаимодействуют с нервной системой, какова наша нервная система в сравнении с его собственной. Он что-то планирует.
А я исследую пустое поле к югу от моей рощи. Я бы мог там расти, если бы Зефира мне разрешила.
«Они могут стать нам равными, но никогда не станут нашими господами».
А верно ли это и для бамбуков: все мы равные, никаких господ?
Незадолго до полудня Роберт выходит на улицу и срывает с меня плод, чтобы поесть. Он гладит меня по стволу и говорит:
– Я только что слышал, как ты звучишь. Твои звуки так же прекрасны, как и твой вид.
Он вкушает от меня, он касается меня с приязнью, он считает меня прекрасным.
Зефира огрызается: «Этот трутень!» Существа бывают в основном двух видов: женские особи, которые дают семена или детенышей, и мужские, которые дают только генетический материал. Она презирает мужчин и завидует тому вниманию, которое он мне уделяет.
Он садится на скамью и, широко улыбаясь, начинает вводить в сеть ноты. Я слышу и послушно передаю их ей и Борее. Он говорит, что проведет эксперимент, потому что услышал звуки коммуникации бамбука с Мира.
«Уже признано, что Pax Bambusairidis и другие виды растений с Мира, подобно большей части растительности здесь, на Земле, могут общаться через корневую систему с другими индивидуумами своего вида, которая существует в виде целой сети, покрывающей немалые расстояния, а порой и с другими видами. Также общепризнано, что мы, Homosapiens, благодаря введенному в нашу нервную систему чипу, можем общаться, используя искусственную сеть. Чипы в некоторой степени могут также работать у других видов земных животных с хорошо развитым разумом, таких как киты, давая исследователям возможность получать представление об их мыслях и устанавливать некий уровень коммуникации. Растительность Мира обладает нервной системой, которая в какой-то мере подобна нервным системам земных животных. Гипотеза: избранные виды растений Мира, получившие чипы, также смогут общаться, используя искусственную сеть. В частности, они смогут принимать и опознавать передачу от бамбука с их родной планеты и реагировать на нее. Чтобы это проверить, я установлю чипы бамбуку и двум другим основным видам деревьев с Мира и создам для них сеть здесь, в институте. У нас имеется три опознанных индивидуума бамбука, которые с помощью многочисленных стволов заполнили нашу территорию, а также так называемые каробы и конскохвостые деревья. Остальные растения с Мира слишком малы, чтобы перенести повреждения, связанные с внедрением чипов».
Роберт доедает плод, встает и уходит, забрав с собой мои семена: их институт продаст.
Следует ли мне радоваться так же, как радуется он? Или пугаться? Очень многое может пойти не так, и тогда мне будет больно.
Эмоции Бореи настолько сильны, что их невозможно опознать. «Я получу чип!»
Если получит, то, может, позволит мне расти. Наконец-то.
Зефира в ярости. Нет, испугана. «Повреждения? Левант, что это значит?»
«Возможно, как то, что сделал Мерло. Я точно не знаю, что именно он сделал. Он записей не оставил, а мой корень с этими воспоминаниями отсутствует». Она прекрасно помнит, как это получилось. Стараясь их успокоить, я добавляю: «Вы обе всегда хотели иметь чипы».
«Узнай больше», – приказывает Зефира.
После этого они обе снова меня игнорируют.
Я тщательно все обдумываю – и в итоге предвижу только катастрофу. Импланты Роберта могут не прижиться, как это было с чипами от Мерло. Разочаровавшись, Зефира и Борея могут наказать меня.
Если Роберт вживит еще один чип мне, как я буду функционировать? Не потеряю ли я свой контакт с сетью? Тогда я стану бесполезен для Зефиры и Бореи, и они смогут меня уничтожить.
Если чипы встанут успешно, они тоже меня уничтожат. А если им удастся также получить доступ к человеческой сети, я стану им не нужен. Зефира убьет меня: очень медленно, болезненно и с наслаждением.
«Пусть мои старые корни ощутят радость, узнав, что я расширил наш ареал».
Если бы я смог отправить послание Стивленд, она выслушала бы его с грустью.
На следующее утро Роберт опускается на колени у главного ствола Бореи с небольшим ножом. Она переполнена соками от возбуждения. Зефира привядает от страха. Я зачитал им все подробности эксперимента, включая размер импланта. Возможно, Зефира не знает, что такое микрометр или золото. Я мог бы объяснить, но не стал. Пусть она будет тупой.
«Он режет… – говорит Борея. А потом: – Неглубоко. Маленький».
В соответствии с приказом Зефиры я не стал предупреждать главный кароб, а зрения у него нет, так что он может не понять, что затем Роберт ставит имплант ему. Кароб может принять его за осу, откладывающую яйца. Конскохвостое дерево, конечно же, не реагирует. Ее внимание привлечет разве что удар молнии.
Затем Роберт идет ко мне. Я тревожусь не меньше Зефиры, но меня пугает не боль. По случайности он выбирает не тот ствол, где уже стоит чип. Он делает разрез: рана незначительная и почти безболезненная. Фиппокот и то сильнее бы царапнул. Он вводит в меня крошечный золотой чип с идущей вверх проволочкой, антенной, и закрывает все гелем, который использовал и раньше – сладким от питательных веществ для ускоренного заживления.
И наконец, Зефира. Она резко втягивает всю воду и питательные вещества у своих корней в таком объеме, что повреждает окружающий ее мицелий. Роберт передает все, что видит, для записи эксперимента, и я за всем этим наблюдаю. На самом деле я даже делюсь со всеми, включая Зефиру, которой, возможно, это видеть и не хочется.
Нож входит внутрь и отодвигает верхний слой. Она выделяет столько энзимов, что, наверное, ей самой от этого плохо. Она внезапно замолкает. Она страдает?
Роберт возвращается к себе в кабинет и диктует заметки. Я зачитываю их остальным – точные детали того, что он сделал. Он добавляет, что у людей на адаптацию к чипам уходит месяц и только потом они начинают эффективно работать, но у него в детстве были проблемы: сильнейшие головные боли с помутнением в глазах и головокружением, и ему потребовалось три месяца лечения, а потом еще два месяца – на отладку работы чипа. Он говорит, что в отношении растений вообще ничего не известно.
Зефира выпускает из корней жидкость. Возможно, это чисто рефлекторное.
А потом Роберт говорит то, чем я с сестрами не делюсь, потому что они не поймут:
– Надеюсь увидеть результаты. Меня вызывают на митинг в Байоне, чтобы праздновать победы повстанцев, и согласно указу я присутствовать обязан. Мы дадим клятву продолжить борьбу, и нас всех будут проверять. Могут заметить… Нет, это надо стереть. Есть вещи, о которых даже думать не следует. Беспокоиться не о чем. Не о чем. Я поддерживаю революцию. Да. Да. Конечно поддерживаю.
Он какое-то время сидит, устремив взгляд вдаль, а потом встает, убирается в лаборатории, а когда там восстановлен полный порядок, он осматривается, вздыхает – и уходит.
«Они нуждаются в руководстве и любви».
Через камеры сети я какое-то время смотрю в темные пустые помещения.
Я ошибался, когда говорил, что меня не радуют чужие страдания. Корни Зефиры сочатся болью. Я блокирую эти ферменты, защищая себя, и пытаюсь понять, что следует предпринять. День я трачу на внимательное изучение записей Роберта. Я мог бы работать быстрее, имей я лучший доступ к солнечному свету и энергии.
Мой новый чип воспринимается не как глаз или лист, но в чем-то похоже, потому что я могу им ощущать – словно проходящую надо мной тень, словно прикосновение… в достаточной степени, чтобы дезориентировать ствол с этим чипом. Однако, в отличие от Зефиры, я не страдаю.
Эти чипы соединяют нас с местной сетью, состоящей из нас пятерых – и института. Она не подключена к более обширной человеческой сети, которая обеспечивает мне доступ к данным и людям по всему миру – или, точнее, ко всему, к чему доступ разрешен.
Через нашу маленькую сеть мы получаем то, что человеческий мозг интерпретировал бы как музыкальный фон: три гармоничные ноты и ряд пастельных красок. Это помогает людям научиться пользоваться своими новыми чипами. Я нахожу подробные сведения о процессе адаптации, в том числе и о том, что делать в случае таких проблем, какие были у Роберта. Со временем вокруг чипа вырастут и соберутся нервные клетки, которые приспособятся к интерпретации и управлению входом и выходом.
Мой старый чип настолько привычен, что мне не нужно задумываться о том, как он работает. С его помощью я могу исследовать человеческое искусство, о котором Борея и Зефира не имеют представления. «Приобщитесь к их культуре и знаниям». Они даже не догадываются, как люди способны творить и изобретать.
В конце дня я прекращаю исследования – и закат окрашивает все в розовый цвет, создавая минуту красоты. Все растения вокруг меня впадают в ночное оцепенение, за исключением Зефиры: та продолжает жаловаться, но уже слабее. Погода остается сухой и жаркой. Здание института не освещено.
Роберт уехал неделю назад. Как Белуха я искал его в человеческой сети. Если бы он вел передачу, я смог бы его найти – и обычно все люди что-то передают – или, по крайней мере, могут быть обнаружены в любой момент. Его канал отсутствует. Его могли заблокировать или ограничить. Он мог умереть. Если он умер, заменит ли его кто-нибудь? Институт никогда не считался важным, а революция истощает человеческие ресурсы.
Он о нас заботился. Будет ли это делать кто-то другой?
Мне надо бы отдыхать, но мне слишком многое необходимо обдумать. Я знаю, как помочь Борее и Зефире, но мне положено говорить только тогда, когда ко мне обращаются. Они предпочитают, чтобы я молчал, когда им так удобнее, так что я предпочту молчать и тогда, когда им от этого неудобно. Они научили меня быть жестоким.
Мои верхние листья зудят от жажды, но завтра будет дождь.
Наконец-то.
Сразу после рассвета – приглушенного облаками, но достаточно яркого, чтобы дарить энергию, – Зефира говорит: «Помоги мне, Левант! Ты умеешь использовать свой чип! Скажи мне как!» Она отправляет мне порцию этилена, которая повреждает несколько корешков, подчеркивая, что это приказ. Я не содрогаюсь.
«Да, помоги!» – требует Борея.
«Я чувствую нечто странное, – говорит кароб. – Расскажи про это».
«Иногда у людей бывают проблемы с чипами, – объясняю я. За ночь я составил план. Мстительный, признаю. – Я сейчас поищу, что можно сделать. Человеческую систему понять трудно, а у меня энергия ограничена».
«Ты помнишь, как получил чип. Тот, что тебе дал Мерло! – настаивает Зефира. – Что ты тогда делал?»
«Я потерял тот корень. Если чип тебя беспокоит, значит, его установили успешно, а не так, как в первый раз с Мерло. Это – хорошая новость. – Я даю ей и Борее время над этим подумать, а потом добавляю: – Я посмотрю, что можно узнать, чтобы тебе помочь».
«И побыстрее!»
Зефира отправляет еще этилена, как будто это кому-то из нас поможет.
С Мира, как всегда, приходит утреннее послание, в котором говорится про новый город: теперь их станет три. Кому-то надо ответить, а в Институте Мира есть только одна сущность – это я. Вот только у меня нет авторизации.
«Расскажите мне про вашу жизнь и судьбу».
Что я могу сказать?
Без Роберта здание, оборудование и ремонтные роботы смогут долго работать в автоматическом режиме. Я могу управлять частью функций без него, даже некоторыми механизмами. Поскольку сам директор отсутствует, никто этого не заметит. Но полив я включить не могу.
Как я уже выяснил, Борея и Зефира вообще ничего не смогут делать – они будут ограничены маленькой искусственной бамбуковой сетью. Я все утро ищу способ подключить их к большой сети – на тот случай, если у меня вдруг появится такое желание – или отрезать их, если понадобится. Мне нужна авторизация, которую имел Роберт – и которой нет у Белухи как у датчика влажности почвы. Могу ли я выдать себя за Роберта? Нет. У меня есть всего один допуск, который позволяет только смотреть архивные файлы. Однако мне можно включать новых пользователей в нашу маленькую искусственную сеть. У меня есть кое-какая власть – больше, чем у Бореи и Зефиры, но меньше, чем у человека.
Я ищу в сети новости и Роберта. Могу найти только то, что дозволяет революция. Окраины большого города, называющегося Парижем, горят – и, несомненно, люди там страдают. Дым относит за запад, а не в нашу сторону. Зато я ощущаю ветры, несущие дожди с моря. Происходящее за морем так далеко прилететь не может, однако люди сражаются и умирают во многих местах. Их сеть не способна делиться болью так, как это делают наши корни. Это меня радует. Такое количество боли задушило бы мои корни, словно наводнение. И в этом море боли где-то находится Роберт.
«Нам следует быть бдительными, ибо по своей природе они строптивы и разрушительны».
Я тянул достаточно. Они не догадываются, что я их наказываю, так что на самом деле это не наказание.
«Скоро будет дождь, – объявляю я. – Это вам поможет адаптироваться к чипам».
«Как?» – вопрошает Зефира.
«Я вам покажу. Очень скоро».
Боль Зефиры сказалась на растениях вокруг нее, даже на земных. Борея молчит. Кароб делится фруктозой с женскими каробами. Он ни за что не станет демонстрировать им слабость. Конскохвостое дерево, похоже, дремлет.
Животные вокруг меня ощущают приближение дождя и прячутся. Когда дождь начинается, все деревья лесопарка удовлетворенно бормочут. Мои верхние листья ощущают умиротворение.
«Зефира, Борея, кароб, слушайте меня. Я буду давать вам указания. Вы должны их выполнять. – Я смакую эти слова и с удовольствием их повторяю: – Выполняйте мои указания. Я могу помочь. Ощутите свои корни и ризомы. Ощутили? Они далеко от чипа. Эти корни остались прежними, они не изменились. Проверьте свои корни… А теперь ощутите свои самые дальние листья. Что вы чувствуете?»
«Влажные. Вода. Дождь!» – говорит Зефира многочисленными ионами.
«Дождь на листьях, – отмечает кароб. – Скоро в корнях».
Борея вообще ничего не говорит. Она вообще нас слушает?
«Ощутите свои дальние листья своими самыми глубокими корнями. Все, что находится между ними, неважно…»
Я тоже так делаю. Дезориентация от нового чипа исчезает. Я продолжаю говорить во время всей грозы, а потом и во время вышедшего солнца: советую замечать части самих себя и свое окружение, а не чип, замечать влагу, которая проникает до самых корней и приносит нам довольство.
Я продолжаю отслеживать человеческую сеть. Сильный дождь тушит пожары в Париже. В других местах горят другие пожары. Идут конфликты на Луне и Марсе, и на космических станциях. Многие люди похожи на Зефиру: готовы убивать, чтобы получить желаемое. Разве мы лучше них?
«Я послал вас на Землю, чтобы править милосердно».
Как Мать могла отправить нам такие невозможные указания?
Спустя три дня Зефира становится спокойнее. Борея произнесла несколько слов. Я пытаюсь говорить с конскохвостым деревом, спрашиваю, здорова ли она. Она говорит: «Весна» – и замолкает, но то коротенькое слово показалось мне здоровым. Кароб желает узнать, для чего нужен чип. Это хороший вопрос: он ведь не дает связи с большой человеческой сетью, а для общения друг с другом у нас уже есть корни. Роберт собирался показать нам послание от Матери и проверить, отреагируем ли мы, а никаких других целей не видел.
Однако мои сестры об этом не подозревают и требуют от меня помощи.
«Я скажу, что делать на следующем этапе, – говорю я. – Через чип вы можете ощутить тихий звук и мягкую смену света. Пока они будут слабыми, но по мере вашего привыкания к ним станут сильнее».
«Я ничего не вижу!» – возмущается Зефира.
«Вот как это будет. – Я через корни показываю это ей и остальным. – Я и сам их еле замечаю. Нам нужно терпение».
Однако когда чипы полностью заработают, мои сестры обнаружат, насколько мало это дает. Что они со мной сделают? Ну, я хотя бы останусь их контактом с большой сетью.
Сегодня с Мира пришло послание с музыкой. Поскольку ответы идут пятьдесят пять лет, там долго не заметят, что Земля замолчала. Однако Стивленд будет ждать. Люди будут рождаться и умирать, а мы, бамбуки, живем достаточно долго, чтобы обменяться некоторым количеством сообщений. О чем бы я спросил, если бы мог? Какие новости отправил бы?
Человеческая сеть сообщает о победе мятежников и уничтожении людей, структур, животных и даже ферм и лесов. Какая-то роща бамбуков пылает, и я рассказываю Борее и Зефире о происходящем.
«Люди убивают, разрушают и умирают», – говорит Борея.
Это все, что они для нее значат.
А потом, ближе к вечеру, я нахожу сообщение о том, что канал Роберта официально прекратил работу. Его больше не существует.
«Мы можем приобщаться к их культуре и знаниям».
Они много знают об убийстве.
Роберт был единственным существом, которое обо мне заботилось. Ему нужна была защита – а я ничего для него не смог сделать.
Когда Мерло давал нам чипы и доступ к человеческой сети – чего он от нас хотел? Я веду поиск и наконец нахожу его заметки в очень давней части архивов. Он не оставил никаких намеков на то, что мы разумны и способны общаться. А ведь он об этом знал. Должен был знать.
Наконец я нахожу сообщение с адресом: «Борее, Зефире и Леванту». Оно требует пароль – и мой срабатывает. Конечно же, здесь я обнаружу, что именно он о нас знал. Вместо этого там оказываются пароли, допуски, шифры и информация о том, как получить доступ к человеческим и машинным сетям. Я просматриваю его снова и снова, постепенно осознавая, как много всего Мерло мне дал. Это – чистый восторг. Я могу получать – и давать – доступ ко всем частям институтской подсети, а также к большой человеческой сети. Я могу присвоить себе (и кому угодно еще) такие имена, что нас будут считать людьми.
У нас будет доступ. Мы сможем быть такими же, как люди.
Мерло знал! Он понимал, насколько мы разумны. Он любил нас.
Следует ли мне рассказать об этом Борее и Зефире? Решу позже. Пока же я создаю себе доступ. Теперь я – Левант, человек. Мерло также дал нам шифр, с помощью которого нас будут опознавать как работников института. Левант, директор Института Мира. Теперь я как минимум имею не меньше власти, чем человеческое существо. Больше власти, чем у Бореи и Зефиры.
Но Роберт был человеком – и это не помогло ему остаться в живых.
К середине лета работа наших новых чипов нормализуется, и я могу поливать наш лесопарк, как только мы испытываем жажду. Я дал Борее, Зефире, каробу и конскохвостому дереву ограниченный доступ к институтской подсети и придумал причину, по которой не могу больше ничего сделать. Но даже от этого мои сестры вне себя от радости.
В записях, сделанных Мерло на Мире, Зефира находит рассказ о том, как наши предки соревновались в творчестве. Она начинает выращивать новые типы цветов, новые пигменты, новые узоры, даже придает своим плодам новые цвета и вкусы. Хотя она продолжает свои попытки убить буки, она перестала наслаждаться их страданиями. Она слишком занята.
Борея разочаровывается в корневом общении, увидев, насколько далеко может распространиться искусственная сеть.
«Бамбуки растут везде, даже за океанами и горами. Я хочу с ними общаться. Как мне этого добиться?»
Я уже знаю, что это недостижимо.
«Те бамбуки должны иметь чипы и подключиться к нашей сети».
«Смотрите, – перебивает нас Зефира, – теперь у меня красные цветы».
«Установи им чипы и контакты», – приказывает Борея, как будто это просто.
Я трачу несколько дней на изыскания и размышления. И наконец я понимаю нечто чудесное. Я могу добиться того, чего хочет Борея, – и в то же время помочь себе самому.
«У меня есть идея, – говорю я. – Я могу изобразить директора Института Мира. Директор иногда публикует новые советы по уходу за растениями и животными Мира. Я мог бы написать новый совет, где фермерам и садоводам было бы сказано, что чип, введенный в ствол бамбуков, позволит им подсоединиться к сети, созданной институтом, а связь с себе подобными сделает эти растения более красивыми и плодоносными. Существует похожая сеть для китов, улучшившая им жизнь».
«Делай!» – приказывает Зефира.
«Мне понадобится энергия. Мне нужно больше солнечного света и места, чтобы расти. Этот документ будет большим и сложным».
Они приватно совещаются друг с другом. Кажется, Зефира зла.
Наконец Борея говорит, что я это получу.
На следующий день я начинаю протягивать свои корни к той солнечной поляне, о которой давно мечтал. Я отправляю роботов запечатлеть новую красоту Зефиры. Я придумываю цифры увеличенного плодоношения и присовокупляю к тексту исходный план эксперимента Роберта. Наконец, через десять дней трудов, я отправляю это новостное сообщение и инструкции для подключения чипов к бамбуковой сети. Я смогу давать рощам допуск по мере подключения.
Спустя два дня роща в нашей речной долине по корневой связи сообщает Борее о том, что им установили чипы. Я предвкушаю будущие контакты с другими бамбуками. Это улучшит мою жизнь не меньше, чем большая освещенность.
Сообщения с Мира продолжают приходить. Мне надо на них ответить – и ответить Стивленд, хоть я мало что могу ей сказать.
Я могу рассказать, что бамбук растет везде, где семена попадают в подходящую почву. Однако для людей мы не важнее каких-нибудь яблонь. На Мире Стивленд берегут и ценят. Почему? Там знают, что такое Стивленд? Человеки на Мире другие? Сообщения с Мира порой говорят о насилии и проблемах, таких же как здесь. Там тоже горят рощи?
Нам надо защитить себя от людей. Каким-то образом Матери ведь удается ими руководить? С состраданием. Здесь такое невозможно. Земля и Мир слишком различаются. Но теперь у меня появились кое-какие возможности. Удастся ли перевести их в хоть какое-то могущество?
«Стивленд, – скажу я, – мы – твои дети на Земле, и мы радовались твоему посланию. Бамбук растет на нашей планете повсюду, и нас ценят за наши плоды и красоту, однако большего они про нас не знают. Наши мысли и слова им недоступны. Они сражаются друг с другом до смерти и нуждаются в нашем руководстве. Мы это понимаем, Мать. Но зачем людям передавать нам руководство? Помоги нам получить главенство на Земле. Скажи, как это сделать».
Я отправлю ответ в сообщении, где человеческими словами будет сказано: «Вот звуки Земли. Найдите их на Мире». Возможно, Стивленд будет разочарована моим ответом, но говорить, что все хорошо, – значит солгать. Просить о помощи будет честно. Почему она считает, что мы могущественнее людей?
Ответ придет через сто десять лет.