Искра этилена замораживает несколько моих корешков: аксоны угнетены. Главный представитель каробов добивается моего внимания и наносит удар там, где наши корни соприкасаются. Странно, что он приветствует меня почти безобидным образом. Он – новый представитель этой рощи, но уже ведет себя типично для своего вида – агрессивно. Самое большое и воинственное дерево рощи становится не только ее представителем, но и единственным размножающимся мужским растением, так что все представители этого вида нацелены на размеры и враждебность.

Конечно же, он желает говорить со мной о моих животных-служителях. Недавно прибывшие с Земли вызвали заметные изменения, если преуменьшить ситуацию до абсурдности.

«У нас вопрос», – объявляет он.

Никаких требований? Никаких угроз? Видимо, у него проблемы.

«Да, – отвечаю я. – Мигрирующая группа прибыла с визитом».

«Мы не понимаем».

«Животные-служители. Несомненно, вы наблюдали перемены, но они временные».

«Нас тревожат костры».

«Сегодняшний костер – это для празднования, за ним будут внимательно следить. – Я добавляю: – Как и каждый год».

«Эти костры уже случились. Они были на границе с Коралловыми равнинами».

Костры на равнинах? Я об этом ничего не знаю. Однако я отвечаю спокойно – хотя бы потому, что возбужденный кароб – это опасный кароб, а возбуждаются они легко.

«Подробнее».

«Наши южные рощи видели небольшие костры в прошедшие две ночи. Они начинались на Коралловых равнинах и не распространялись на наш лес, но пять костров – это слишком много. Наши другие рощи покажут тебе где. Твои животные-служители должны выяснить».

«Они это сделают. Спасибо за уведомление».

Пять. Огонь для нас – главная опасность, хотя каробы склонны реагировать чересчур остро. Болотные огни – это не лесные пожары. Скорее всего, причина в метане: он может возгораться самопроизвольно, при невысокой температуре, – и потому безобиден, если дело именно в этом. Однако такие возгорания редки. Пять – это слишком много.

«Однако, – продолжает кароб, – насчет твоих животных-служителей: мы слышали странные движения и несколько новых странных членов. Они могут летать, например, а ведь они не летучие мыши и не кактусы».

«Гости в какой-то момент улетят, а город останется прежним».

«И мы желаем, чтобы ствол нашего предыдущего представителя забрали».

Этого я не ожидал. Когда прежний представитель умер (его гибель ускорил его соперник, добивавшийся главенства), мы решили оставить мертвое дерево стоять, отдавая дань его заслугам.

«Почему ты желаешь его убрать?»

«Он мешает новым росткам. Пусть твои животные-служители срочно его свалят. Они будут рады древесине».

Возможно, для представителя каробов ствол служит напоминанием о его бесчестных делах, направленных на смещение предшественника. А может, мертвое дерево действительно мешает новым росткам, новым женским деревьям, которые представитель сможет прибавить к своей роще. Как бы то ни было, древесина каробов обладает удивительным рисунком, который человеки называют «шахматным», а стекловары – «клеточкой», и может использоваться для изготовления предметов с прекрасной полезностью и декоративностью, так что для города это станет приятным известием.

Однако мне не следует слишком легко соглашаться, иначе кароб истолкует это как слабость.

«Я прикажу, чтобы это сделали. И нам надо установить квоту на сборы этого года. Возможно, с учетом твоих успехов, ее можно будет увеличить. Ваша древесина очень полезна».

«При условии, что ее будут использовать только для длительного применения. Мы не больше твоего желаем сожжения».

«Мы это еще обсудим».

«Летом. Тем временем этим вечером держи огонь под контролем».

«У нас достаточно опыта».

«И держи под контролем своих животных».

«Конечно буду. У меня с этими видами большой опыт».

Мои самые глубокие корни напоминают, что мой опыт с этими видами не всегда был благоприятным как с отдельными представителями, так и с группами. Хотя я за эти годы расширил свои знания по множеству направлений, накопленная мудрость не всегда срабатывает в новых обстоятельствах, и каждый новый день – это новый день с новыми проблемами.

Например, я начинаю учиться использовать этот новый радиоканал – и хорошо понимаю, почему земляне так на него полагаются. Это – словно корень, который проникает внутрь людей, хотя оперировать этим радио сложно и для этого нужна энергия.

В больнице врачи и медики спорят о методах лечения земного пилота, Мосеги: у него кокцидиоидомикоз, болезнь, с которой мы хорошо знакомы, так что имеем запасы лекарств: банки с белым порошком, выделенным из тех ананасов, которые вырабатывают специфический фунгицид в обмен на обычные условия посадки и ухода. На самом деле они спорят не о самом лечении, а об источнике терапии.

– Эти ананасы, – говорит доктор-землянин, опираясь на радиоперевод, – как вы открыли их лекарство?

– Не знаю, – отвечает Иван, наш медик, хотя, конечно же, он знает. Это я помог его открыть и договорился с ананасами о его вырабатывании, так же как помогал находить, разрабатывать и получать много других лекарственных средств. – Это начали использовать несколько поколений назад. Знания передавались с целью использования, а не для установления личности первооткрывателей.

– Вы получаете от ананасов много различных соединений.

– У ананасов много разновидностей.

– Нет, наши ботаники говорят, что разновидность всего одна. РНК одни и те же, но они дают очень разные плоды, и вы очень много о них знаете.

– Они растут в разных местах. Почвенные губки бывают разные и образуют местные колонии. Это влияет на растения, которые там посажены. Обо всем этом знают фермеры. Это они собирают урожай.

Доктор-землянин передает по радио Ому: «Опять обструкция. Видимо, снова Стивленд».

Я проверяю значение слова «обструкция» с помощью сети – еще одной поразительной возможности радио: «Останавливать или блокировать запрос, процесс или человека отказом отвечать на вопросы или уклончивыми ответами». Иван не хочет упоминать меня.

Ом отвечает: «Ну, мы узнали еще одну вещь: что эта тайна связана также с лекарствами и их созданием. Растениями. Снова в это вовлечены растения. И видимо, Стивленд. Отличная работа».

Они меня ищут – но поверят ли мне, если найдут?

В это же время Божья коровка консультирует землянскую съемочно-регистрирующую команду на том поле, где будет костер. Техники записывают разговор, а я наблюдаю за его ходом.

– Нагота символизирует готовность меняться, – говорит она.

– Вы знаете, с чего это пошло? – спрашивает антрополог.

– Кажется, этот обычай возник, когда город только заселялся, во времена модератора по имени Сильвия. Видимо, поселенцы из первоначальной деревни обнажились, показывая свою готовность к движению.

– Сильвия. Ее нож выставлен в музее со списком тех модераторов, которые им владели: Татьяна, Люсиль и Стивленд. Они все были модераторами?

– Да.

– Почему он заканчивается на Стивленде?

– Именно тогда только вернулись стекловары. Вы ведь уже знаете про ту войну. А после нее многие обычаи изменились.

Она мило улыбается.

Один из техников отправляет заметку «Стивленд был модератором» в массив заметок обо мне в компьютере. Я просматриваю эти заметки.

«Вроде Хиггинса, полулегендарной личности».

«Табу запрещает о нем говорить».

«Возможно, какой-то суперфермер. Связан с посадками или местной растительностью. Возможно, персонификация экологии».

«Имя радужного бамбука».

«Подтверждено».

«Возможно, могущественное божество».

Они решили, что я могу быть богом, могущественным богом. Эта мысль меня забавляет.

Карола с Голубкой сидят на площади рядом с одним из моих стволов, мастеря свои фигурки для сжигания. Голубке было получено приручить Каролу, и она отлично с этим справилась. Карола делает какую-то примитивную фигурку, явно человека. Обычай запрещает спрашивать о том, что должно изображать отправленное в огонь изделие, но Карола может об этом не знать, и, наверное, именно поэтому Голубка спрашивает.

– Человек на Земле, – отвечает Карола. – Она легендарная преступница, или ее называют преступницей.

– А что она сделала?

– Убила множество людей, так что ее клон держат живым и наказывают. Ее звали Нанкси, и… ну, мне никогда не нравилась эта легенда. А ее изображение каждый год сжигают на костре – наверное, такую же фигурку, как эти, из палок, и, наверное, нет смысла ее сжигать на костре ради перемен, прекратить это сжиганием на костре, но вот мне захотелось сделать именно это, это я хочу изменить. А что у тебя?

Я ищу Нанкси в библиотеке сети и нахожу массу информации и запись. Мне все еще трудно интерпретировать изображения. Мерло сказал мне, что человеческий мозг просто работает по-другому, но я смогу научиться обрабатывать эти данные, поскольку мои корни могут легко расти и подстраиваться. Однако мне нужна практика. Я вижу клона Нанкси, словно рябящее отражение на воде, – ее потомка, в процессе наказания: клон обнажен, грязен, травмирован и испуган. Это невыразимо отвратительно и очень по-землянски. Я рад, что Кароле хочется положить этому конец.

Голубка вырезала из мягкой древесины овал.

– Это мой палец, кусок, который я потеряла. Пора с ним попрощаться и привыкать жить без него. Назад дороги нет!

Мерло у себя в лаборатории сложил пучок из веточек, перетянув полоской коры. Я могу наблюдать за ним через камеру, которую включили для записи какого-то эксперимента, а потом не подумали выключить. Ни он, ни его сосед никаких мыслей не передают. Очень странный способ наблюдения: смотришь всего одним «глазом» и слышишь одним «ухом».

– Чтобы это сработало, надо обнажиться, знаешь ли? – говорит один из Му-Ри.

Мерло краснеет.

– А что это вообще должно обозначать, эта штука?

Чуть поколебавшись, Марло говорит:

– То, во что я верил перед тем, как попасть сюда.

– Ну а мы меняться не хотим. Разве что одежду поменять. Нам нужна новая.

Ом сейчас с царицей Забавой: она руководит приготовлением праздничной еды. Хаус с Хосе: они на охоте, и все остальные работают – кроме Поллукса. Он сидит, смотрит вдаль и слушает какой-то канал. Мне сложно его услышать, потому что он приватный, так что я переключаюсь с чипа, украденного царицей Грозой, на радиоприемник, который наши техники сделали два года назад из кристалла кварца. Он может ловить более широкий диапазон частот: в чипах предусмотрены ограничения.

Я слушаю тот голос, о котором Карола рассказала Голубке, – голос сети, которая время от времени говорит. По ее словам, он будет звучать как голос обычного человека, но идентифицируется как «Абак» и обладает неким машинным разумом. Она говорила, что он показался бы живым, но на самом деле не живой и делает, только что приказано, а приказы могут быть сложными и даже скрытыми.

«[Что-то] получило сообщение с Земли, – говорит он звучным мужским голосом. – Информирует вас об окончании войны между Марсом и Землей. Ему требуется [что-то]».

Слушая сообщение, Поллукс никак не реагирует. Я мало что понимаю, потому что незнаком с историей этой войны и не полностью освоил их язык.

«Капитуляция земного правительства в результате действий пятой колонны. Реорганизация отменена». Мне приходится искать «пятую колонну»: оказывается, это тайная подрывная организация, действия которой направлены на содействие политическим и военным целям захватчика. То есть предатели. А «реорганизация» дает длинное изложение политических и социальных изменений, последовавших после чего-то, названного «Великой Потерей», что сейчас потребовало бы слишком много времени для дальнейших выяснений. Какие действия требуются от Поллукса?

Поллукс отключает доклад, не дослушав до конца, без какой бы то ни было реакции. Он снова сидит, уставившись в никуда, теперь уже молча. Будь он мирянином, я рекомендовал бы медикам следить за его душевным здоровьем. Мой первичный диагноз – депрессия, хотя они лучше разбираются в эмоциональных нарушениях. Но хочу ли я, чтобы он был здоров? И доктор-землянин наверняка знает про его состояние, однако ничего не предпринял. Наблюдение за ним принесло больше вопросов, чем ответов.

В лаборатории два техника анализируют данные изображений поверхности Мира, полученные с находящегося на орбите корабля, – и делятся ими с любым, кто подключается. Изображения поистине прекрасны. Я и раньше знал, что Мир – это планета, и понимал, что это означает, но зрелище превзошло все ожидания. Синие моря, зеленые острова, белые снежные шапки на полюсах, спирали облаков. Я копирую эту картину в один из корней, чтобы в будущем наслаждаться ею, когда пожелаю.

– Одни леса, – говорит Велма, техник, специализирующийся на съемках. – Нетронутая, вся планета нетронутая.

Эрнст, руководитель техников, приказывает внести в изображение несколько изменений.

– С ложной окраской видны различия экологий в различных местах. Ученым понравится. – Он еще немного отлаживает картинку. – Вот здесь параметры этой долины. Давайте поищем совпадения.

Спустя секунду картинка поворачивается к континенту далеко на востоке, который они назвали Лаврентией, а потом приближает определенную область.

– Крупнее, – командует Эрнст.

Я замечаю это даже раньше, чем они.

– Смотрите! – говорит Велма. – Радужный бамбук!

Я единственный выживший. Быть такого не может!

Эрнст увеличивает разрешение. Да: арки ветвей, как у меня, цветные стволы.

– Ого! Его много, – говорит он.

Я не знаю, что думать… только чувствую. Еще бамбук. Еще я. Я не один. Если это так.

Он вызывает картинки с предыдущих съемок этой области под разными углами. Эта сделана практически прямо над той областью. Другая – под углом, на рассвете. Он требует высокого разрешения краев того, что походит на бамбуковую рощу. Да, стволы с радужными полосами, крупные и совсем маленькие, где еще не определить отдельные цвета, но явно бамбуки. Целые леса бамбука.

Цивилизация. Моя цивилизация. Мой народ. Там, на том континенте.

Эти люди умеют летать. Они должны отправиться в Лаврентию. Я должен встретиться с ними – с этим народом, с этим бамбуком. Я не один.

Есть еще такие, как я. Я никогда не был один.

Здесь, в долине, порывы ветра треплют мои ветви. Под ними работают мои животные-служители. Они мои друзья, мои партнеры, мои любимые, мы с ними равны – но они никогда не были такими, как я. Все мои семена самоопыляются. Все мои мысли, если не считать некоторых корней, которым сотни лет, были только моими. Все мои достижения делались в одиночестве. До этого момента.

Я был одинок все свою жизнь. Я это сознавал, я от этого страдал – и теперь моя жизнь изменилась.

И осталась прежней. У меня здесь город, которым я помогаю руководить, конфликты, которые я разрешаю. И праздник, которым я буду наслаждаться этим вечером. Мне есть что отмечать – и мне надо кое-что для этого предусмотреть.

Запахом я приглашаю царицу Грозу в оранжерею, и когда она входит, я улавливаю облачко грусти и неуверенности. Стекловары порой пахнут непреднамеренно, как человеки меняют свое выражение лица, и редко стоит спрашивать, из-за чего они печалятся. Вместо этого я говорю:

– Матушка, ты сделаешь кое-что для меня, чтобы сжечь на празднике?

– Что угодно.

– Я думаю, наверное, маленькую деревянную коробочку, а внутри – ничего.

Я сделал такой выбор, потому что теперь у меня есть нечто, а не ничего и я делаю выбор в пользу перемен – знакомства с этим новым способом существования. Как столяр, она может сделать это без труда.

– Это просто. Возможно, я не говорю, что это от тебя, когда бросаю в огонь? Земляне считают, что тебя не существует, но они не уверены.

– Земляне не знают, что обо мне подумать. Они решили, что я, возможно, бог, которому вы тайно поклоняетесь.

Она сладко смеется.

– Ты права, – соглашаюсь я, – возможно, об этом не стоит объявлять. Но ты можешь сказать остальным потихоньку, если хочешь.

Она обожает сплетни. Таким секретом ей будет приятно поделиться.

– Ты раньше никогда не участвовал в костре.

– Редко. Я узнал нечто такое, что сделало меня очень счастливым.

– Если ты счастлив, я счастлива.

– Тепла и пищи.

– Воды и солнца. Пойду сделаю ее для тебя.

Уходя, она пахнет радостнее. Надеюсь, я немного помог ей в обмен на ее услугу.

Я продолжаю наблюдения со старыми и новыми органами чувств. Для праздника готовят еду, включая традиционное блюдо путешествующих: печеные трилобиты, и дикий лук, и мои сушеные плоды… но только плоды будут съедены с удовольствием. Повара суетятся, готовя дополнительные, более вкусные блюда в больших количествах. Этой весной особенно хорошо уродился латук.

Лесорубы готовят кострище на поле, которому зола послужит удобрением. Они хотят, чтобы костер горел быстро и впечатляюще, и в некоторые фигурки вкладывают водородные семена, чтобы они взрывались. Место праздника в этом году вызвало небольшой спор, потому что оно находится в удалении от города, но зато тут больше пространства для выступлений.

Танцоры проводят последние репетиции. На отдыхающем поле у городской стены дети и фиппокоты повторяют сложные смены партнеров, требующие одновременных прыжков. Зрителям должно понравиться. Мои ближайшие стволы получают удовольствие от зрелища и вибраций.

В городе ходульщики готовятся участвовать в праздновании. Поначалу ходули позволяли мирянам изображать более высоких и тонких колонистов Первого поколения. А сейчас земляне вернулись – они на полторы головы выше мирян, и Зайвон, один из антропологов-землян, присоединился к ходульщикам и выясняет переданные по наследству сведения о Родителях. Велма, закончившая анализ снимков планеты, записывает их ответы.

– Ну, – говорит Джеральдина, – они были высокие и хрупкие. Болезненные. Они все умерли еще в старом поселке, не справились с дорогой сюда, хоть и хотели идти.

История содержит не совсем такую версию. Оставшиеся престарелые люди Первого поколения отказались идти, потому что боялись меня. Однако Джеральдина не особо ученая, а мне ни к чему исправлять многие распространенные заблуждения.

– А что ты знаешь о Земле? – спрашивает Зайвон.

Он стоит лицом к лицу с ней, пошатывающейся на ходулях.

Джеральдина хмурится. Она делает несколько шагов, восстанавливая равновесие.

– Говорят, там трудно жилось. – Она поворачивается, чуть не падая при этом. – О, и там были миллионы и миллионы людей.

Лицо у Зайвона остается заинтересованным, но он передает Велме: «Скорее миллиарды».

Мимо проходит Мерло – он направляется к кухне.

Велма соединяется с ним: «Эй, проанализируй вот это». Она показывает ему бамбуковый лес с Лаврентии, а потом снова переключается на запись тренировки ходульщиков.

Мерло получает картинку – и застывает на месте. Кажется, что он долго смотрит в пустое пространство. А потом его губы медленно растягиваются в ухмылке. Осматриваясь, он видит один из моих стволов. Он готов уже заговорить со мной, но останавливается. Он не хочет начинать разговор при людях, а я вспоминаю, что он не знает, как начать разговор со мной по радио.

Я знаю, что он хочет мне сказать, но как мне реагировать? Как будет лучше для меня?

«Мерло, – передаю я, – ты хочешь со мной говорить?»

Он от удивления вздрагивает и передает: «Откуда ты узнал?»

«У меня глаза на каждом стволе и мозг в каждом корне. Прямо сейчас я говорю еще с одной личностью и тремя растениями. Я мыслю. Распределенный разум не всегда распределяется равномерно. Но я также здесь и сейчас, с тобой».

«Ты можешь видеть эти снимки?»

Он пересылает их мне, извиняется перед Велмой и отходит на несколько шагов в сторону. Земляне привыкли, что кто-то может сделать паузу в общении с ними ради разговора по радио.

«Да, – отвечаю я, – я могу их видеть, но я не опознаю эту рощу. Где она?»

«На другом континенте».

Я делаю паузу, словно размышляю.

«Не понимаю».

«Здесь. – Он показывает мне вид на Мир как шар, где один участок обведен красным. – Мы здесь, в этой горной долине у моря. А снимок – отсюда, с места, которое мы называем Лаврентией».

Еще один красный круг на широком и плоском полуострове на другом куске суши, удаленном.

«Я не там, – отвечаю я. – Я только здесь. Я только один».

«Нет, смотри, – возражает он с радостно-возбужденным видом. Он двигает картинку так, чтобы стала видна характерная листва. – Там масса радужного бамбука. Крупное сообщество».

Велма нас прерывает. Ходульщики закончили тренировку.

– Ну, что скажешь? Находка, правда? Еще больше красивого бамбука!

Мерло моргает.

– Да. Поразительно. Местным это будет очень важно.

– Надеюсь, им понравится, – говорит она. – Мне пора. Большой праздник вечером. Надо распланировать документалистику.

– Спасибо, – говорит Мерло.

«Я хочу встретиться с этими деревьями, – передаю я. – Хочу все про них узнать. Ты меня можешь понять».

«Конечно. Это ведь твой вид. – Он смотрит на мой ствол, потом – на листья. – Постой, ты сказал «встретиться». Как ты это себе представляешь?»

«Отправлю своих животных-партнеров. Отправлю тебя».

«Я хотел бы отправиться! – Он направляется в лабораторию. – Но сначала надо как можно больше узнать об этой экспедиции. Запланировать исследования. На это нужно время».

«Я живу века. Могу ждать, хоть мне и очень не терпится. А ты не забудь пообедать. Еда способствует эффективности мышления».

«О! – Он улыбается, снова поворачивая к кухне. – Ага. Обед. Спасибо».

По-моему, я хорошо справился, но мне надо сказать еще одну вещь. Женщина, которая возглавляет философский клуб, попросила меня распространить некую информацию.

«Мне нужно еще кое о чем тебя попросить на этот вечер, Мерло. Это сложно объяснить. Традиционно для человеков праздник может служить прелюдией любовных эпизодов. – Я формулирую это таким образом, потому что земляне, возможно, не так прямолинейны, как миряне, особенно в отношении актов воспроизводства. – Человекам здесь нужен обновленный генетический материал. Если возникнет такая возможность, я прошу тебя помочь Миру».

Лицо и тело Мерло напрягаются. Он демонстрирует культурные различия, как любят говорить антропологи.

«Это научно обосновано, – говорит он, глядя себе под ноги. – Я… да».

Он уходит: на его лице написана неуверенность. Я дал ему много тем для размышлений.

В другой части города Ом пришел поговорить с Поллуксом. Они редко общаются разумно, и Ом получает психоневрологическую поддержку от самой сети. Поллукс, который ее не получает, смотрит на него с выражением страха, но этот страх не такой сильный, как тот, что он обычно выказывает в обществе мирян. Ом встает напротив него в позе устрашения: руки уперты в бока, чтобы казаться крупнее, и чересчур близко, чтобы вторгнуться в личное пространство Поллукса и помешать ему встать и добиться равного статуса. К этому добавляются агрессивное выражение лица и угол, под которым он держит голову. Поллукс вжимается в спинку скамьи.

– Ты получил сообщение с Земли, – говорит Ом.

– Ничего интересного.

– Поделись.

– Музыка. И климат… опять изменился климат.

Ом чуть наклоняется вперед:

– Правительство.

– Правительство.

Поллукс отводит взгляд и ничего не делает: не двигается, ничего не пересылает.

– Значит, плохие новости.

– Марс. Война… война с Марсом закончилась.

Ом улыбается:

– Кто победил?

– Не знаю. Нужно еще раз посмотреть сообщение.

Он смотрит на край скамьи.

– Мы можем сделать это вместе. Так ведь?

– Для правительственных новостей нужен допуск.

– Но если правительство сменилось, ты потерял свой допуск, и все права переходят ко мне, как к председателю. Показывай.

Ом садится на ту же скамью – чуть ближе, чем следует.

Поллукс снова отводит взгляд.

Ом смотрит так, словно что-то читает.

– Нам нужно возвращаться, – говорит Поллукс.

Ом еще какое-то время читает, а потом отвечает:

– Нет.

– Но правительство сменилось! Нашу задачу отменили.

– Это происходит в ста световых годах отсюда и уже не имеет значения, не считая того, что теперь ты никто. Ты потерял свой чин, и я главный.

– Я по-прежнему представляю правительство. Каким бы оно ни было.

– Правительство – это группа людей, осуществляющих насилие над остальными. Это Толстой сказал. Лев Толстой. Слышал о таком? Девятнадцатый век. Правительство заставляло меня делать и говорить отвратительные вещи в обмен на поддельную свободу. Хватит. Больше никакого насилия. Это – тоже Толстой.

– Нам надо вернуться. Наша миссия завершена. У нас приказ. Ты его видел.

– Мы вернемся тогда, когда я решу. – Ом встает. – А ты. От тебя мало пользы. Но, может, ты для чего-нибудь пригодишься.

Поллукс щурится на него:

– Я – вышестоящий правительственный наблюдатель.

– Твой ранг – помощник антрополога. Это ставит тебя выше техников-регистраторов, но ниже пилотов.

Он направляется к выходу, на секунду замирает.

По радиосвязи мне слышно, как Поллукс поспешно отдает приказы центральной системе. Ом дает контрприказы – и сообщение открывается всем.

– Ты больше не сможешь мне помешать, – объявляет Ом, – так что не трудись и пытаться.

Я наблюдаю еще один эпизод, когда действие происходит в информационном пространстве. Я не знаю точно, как именно там принимаются решения, как выполняются действия, но Ом одерживает победу. Как бы то ни было, я не знаю, как другие участники экспедиции будут реагировать на сообщение.

Ом удаляется. Поллукс уходит в свой дом. Надо будет наблюдать за ними обоими. А вот Велма замечает сообщение, читает его и оповещает всех членов сразу: «Марс победил! Смотрите».

Весь остаток дня они только об этом и говорят – вдобавок, конечно, к празднику. Некоторые выражают радость – но делятся ею не со всеми. Немногие выражают сожаление. Мерло в восторге, но скрывает это от Му-Ри. Однако вскоре все их внимание захватывает праздник.

И мое тоже. Нам, растениям, еще предстоит Весенний праздник. Мы ждем более теплой погоды: хотя некоторые растения и подчиняются углу падающего солнечного света, большинство, включая подземную экологию, реагируют на теплую влагу, которая еще не пришла. Лес и поля в основном молчат. Примерно через два часа солнце зайдет.

Сегодня я буду внимательно следить за границей с Коралловыми равнинами, а также присутствовать на празднике в качестве участвующего наблюдателя. Я вижу, как царица Гроза показывает мою коробочку другим царицам и с наветренной стороны ощущаю запах любопытства. Малышка Трещотка хватает коробочку, трясет ее – и, похоже, удивляется, что она не издает шума. Гомон голосов уже такой громкий, что я со своего местоположения – в стороне, у плодового сада, – не могу разобрать даже голоса цариц.

Площадка переполнена. Широкие каменно-кирпичные стены сбоку от нее будут уставлены праздничными блюдами, а традиционная еда ждет у начала площадки.

Несколько землян стоят вместе рядом с одним из проходов и транслируют свой спор, так что я слушаю:

«Это было сто лет назад. Если точнее – сто шестнадцать лет и почти три месяца».

«А если мы улетим прямо сейчас, то попадем туда еще век спустя. Может произойти все что угодно».

«Но что-то уже случилось. Так что можно просто получать удовольствие».

«А зачем вообще возвращаться?» – спрашивает Велма.

«Что? Объяснись! – требует Му-Ри Фа. – Что ты имеешь в виду, ставя под вопрос наше возвращение на Землю?»

Эти слова снабжены пометкой, требующей всеобщего внимания. Он хочет включить в разговор всех членов экспедиции.

«Мы на месте, здесь безопасно, мы выжили, – говорит она. – И здесь к женщинам относятся как к равным. То есть я хочу сказать: что мы увидим, вернувшись? Все может быть даже хуже, чем когда мы улетали».

«Ты же знаешь, на что соглашалась», – говорит Фа.

«Я знаю, на что мы втайне соглашались – на побег. И мы сбежали. Зачем возвращаться?»

Чуть в стороне Карола разговаривает с одним из антропологов. Они оба замолкают и слушают Велму и Му-Ри.

– Слышала? – изумляется антрополог. – Велма не хочет возвращаться!

После затянувшейся паузы Карола отзывается:

– А ты хочешь?

– Ну… мне надо узнать побольше. Сначала сообщений не было, а потом – вот это.

– Я была уверена, что Марс проиграет. И вообще, для возвращения Велма нам не нужна.

– Без нее у нас появится больше места для образцов. Может, кого-то из туземцев.

Я высматриваю Мерло. Он землянин, а значит, достаточно высокий, чтобы его легко было найти, но его радио отключено. Он стоит в толпе и разговаривает с молодой мирянкой по имени Палома. Он выглядит очень серьезным, а она улыбается. Она делает шаг к нему и прикасается к его плечу. Он остается серьезным. Она говорит что-то, отчаянно жестикулируя. Он чуть улыбается. Я надеюсь, что они говорят о размножении.

Я вижу Ома: он за площадью, с ходульщиками, записывает свои мысли для последующей публикации на Земле.

«Земля и ее обитатели исчезли из воспоминаний Мира, став туманными образами, воплощением высокого роста, болезненности и неудачи, поскольку сами основатели колонии считали Землю погубленной планетой, а ее население – обреченным: они сбежали от чрезмерно большого разлагающегося общества. А основатели, в свою очередь, стали для своих детей воплощением того, от чего сами пытались сбежать. В празднике Весны эта идея Земли возвращается: так называемые Родители первыми вкусят трапезу, символизирующую поиски, что само по себе иронично, так как хотя в итоге собственные дети отвергли их, именно их первооткрывательская деятельность привела к ныне процветающему городу. Однако слово «родитель» – это оскорбление, а те, кто играют их роли, одеты в парики и лохмотья, а их лица раскрашены, чтобы выглядеть бледными и осунувшимися от голода».

Я удивлен. Он понял историю более или менее правильно. Однако, похоже, он не замечает конфликта, который только что возник между членами его экспедиции. Возможно, он отключил эту часть трансляции, что безответственно, поскольку ему все равно придется в этом поучаствовать.

Поллукс бросается к Велме.

– Это предательство! – заявляет он и отправляет это сообщение всем.

– Ты больше не опасен, – отвечает она.

– Я по-прежнему имею право выносить судебные решения!

– Это так, – подтверждает Му-Ри Фа.

– А я имею право уволиться. Или Хаус меня пристрелит?

Ом говорит:

– А почему ты решила, что туземцы тебя примут?

Я ошибся. Он слушал.

Он добавляет:

– Посмотри на ходульщиков. Они изображают первых поселенцев, землян. Таких, как мы.

Велма смотрит поверх голов на начинающееся представление. Имитаторы Родителей входят на площадь под презрительные крики.

Ом снова сосредоточивается на своей публикации и записях:

«Они, как клоуны, реагируют на презрение, напрашиваясь на его усиление: шатаются, выкрикивают ответные оскорбления в ритуализованном гневе. Один гонится за группой дразнящих мальчишек, а когда дети легко его опережают, бросает им вслед угрозы. Еще один Родитель окружен кривляющимися танцорами. Даже Божья коровка, обычно выказывающая доброжелательность и участие, присоединяется к действу, организуя сатирическую песенку: «Дети не говорят! Дети не голосуют». Наконец часть подростков начинают дразнить Родителей: «Смотрите, еда! Много еды. Можете поесть. Вы голодные. У нас есть еда». Они указывают на пищу путешественников в начале площадки. Вскоре Родители ковыляют туда, демонстрируя преувеличенный энтузиазм при виде того, что они могли считать деликатесами и что в глазах современных мирян выглядит хуже, чем второсортное».

– Как видишь, – говорит ей Ом, – туземцы могут не захотеть, чтобы ты осталась.

– Они всегда хорошо ко мне относились, – возражает Велма. – Поллукс никому не нравится. Я это видела. Но с остальными все иначе. Мы – разные личности, и они это понимают.

– Тот спектакль – это история, – подхватывает один из антропологов. – Настоящее действительно другое.

Зайвон качает головой:

– Все здесь входят в некую группу, поколение, семью, рабочую команду, во что-то. А у нас своя группа. Больших, неуклюжих, тупых. Миряне постоянно пытаются мне помочь что-то делать, словно я инвалид.

– Женщины нас обожают, – заявляет Эрнст.

Велма прожигает его взглядом.

– Сближение запрещено! – напоминает Ом.

Эрнст хохочет.

– А еще вся эта история со Стивлендом…

– Ну да. Они все время врут.

– Я хотел пойти с фермерами, – говорит кто-то еще, – а мне сказали, что это будет слишком тяжело. Ага, они считают, что мы слабее их.

– Артуру, охотнику, мы вроде как сильно надоели, – признает Велма, – но это всего один человек.

– По-моему, все стекловары нас ненавидят.

– Ну, – вставляет Му-Ри Чоль, – они со мной вообще не желают разговаривать, так что я не знаю.

Ом слушает, как они продолжают это обсуждать. Потом начинает писать:

«Несколько членов нашей группы, высокие и долговязые, как Родители, наблюдают за происходящим и спрашивают друг у друга, воспринимают ли их таким же образом. Один антрополог говорит – нет, ритуал отражает исторические события, но тут некоторые участники экспедиции начинают вспоминать мелкие накопившиеся обиды, показывающие, что враждебность Мира в отношении Земли не уменьшилась. Земля остыла как воспоминание, но мы его снова разожгли».

По мере обсуждения вопроса о том, остаться ли землянам на Мире, они переходят на личности. Хотя многие относятся к Поллуксу как к представителю того, что они ненавидят, кто-то считает Велму тупой. Ее даже обзывают тюльпаном: они кое-что выучили за время своего пребывания – новое слово. Она отвечает в том же ключе.

Мне не нравится то, как развивается эта ситуация. Божья коровка уже заметила, что земляне ссорятся, и отдает приказ, который шепотом передают от одного к другому: «Разделите землян». Мирянские наставники, прикрепленные к каждому, подходят, чтобы увести своих подопечных для участия в празднике – точно так же, как изолировали их сразу после прибытия на планету. Однако эта проблема станет только острее, а наставники, несомненно, предпочли бы веселиться, а не работать, так что недовольство может распространиться и среди мирян. Мне необходимо поделиться своими наблюдениями с Божьей коровкой.

Еда – отличная еда, настоящее пиршество – съедена, а потом все отвлекаются на песни и танцы. На небе начинают появляться первые краски розового заката.

Я также патрулирую границу с Коралловыми равнинами. Мне поступают два сообщения о кострах, которые оказываются просто отражением заката на неподвижной воде. А в остальном мы, растения и деревья, общаемся как можем: остальные не обладают таким мощным интеллектом, как мой. Однако наши корешки соприкасаются, ионы кальция перемещаются, и каждая волна ионов с их энзимами и химическими проводящими путями создает значение.

«Весна», – говорит конскохвостое дерево.

«Нет дождя», – сетует поселение папоротников.

«Вода течет глубоко», – откликается отдельно стоящая осина.

«Совы копают», – сообщает пальмовая роща.

«Я счастлив, – говорит юный кароб. – Меня здесь избрали мужчиной».

«Поздравляю, – отвечаю я. – Ты далеко разовьешься».

«Я – доминант. Увидишь какой».

«По моим наблюдениям, возможно сильное доминирование».

Это дерево пока еще слишком юное, чтобы быть таким же полезным и раздражающим, как главный представитель каробов долины, и все же я рад, что большое разумное дерево будет расти в такой близости от равнин. Он обязательно окажется полезен.

В городе дети человеков и стекловаров вместе с фиппокотами показывают сложный танец. Дети повзрослее строятся, танцуя в сложной сетке, перемежающейся котами. Малыши выходят с котами помоложе, пытаясь подражать более взрослым так, чтобы получалось смешно, – и им это удается. Трещотка пытается танцевать на двух ногах, и дети-человеки держатся за ее передние копытца. Это очаровательно. Наконец старшие дети упрощают движения, малыши приглашают взрослых потанцевать с ними, а старшие берут факелы, зажигают их и, закручивая цепочку, ведут всех под песни к сложенному на поле костру: танец пламени.

Словами невозможно передать красоту и зрелищность происходящего – и, если уж на то пошло, с одного места всего не увидеть. Я могу наблюдать разными стволами, а земляне также обмениваются своими картинками и дивятся. На какое-то время они забывают о ссоре.

Когда все приходят к костру, перед землянами встает проблема избавления от одежды, что делают все миряне – и человеки, и стекловары.

– Здесь слишком холодно.

– Они снова будут видеть в нас чужаков.

– Мне все равно нечего сжигать. Я здесь, чтобы наблюдать, а не чтобы дичать.

– Такая красивая церемония! Хочу поучаствовать.

Мерло молча снимает одежду – быстро, может, нервно. Он достает из кармана свою связку прутьев, приготовленную для костра. Из двадцати землян только шестеро разделись: Мерло, Карола, Велма, Хаус, врач и Ом.

Миряне продолжают петь, некоторые из них сравнивают вещи, предназначенные для сжигания. Они по очереди выходят вперед в танце, чтобы положить или бросить к дровам свои обещания перемен. Царица Гроза в их числе: она бросает два небольших предмета, а потом помогает Трещотке что-то бросить. Танцевавшие дети подходят ближе и суют факелы в основание костра. Лесорубы оттесняют людей: дерево воспламеняется.

Я боюсь огня, но наблюдаю завороженно – и с безопасного расстояния. Огонь усиливается и поджигает водородные семена, которые вспыхивают с громким хлопком. Моя коробочка тоже горит где-то там – мое обещание познакомиться с тем другим бамбуком. Несмотря на то что я сказал Мерло, мне хотелось бы отправиться как можно скорее, но я предвижу сложности. Во-первых, некоторые земляне, как и Поллукс, стремятся улететь с Мира как можно скорее. Я должен оттянуть этот момент. Во-вторых, хоть Мерло и искренне желает туда попасть, возможно, не всем землянам этого захочется: путь долгий и полон неопределенностей. Они бы отправились туда, если бы понимали – как понимает Мерло, – что посетят еще один разумный инопланетный вид, который мог бы заинтересовать их не меньше, чем стекловары. Тем не менее я не хочу, чтобы обо мне узнали. Я не вижу в этом никаких плюсов для меня или моего народа.

В городе я смотрю на костер и размышляю о переменах. На краю леса я ищу возгорания и размышляю об экологической устойчивости. Юный кароб похвально желает, чтобы я поделился своими знаниями истории, так что я описываю природу Коралловых равнин и следствия недавнего землетрясения, которое там произошло.

– Нет деревьев на равнинах? – переспрашивает он.

– Только кустарники – и очень другие.

– Нам надо их заселить!

Он уже агрессивен.

– Их трудно будет заселить. У меня не получилось.

Еще одна моя роща получает сообщение – сразу от растений нескольких видов: «Огонь!» Я передаю новость и концентрирую свое внимание. Еще одна ложная тревога? С вершины одного из стволов я вижу яркий свет на краю леса. Неожиданно для меня он собран не над водой, а в дальней части, на Коралловых равнинах.

Огонь небольшой, размером с человека: он медленно растет на бревнах, плавающих в воде… но влажная древесина не горит! Возможно, этот огонь будет опасен только для равнин – или это вообще болотный газ…

Те лесные растения, которым он виден, вопят от ужаса – и страх распространяется и на те, которые слишком низкие или растут слишком далеко, чтобы видеть пламя. В попытке их успокоить я сообщаю, что огонь горит на дальней стороне болота, но для некоторых из них эта мысль слишком абстрактна. Они понимают «огонь» – химическое слово, почти идентичное «опасности». Они поняли бы «безопасность», но это может оказаться ложью…

Следует ли мне вызвать помощь? Собрать команду будет сложно. На Весеннем празднике костер разгорелся почти до максимума, пламя ревет, словно стая фиппольвов. В верхней части языки вихрятся и сыплют искрами. Я отмечаю, что лесорубы приготовили поблизости ведра с водой и следят за тем, куда попадают искры. Даже на таком расстоянии я ощущаю жар.

Пение и танцы возобновились. Мерло по-прежнему стоит у костра с одной из мирянок, а большинство землян остановились в отдалении, наблюдая и пересылая друг другу сообщения. Вдруг приветственные крики привлекают всеобщее внимание. Артур говорит с Вайей. Я не слышу слов, но вижу, как он указывает на свой пенис – полагаю, он эрегирован. Она отвечает объятиями и поцелуями.

Полагаю, это станет началом семьи. Земляне обмениваются скандализированными замечаниями, но я мог бы сказать им, что это отнюдь не первая любовь, консуммированная в ночь Весеннего празднества. Миряне к этому привыкли. Весна – это время цветов и оплодотворения, хотя цветы и лишены тех эмоциональных сложностей, которые человекам приходится испытывать из-за любви. Артура и Вайю окружили танцующие, усиливая их радость.

И тут у города внезапный и резкий порыв ветра проносится по полям – фён, прилетевший с гор. Костер вспыхивает ярче и жарче, треща новой энергией, а лесорубы суетятся, чтобы обеспечить безопасность и бдительность. Однако никто не удивляется. Такие ветры бывают время от времени, в зависимости от конкретных погодных условий.

Однако этот ветер пролетит по всей долине до самого края леса. Я еще никогда не наблюдал за его воздействием на границу с равнинами. Пламя много о чем мне скажет, но пока я не знаю, что именно смогу выяснить. Я жду.

Мои рощи между этим полем и городом по очереди сообщают о появлении ветра, однако скорость передачи почти не превышает скорость самого ветра.

На краю леса вершины деревьев шелестят и гнутся под ветром. Звук приближается. Под яростным ветром мои собственные ветки качаются: сначала только верхние, потом – все, вплоть до самых нижних. Огонь внезапно становится ярче. Птицы лают и бросаются прочь, а растения снова орут.

Я стараюсь наблюдать как можно спокойнее. Огонь ревет и искрит, словно миниатюрная версия праздничного костра, и загибается – от леса к равнинам. Он ползет по земле, сжигая все, что ему попадается. Он вспыхивает с хлопком – возможно, подпитавшись газом или сухим кустом. Еще вспышка и хлопок – а потом он вроде бы перестает расти. Я обнадежен. Да, спустя минуту он явно начинает умирать. Еще минута – и он исчезает.

«Безопасность!» – объявляю я.

«Хорошо. Хорошо. Хорошо».

«Что случилось?» – спрашивает юный кароб.

Каробы не видят.

«Огонь потух. Его задуло на равнину, но он не нашел достаточно топлива и умер».

«Равнины не горят?»

«Не знаю. Я не вполне понял, что случилось. Я в темноте плохо вижу. Посмотрю на солнце и, возможно, отправлю животное-служителя для более детального осмотра. Огонь погас. Могу тебя заверить».

Но если огонь возникнет снова, если то, что его породило на Коралловых равнинах, стало чем-то новым, то он может гореть с большей опасностью и уроном. Я и правда не знаю, что случилось.

Я благодарю кароба за помощь в наблюдении. Он обещает его продолжить – сам и через женские деревья, которыми он теперь повелевает, и через всех соседей, которых сможет принудить себе служить. Он просит подробнее рассказать о моих животных-служителях. Я ввожу его в историю и описываю их возможности, и он впечатлен моей способностью управлять такими могущественными существами.

В городе костер догорает, большинство людей разошлись по домам. Весна – это наилучшее время, чтобы расти и становиться сильнее, и мы все обещали измениться. Мое изменение коснется не только меня самого.

* * *

Это утро начинается для меня чуть раньше, потому что планета наклонена и весной дни становятся длиннее. Лист за листом свет заполняет энергией, которая течет от верхушки к корням: чуть более длинный день дает чуть больше энергии по сравнению со вчерашним – и ее более чем достаточно для дня сегодняшнего, пусть даже он обязательно окажется полным событий. Однако для большинства животных, проживающих в городе, которые поздно легли и, возможно, к тому же выпили трюфеля, восход наступает слишком рано. Люди с обеих планет и стекловары – и даже фиппокоты – покидают свои дома уже при дневном свете, широко зевая при этом.

Мерло просыпается в доме своей мирянки, Паломы, и завтракает с ней. Потом, по пути в лабораторию, он подходит к одному из стволов.

– Поговори со мной.

«Тепла и пищи. Чего ты хочешь?»

Он садится на скамью, глядя в пространство.

«Я считаю, что тебе следует присутствовать в сети. Я могу подключить тебя в качестве устройства, и ты станешь ее участником, а не наблюдателем. Ты станешь объектом, как и я (с технической точки зрения мы все – объекты), а это даст тебе кое-какие преимущества. Ты сможешь взаимодействовать более естественным образом. А я мог бы связываться с тобой напрямую».

«Я слышал, как Абак говорит с людьми».

«Вот именно».

«А не будет ничего странного в том, что Абак разговаривает с каким-то устройством?»

«У многих механизмов интерфейсы человекоподобные… даже у некоторых животных на Земле, если на то пошло. У китов. Это все изменило. В общем, я это сделаю, когда приду в лабораторию. Тебе понравится. – Он встает, чтобы идти. – Я пытался придумать, как убедить Ома отправить экспедицию в Лаврентию. Вылазка на равнины прошла проблемно».

«У меня есть насчет этого мысль. Я внимательно просмотрел картинки и нашел там почти идеальные круги из бамбука».

«А ты так можешь? Вырасти кругами?»

«Не вижу пользы от такого роста, но это сделать легко. Несомненно, это не функциональность, а эстетика, что предполагает социальное взаимодействие. Но это не все. Я вижу небольшие постоянные огни – предположительно костры, – а это говорит о том, что там, похоже, живут разумные существа. Возможно, они взаимодействуют с бамбуком. Возможно, это они делают круги».

Я не стал упоминать о том, что орлы пользуются огнем, а бамбук с ними не взаимодействует и что круги могут оказаться искусством, а не взаимодействием. Однако нет сомнений в том, что там имеется какое-то пользующееся огнем животное и цивилизация бамбука.

Мерло улыбается какому-то стволу:

«Я поговорю с Омом. Он точно захочет туда отправиться».

Он заходит в лабораторию и составляет доклад о кострах. Одновременно мы находим в сети контакт с чипом, который украла царица Гроза. Мерло создает параметры, по которым Абак будет меня опознавать. Внезапно на мой украденный чип приходит сообщение:

– Добро пожаловать. – Это произносит сильный мужской голос. – Я Абак. Ты – Белуха. Прошу свободно использовать мои функции для навигации в сети.

– Мерло, что значит «белуха»?

– Я выбрал это как твой сетевой идентификатор. Я сказал сети, что ты – микроскоп. Название обозначает кита… вид китов. Они много говорят.

С этим он поспешно уходит, на ходу отправляя Ому послание. Ом сейчас в полях изучает мирянскую культуру, но быстро и заинтересованно реагирует на то, чем с ним поделился Мерло.

С помощью собственного радио я также слушаю приватный обмен сообщениями между пилотом, оставшимся на борту корабля, вращающегося вокруг Мира, – одного из десяти людей, которые обслуживают корабль, – и Поллуксом. Оба хотят немедленно вернуться на Землю.

– Они не собираются улетать в ближайшее время, – возмущается Поллукс.

– У нас есть приказ.

– Они на каждом шагу находят какое-то новое чудо.

Он говорит так, словно чудеса следует презирать.

– А там действительно чудесно?

– Похоже на курорт в Японии, куда я как-то ездил. Воссоздание истории, так что там не было ни водопровода, ни электричества. Красиво, но сплошной примитив. Хорошо еще, что туземцы выполняют всю работу, иначе мы голодали бы.

– Не так уж все и плохо, раз никто не хочет смениться и подняться сюда. Ом сказал, что корабль может летать и сам. «Спускайтесь сюда», – сказал.

– Следовало бы. Спуститься, но захватить власть. Здесь все вышло из-под контроля. Вы нам нужны, иначе нам отсюда никогда не выбраться.

Они обговаривают детали. Десять членов экспедиции с корабля прибудут завтра, чтобы взять на себя командование. Не понимаю, как им это удастся: ведь количество членов экспедиции на поверхности намного больше. Я уверен, что Ому ничего не сообщат. Я мог бы это сделать – или это сделала бы Белуха, – но тогда я перестану быть тайной. Я мог бы сказать Мерло, но у него не будет логичных объяснений, откуда он сам об этом узнал.

Пока я раздумываю, Поллукс видит Хауса – солдата – и негромко сообщает ему, что члены команды с орбиты прибывают наводить порядок. Хаус отдает честь, но, когда отворачивается, выглядит нерадостно.

Вскоре он уже ищет бархатных червей вместе с Хосе и упоминает о том, что находящиеся на орбите люди прибывают, чтобы восстановить порядок.

– Что ты имеешь в виду под порядком?

– Им придется исполнять правильные приказы.

– Почему они не подчиняются Ому? Я считал, что он теперь главный.

Хаус наводит винтовку на ловушку для червей.

– Я готов.

Хосе длинным копьем поднимает ловушку и встряхивает. Там извивается червь. Хаус наводит луч света – и червь взрывается.

– Ом нравится не всем, – говорит он. – Но я предпочитаю Ома.

Он не транслирует свой разговор с Хосе другим землянам.

На полях лесорубы убирают остатки костра и разбрасывают золу, а Ом работает с ними, расспрашивая о практических знаниях, приобретенных за многие годы работы по превращению леса в дом, но при этом он обменивается сообщениями с Мерло. Когда Мерло приходит на поле, они разговаривают – и Ом не меньше Мерло воодушевлен перспективой новых исследований и открытий.

Карола находится в отдалении от них – учится языку летучих мышей у одного из охотников. Стая мышей, привлеченная их практикой, подлетает ближе, проверяя, не получится ли заработать еды.

Артур с Каузи переносят свое имущество в дом Вайи с массой шуток и смеха. Она в восторге от хищного котенка Каузи.

Хосе бродит по полям с Хаусом и, заметив Джеральдину, отводит ее в сторону для негромкого разговора. Она бежит через реку, чтобы рассказать Божьей коровке, а та отправляет Джеральдину и одного из помощников-стекловаров оповестить нескольких персон об экстренном совещании: Ома, Грозу, Хосе – если у него получится не слишком заметно уйти от Хауса, а если нет – то Артура.

Связь можно обеспечить и без сети. Мне становится спокойнее.

На полях помощник Божьей коровки издалека подает сигнал Хосе с помощью охотничьего языка жестов. Хосе в ответ сигналит: «Нет». Охотник, занимающийся с Каролой, это тоже видит и переводит для нее, а у нее, похоже, возникает вопрос. Они останавливают того стекловара и коротко переговаривают с ним, после чего он убегает обратно в город. Карола бежит следом за ним: на ее лице написан сильный страх. Я еще никогда не видел ее такой перепуганной.

Помощник бежит к Артуру, который идет, ворча про политику и совещания. Джеральдина находит Ома и объясняет ситуацию, почти паникуя. Они спешат в город – и Мерло идет с ними.

Божья коровка уже в Доме собраний. Все появляются там почти одновременно, кроме Каролы – та еще бежит по мосту.

После краткого сообщения Божьей коровки Ом разъясняет ситуацию, не скрывая политических аспектов Земли. Там было мерзкое правительство, о чем он прежде избегал говорить, «потому что вы и так были убеждены, что Земля – отвратительное место. По правде говоря, некоторые из нас… думаю, многие из нас… улетели не столько, чтобы найти вас, сколько чтобы сбежать оттуда».

Артур говорит первым:

– Какое оружие у них будет?

– Хаус сам по себе оружие, хотя некоторые из нас умеют пользоваться винтовками. Хотя, по-моему, все винтовки у него. И не хочу вас обидеть, но вы слабее.

– А зачем нам вообще вмешиваться? – спрашивает Джеральдина. – Это не наша проблема. Разбирайтесь между собой сами.

– Но нам столько нужно сделать! – возражает Мерло. – Наши сканы обнаружили другую цивилизацию за океаном, в Лаврентии. Нам надо это исследовать. Снимки обнаружили массу радужного бамбука и дым от костров. Вы это видели?

Все миряне изумленно смотрят на него.

Артур начинает было поворачиваться ко мне, но останавливается.

– Еще бамбук? И костры? То есть другие люди?

Миряне потрясенно молчат.

– Да, – наконец говорит Божья коровка. – Конечно. Это следует изучить.

– А они дадут вам это делать? Те, кто прилетает? – уточняет Джеральдина.

Ом отвечает:

– Нет. Их научные задачи не интересуют. Они просто хотят немедленно улететь домой.

– Но они тут еще не были, – продолжает Джеральдина. – Им понравится. Особенно сейчас, когда весна наконец взяла разгон.

– Ты сказал – борьба, – говорит Гроза. – Имеешь в виду кровопролитие? Оружие?

– Надеюсь, что нет.

Ом опускает взгляд и скрещивает руки на груди.

Карола передает сообщение Ому: «Я могу помочь. Я знаю, что они летят, чтобы передать командование Поллуксу. Я могу помочь в борьбе».

Он отвечает после короткой паузы: «Я на совещании. Что ты можешь сделать – кратко?»

«Могу обрывать сетевые связи и передавать ложную информацию».

У него распахиваются глаза: «Мы определенно поговорим».

Мне надо будет это услышать.

Говорит Артур:

– Меня земляне раздражают не меньше других. – Гроза говорит запахом: «Меньше, чем меня». Он кивает с невеселой улыбкой – или, может, не всех. Однако это наш шанс провести разведку, как и сказал Мерло, и, возможно, на этот раз мы попадем в более приятное место, чем Коралловые равнины.

– Мы не хотим нарушать вашу жизнь, – говорит Ом.

– Зайвон хочет, чтобы мы ненавидели человеков, – объявляет Гроза.

– Правда? – откликается Джеральдина. – Но вы же так не думаете?

– Когда именно они прилетят? – спрашивает Артур.

– Не знаю точно, – отвечает Ом. – Меня в это обсуждение не включили. Мерло?.. Тебя тоже? Гм-м… Сейчас свяжусь с кем-то еще.

Он запрашивает Каролу. Она запрашивает сеть, но ее вопрос исходит как бы не от нее: это не ее голос и не ее идентификация. Это и есть ее умение нарушить работу сети? Она получает ответ и пересылает его Ому.

Он объявляет:

– Они приземлятся после… так, сейчас переведу в местное время… завтра после солнечного полудня, намного позже. Ближе к вечеру.

Я отправляю предложение Мерло, и он говорит:

– А нельзя ли отправить экспедицию на другой континент завтра утром, до полудня?

Артур наклоняет голову, словно прислушиваясь к собственным мыслям. Божья коровка зажимает рот рукой. Ом медленно улыбается.

– Мы хотим туда отправиться, – говорит Мерло, – а они попытаются нам помешать. И потом – кто полетит? Нам нужен безопасник. Хаус должен отправиться с нами.

Артур хохочет:

– Понял! А я в команде? Я спас ему жизнь. Он мой должник. Думаю, я смогу обеспечить его участие.

Конечно, тут все не так просто: идею обсуждают и уточняют. Они смогут провести разведку – и одновременно минимизировать конфликт между землянами, по крайней мере на какое-то время, – отправив участников конфликта подальше. Божья коровка постарается повлиять на орбитальную команду.

– Но это потребует много… не знаю чего, – говорит Божья коровка.

– Мы строим-мы лодка, не узнав дерево, – заявляет Гроза, пыхнув: «Осторожность».

– Дерево по природе своей плавучее, – откликается Мерло.

Артур хлопает его по плечу:

– У нас получится отличная команда.

Мерло с улыбкой просит:

– Захвати Каузи.

Приготовить нужное многое, но, сами того не замечая, миряне соглашаются поддержать тех землян, которые хотят остаться. Кроме Джеральдины: та просто хочет оттянуть момент конфликта, но когда она узнает, что исследовательская группа будет использовать земные технологии, чтобы пересылать картинки и звуки в город в качестве отвлечения от прибытия орбитальщиков, то ей нравится возможность сопровождать команду из своего безопасного дома.

Все поспешно расходятся, получив каждый свои задания. Божья коровка идет в оранжерею.

– Стивленд, ты не одинок!

– Я узнал об этом вчера. Мне все еще трудно в это поверить, даже увидев доказательства.

– Семена. Им следует взять твои семена и посадить их!

Она хорошо меня понимает.

– Мерло это сделает.

– И привезти обратно другие семена! Артур с Каузи помогут.

– Вот это и есть перемены, которые я сжег вчера вечером. Для меня все изменилось.

Тем временем я наблюдаю за Омом. Он рассылает различные сообщения отдельным людям и группам. Он даже приглашает Поллукса присоединиться к исследовательской группе, пытаясь изобразить неведение. Поллукс не отвечает.

Карола дожидается Ома, и вскоре они заходят в укромный сад.

– Ты сказала, что можешь пересылать ложные сведения. Насколько ложные?

– Полностью ложные.

– Мы можем лгать не только словами, но и мыслями.

– Больше того. Я могу перехватить твой канал и заставить тебя считать, что ты видишь… э… результаты опыта, отличные от тех, что передала сеть. Я могу перехватить эти результаты и отправить нечто иное. Или заставить сеть сообщить тебе, что все Му-Ри у реки, когда они у себя в лаборатории.

Ом смотрит на нее – похоже, со страхом.

Я хочу знать больше!

– Это трудно и больно, и я почти никогда этого не делаю. И конечно, это незаконно. Но я это сделаю, чтобы тебе помочь – при одном условии. Я не вернусь на Землю. Я отказываюсь. Я помогу тебе, если ты дашь мне здесь остаться.

Лицо Ома становится дружелюбнее.

– Договорились. А как именно ты это сделаешь?

Она объясняет. Сеть, работающая на Земле, охватывает всю планету практически без разрывов. Экспедиция на Мир привезла автономную сеть меньшего размера, Абака, но она работает таким же образом. Метод Каролы заключается в том, чтобы перехватить и заменить сообщение, а для этого требуется вмешательство на частотах, которые отличны от тех, которые приданы ей как индивидууму. А еще для этого требуются ясные мысли, которые будут пересылаться. Возможно, для нее это сложно, но я думаю, что с моими ресурсами сделал бы такое легко. Я попробую.

Ом задает новые технические вопросы. Ей необходимо оказаться между передатчиком и принимающим индивидуумом. Физически она тратит массу энергии и сил вплоть до физической боли. Внимательный наблюдатель мог бы заметить ее действия, но никто не подозревает о подобном, так что ничего и не замечали. С момента высадки на Мир она почти не посылала ложных сведений, но делала это чаще на корабле перед высадкой, чтобы «обеспечить спокойствие». Ом благодарит ее за это. Могу себе представить, как сложно было бы многие дни жить среди этих конфликтных землян в замкнутом пространстве: словно слишком много крабов в одном дереве.

На поле у реки Му-Ри Чоль собирает образцы. Я слушаю его сообщения в сети для записи данных. Я нахожу его частоту. Я думаю о птицах-боксерах и отправляю звук так, будто они находятся рядом с ним. Он оборачивается и осматривается. Я снова отправляю звук лая – и землянин идет к кусту, где он якобы раздался. Конечно, там ничего нет, но я заставил его думать, будто там была птица.

У меня на это ушло не больше энергии, чем обычно, но я могу себе представить, насколько трудно это было бы для человека. И тут есть сложности. Точка передачи сети находится в мастерской у южного края города, чтобы использовать природную возвышенность. Моя точка передачи находится в оранжерее ближе к восточным воротам. Остается немалая часть территории, где я не смогу вмешаться, если не заполучу еще один передатчик.

Тем временем Ом спрашивает:

– Почему ты не хочешь возвращаться домой?

– Мне не хотелось бы об этом говорить.

Теперь испуганной выглядит уже она.

Он ненадолго задумывается, а потом кивает:

– Я не буду этого касаться.

Не связано ли это с Нанкси? Тогда у нее очень уважительная причина. Может, Ому и не любопытно, а вот мне – да.

Ом добавляет:

– Позаботься, чтобы завтра Хаус отправился в Лаврентию.

Мерло подошел к Хаусу, когда тот возвращался с охоты, сразу после моста.

– Завтра утром, – говорит Мерло, – мы отправляемся исследовать континент Лаврентия. Там есть разумная жизнь. Костры. Ты нам понадобишься как охранник.

– Э?

– Ну, ты же в курсе: те съемки.

Хаус явно не впечатлен. Он запрашивает об этом Поллукса. Я перехватываю связь и отвечаю голосом Поллукса: «Надо, чтобы они ничего не заподозрили, так что тебе придется лететь с ними. Мы дождемся твоего возвращения».

– Ты только представь себе эту вылазку! – говорит Мерло. – Только подумай, что мы можем узнать! Вспомни, сколько мы узнали на Коралловых равнинах. Ты нам нужен.

– Ага, будет весело.

– И вообще, – добавляет Мерло, – Артур и, думаю, Каузи участвуют.

– В этом случае, – говорит Хаус, – я должен быть там.

Они расходятся.

Команда регистраторов спорит о том, кто полетит, но дискуссия заканчивается, когда выясняется, что Эрнст и Велма хотят участвовать в вылазке. Нужны только двое, а у остальных желания лететь нет. Они начинают подготовку: она достаточно сложная, но у них имеется опыт, и, похоже, им нравится решать проблемы.

– Будет отличное шоу, – заявляет Эрнст.

Они находят Артура и Каузи с Хаусом и снабжают их переговорными устройствами. Новыми. Они вроде как забыли про старые.

После этого Артур относит Божьей коровке те устройства, которые они с Каузи украли в прошлый раз. Мы с ней и Хосе тренируемся в их использовании, проверяем настройки: в отличие от моего программного чипа они могут вести передачу на нескольких частотах, и нам нужно выбрать такую, которая не пересекалась бы с сетью.

Поллукс сообщает пилоту на орбите:

«Можно все устроить, пока Ом со своей командой будут на вылазке. Мы прежде всего отправим на борт как можно больше людей, а позже – остальных».

«А как насчет туземцев?»

«Они ничего об этом не знают. И они нас так и так не любят, так что будут рады от нас избавиться».

Солнце садится, и большинство отдыхают после рабочего дня. Я слежу за границей леса и равнин, высматривая пожары, и ищу в сети данные по пожарам и экологиям. На Земле поразительно много разных экологических регионов. Мне подошли бы многие. Теперь я более четко могу себе представить, как там окажусь – и еще сильнее хочу туда попасть… то есть отправить свои семена.

К счастью, пожаров не видно.

* * *

Вскоре после рассвета Мерло идет на борт с двумя большими мешками моих семян, спрятанных среди его багажа: было бы сложно объяснить необходимость меня посадить там, где уже имеется бамбук. Он запрашивает меня о том, какие у меня ПУ: сеть расшифровывает этот вопрос как «предпочтительные условия: почва, вода, воздух, температура, освещение».

«Спасибо, что взял меня с собой, – говорю я. – Полагаю, можно считать, что если другой бамбук растет в определенной местности, то и я могу расти там или в месте, сходном с нашей долиной. Не забудь посадить меня в удалении от уже имеющегося бамбука, чтобы избежать конкуренции за свет. Наши корни смогут нас соединять. Артур и Каузи помогут».

«Я постараюсь привезти оттуда как можно больше семян, и от разных личностей. Могу только догадываться, как это тебе важно».

«Твои действия показывают, что ты это хорошо понимаешь».

Ом размышляет об «экспедиции внутри экспедиции, результаты которой для местной жизни важнее, чем для нас самих: мы стали слугами своих открытий». Да, он стал животным-служителем, и меня эта вылазка волнует больше, чем его.

Все поднимаются на борт: здоровый пилот, помощник врача, двое Му-Ри, Зайвон, Эрнст, Велма, этно-инженер, Мерло, Ом и Хаус: в этот список вошло несколько самых активных сторонников Поллукса. К команде присоединяются Артур, Каузи и Снежка (одна из лучших наших фермеров). В конвертоплане тесно.

В городе остались Мосеги (он все еще в больнице, восстанавливается после грибкового заболевания), один из Му-Ри, двое антропологов, астрофизик, один из регистраторов, Поллукс – и, что опаснее всего, Карола. Заставит ли это Поллукса колебаться или подтолкнет к крайним мерам?

Пока команда движется к конвертоплану, Поллукс в городе идет к врачу.

– Нам надо улетать как можно скорее. Туземцы все равно нас терпеть не могут.

Врач неизменно старается успокаивать людей и минимизировать проблемы.

– Думаю, некоторых мы раздражаем, и инфлюэнцу нам еще не забыли, но для большинства мы служим развлечением.

– Мы уже знаем, что те, у кого знак капли, нас ненавидят. Так?

– Откуда мне знать?

Поллукс догадался почти правильно. Члены Поколения дождевой капли, Поколения 9, за немногими исключениями вроде Голубки, обычно старше, и из-за своего возраста диспропорционально представлены в руководстве, в том числе Хосе и Джеральдина. Они не доверяют землянам и не нуждаются в развлечениях. Поколение 10 с бритыми головами возмущены тем, что земляне не вносят никакого вклада в жизнь города: едят, но не производят, так что они договорились между собой приглашать землян в свои команды и заставлять работать. Черные шляпы, Поколение 11, больше склонны смеяться. Стекловары в целом не любят землян, хотя по разным причинам.

На данный момент недовольство мирян еще не достигло уровня серьезного конфликта, однако история учит, что конфликты могут стать результатом не только обдуманных действий, но и стечения обстоятельств. Я могу и должен повлиять на принимаемые решения.

Конвертоплан стартует. Техники наладили трансляцию в Доме собраний, куда набились миряне. По той или иной причине сегодня почти не будет полевых работ, несмотря на чудесную весеннюю погоду. Многие уже видели записи первой высадки землян и экспедиции на Коралловые равнины, а также съемки Лаврентии – и это только усилило их желание увидеть еще что-то.

Я могу их понять. Через сеть я получаю одновременно несколько картинок с конвертоплана. Из нашей широкой долины конвертоплан поднимается, позволяя видеть впечатляющие горы на востоке и западе, и пролетает над восточными, направляясь к океану. Вода простирается от горизонта до горизонта, сине-зеленая под лазурным небом, усеянным мелкими облаками. На воду падают лучи солнца и тени, его поверхность колышут волны. Вода – это жизнь, и это водное пространство, этот океан служит обещанием и источником бесконечной жизни. Его важность внушает мне смирение. Это – источник воды, которая позволяет мне жить. Познав океан, я пойму смысл жизни, а сеть содержит огромный массив океанской мудрости.

Однако с этим придется подождать. Абак объявляет, что орбитальный корабль отправил свой конвертоплан на землю раньше, чем ожидалось, и Божья коровка связывается со мной из оранжереи.

– Карола хочет войти в группу встречающих корабль. Разумно ли это? То есть можем ли мы ей доверять?

– Она хочет остаться здесь навсегда, так что, думаю, можем. И она сможет помочь нам в случае любых проблем общения между нами и командой с орбиты.

– Правда? Отлично! С точки зрения ДНК будет здорово, если она останется. Нам нужны новые люди. Как ты думаешь, а еще кто-то останется?

– Велма. И может, еще кто-то, хотя это будет зависеть от того, кто будет главой команды землян – Поллукс или Ом. Нам надо пересмотреть наши планы на момент их приземления. У них план есть. Они хотят прилететь, собрать здесь команду, посадить на борт и отправить на орбиту. Потом они возьмут остальных, когда те вернутся, и все улетят назад на Землю.

– О, так не получится. Все земляне сегодня заняты.

– Да. Я не думаю, что это осуществимо, но тем сильнее им будет хотеться воплотить этот план в жизнь. Некоторые команды бывают упрямыми.

Она невесело смеется:

– Тут нет ничего нового. Мы к этому не готовы.

– Но нам надо подготовить все, что сможем.

Конвертоплан с орбиты приземлится через два часа. Некоторым мирянам надоел бесконечный вид однообразно-прекрасного океана, и они отправились в мастерские или на поля. Я отслеживаю радиообмен между пилотом с орбиты и астрофизиком, который ассистирует при посадке, так что знаю, где конвертоплан находится, и получаю с него картинку – но более того: я слышу его приближение, как длительный гром. Люди на полях прерывают работу, чтобы посмотреть. Когда летательный аппарат становится виден, мыши разлетаются, а потом несколько особей осторожно приближаются к севшей машине, выискивая возможность доклада.

Конвертоплан – диск размером с два дома с вращающимся краем – создает ветер, чтобы опуститься на землю, садится на пустом поле у края леса, покрывая траву изморозью от своего ледяного выхлопа. Астрофизику пришлось ругаться с пилотом, убеждая не садиться на пшеничное поле, где он уничтожил бы посадки. Это разозлило бы мирян так, что было бы уже ничего не исправить.

Пилот, Дарий Резвани, спрыгивает на землю, спотыкается – и выжидающе смотрит на приближающуюся группу встречающих. Я из сети узнал его историю. Он обучался пилотировать внеорбитальные аппараты в бизнес-консорциуме регионального правительства. Это правительство было насильственно свергнуто новым правительством с иными экономическими приоритетами. Во время переворота он потерял многих членов своей семьи. Ему было непросто найти новую работу, и в конце концов он вызвался участвовать в этой экспедиции в поисках «места, где можно летать выше». Не уверен, что он честно изложил свою причину отправиться на Мир.

По полю к нему идут Поллукс, Карола, Хосе, Царап, астрофизик и еще один основной стекловар – отличный охотник, вооруженный утяжеленным копьем. Это оружие опаснее, чем может показаться, хоть он и изображает, будто высматривает бархатных червей. Карола внимательно слушает сеть и передает полученные новости всем, кто пожелает их узнавать.

«Мы можем доверять этим туземцам?» – приватно спрашивает Дарий у Поллукса. Дарий выше и смуглее Поллукса и держится прямее.

«Этим точно. Они не хотят вмешиваться. Им не нравятся помехи. Из-за этого уже идет ропот».

«Мы здесь не для того, чтобы мешать туземцам».

«Возможно, придется».

И вот они уже достаточно близко друг к другу, чтобы разговаривать.

Поллукс улыбается и приветственно протягивает руку.

– Добро пожаловать на Мир! – говорит он вслух.

– Да уж, пора бы. – Дарий снова спотыкается. – Гравитация. Еще не привык.

Еще один член команды спускается по лестнице, удаляется от нее так, словно вязнет в грязи, подходит к Дарию и что-то ему тихо говорит.

– Что? Вот идиоты! – Он поворачивается к Поллуксу. – Они не тренировались!

После сердитого разговора выясняется, что из десяти членов команды с орбиты только четверо способны хоть как-то ходить и Дарий входит в это число. У остальных та или иная степень мышечной атрофии из-за отсутствия физической нагрузки, хотя тренировки считались обязательными. Они решили, что их костюмов хватит для того, чтобы компенсировать притяжение планеты. Несмотря на то что присутствие стекловаров внушает Дарию отвращение, Карола с Царапом поднимаются на борт для оценки ситуации, после чего Царап бежит в город, чтобы организовать носилки. Реакция мирян колеблется от раздражения до презрения, а вот сочувствия они не демонстрируют. Большинство уже пришли к выводу, что если земляне и сообразительны (что спорно), то определенно ленивы.

Поллукс зол:

– Надо поддерживать дисциплину! Они сами не способны себя организовать. И что мы теперь будем делать?

– Мы быстро восстановимся.

По пути в город Дарию приходится часто останавливаться отдохнуть, но от помощи он отказывается. Хосе, Карола и основной помогают идти тем, кто способен двигаться самостоятельно, а остальных перемещают на веренице носилок.

Божья коровка и Джеральдина приготовили встречу с едой и напитками для ходячих землян в том доме, которым пользуются антропологи. Дарий входит и садится, совершенно вымотанный. Хотя ему известно, что Божья коровка – лидер, он обращается с ней и Джеральдиной как с прислугой, приказывая принести ему еду и чашку чая и разговаривая только с землянами.

«Она здесь главная, – передает ему Карола. – С ней надо обращаться уважительнее».

– Она даже не способна связно говорить, – отвечает он, добавляя: – Пойди посмотри, как дела у тех идиотов в больнице, если туземцы способны предоставить здесь хоть что-то похожее на медицинскую помощь.

– Нас их возможности впечатлили.

Она уходит, задерживаясь у экрана, чтобы посмотреть на трансляцию с конвертоплана, который приближается к дальнему берегу. Выйдя наружу, она жалуется Голубке, а та ее обнимает и пытается развеселить шутками.

Джеральдина тоже уходит, негромко, но ясно выразив Божьей коровке свое отвращение к землянам. Та кивает и просит Джеральдину прислать помощника Божьей коровки, чтобы ее сменить.

– Посмотрим, – тихо говорит Божья коровка, – может, стекловары им понравятся больше, чем мы.

Очень быстро Дарий и Поллукс соображают, что сегодня никто улететь не сможет. Второй пилот еле переполз из своего кресла на носилки. Третий пилот, Мосеги, все еще лечится. А четвертый – в Лаврентии, ищет место для посадки. Отвести конвертоплан обратно на орбиту некому.

Миряне обедают в Доме собраний, чтобы наблюдать за экспедицией. Атмосфера праздничная, особенно для некоторых, когда им тихонько сообщают о провале плана Поллукса – по крайней мере на этот день.

Вот и все вторжение с орбиты. Однако медики говорят, что эти новые земляне быстро восстановятся, так что проблема отложена, а не решена. Будет ли она разрастаться или поблекнет подобно истощенному хлорофиллу, обнажив скрытые пигменты?

Во время полета Артур с Каузи настаивают на том, чтобы проанализировать все данные съемки, высматривая места обитания уже известных животных и растений, – и указания на возможные сюрпризы.

– Костры могли разжечь орлы, – говорит Артур.

– У орлов нет оружия, – откликается Хаус. – Они не проблема.

– Один раз на город напала стая из сорока орлов, – возражает Артур, – которые действовали совместно, по плану. И они могут говорить – по крайней мере друг с другом. Меня обучили нескольким словам.

– Маскируются орлы, – говорит Каузи. – Похожи на сухой куст, на многих других птиц, но большие. Опасные. А еще нам опасны хори. Хорь без огня, но живет в районах бамбука. Большие, мохнатые, четыре ноги, пахнут плохо, большие когти и зубы. Убивают львов и орлов.

– Правда? – удивляется Хаус. – Я видел одну шкурку. Вроде как мелкие.

– Они сильные. – Артур изображает выстрел из лука. – Я убил того, а он вырывал стрелы из своего тела, чтобы попробовать сбежать. Иногда запускают клык тебе в мозг, так что ты остаешься живым – вернее, наполовину живым, – пока они снова не проголодаются. Свежее мясо, ждущее, чтобы его съели живьем.

Хаус пожимает плечами и переводит взгляд на карту, выведенную на экран. Лес тянется от берега внутрь материка, в основном смешанный, с беспорядочно разбросанными рощами бамбука. Более крупные рощи образуют почти идеальные круги с поляной в центре.

Пилот придирчиво выбирает место для посадки, предлагая приземлиться на большом лугу недалеко от бамбуковой рощи, но там, где не видно кострищ. Мерло решает, что луг образовался год назад в результате сильного пожара.

– Интересные экологические зоны.

– Что вызвало пожар? – спрашивает Артур.

– Может, молния. Может, вышедший из-под контроля костер. Трудно сказать. Но тут не может быть настолько плохо, как на Коралловых равнинах.

– Ну, хоть это радует, – ворчит Артур.

Конвертоплан снижается и мягко садится. Хаус, Артур и Каузи выходят первыми, держа оружие наготове. У Хауса опущен щиток шлема, он идет по колено в сочной траве. Вскоре Эрнст получает разрешение спуститься по лестнице наполовину и заснять местность на камеры, выискивая тепловые сигнатуры животных и вслушиваясь в звуки. Велма ведет контроль из салона.

Они все прислушиваются: ритмичное чириканье, мелодичное уханье, беспорядочное кудахтанье как поблизости, так и вдалеке. Я опознаю большую часть звуков, но не все. Исследователи попали в обильно заселенную местность, где имеются и новые виды. Хосе дает Артуру какие-то советы по радио, а в Доме собраний возбужденно переговариваются.

Ом делает запись: «Новая земля и все же вполне привычная: сюда мы попали, уже зная удивительные явления и возможные опасности. Мы высаживаемся с осторожностью, с трудом сдерживая любопытство».

Скоро вечер. Они решают прежде всего отправиться к бамбуковой роще – каждый по своей причине.

– Чувствую запах «иди» и «добро пожаловать», – сообщает Каузи по радио.

Артур принюхивается:

– Я – нет, но и не почувствовал бы.

– А какой это запах? – уточняет Хаус.

Ответ приходит из салона, от помощника врача:

– Спирт. Метиловый и этиловый. Для нас они почти без запаха. Я его не улавливаю, но, возможно, мой прибор недостаточно чувствителен.

– Мне нюх не улучшали, – говорит Хаус, почти жалуясь.

– Спрашиваю-я, спрашиваю-мы, кто здесь говорит на стекловском?

Артур застывает на месте, а потом они с Каузи и Хаусом принимаются осматривать местность еще внимательнее. Они предположили, что запах выделен другим стекловаром. Однако любое растение способно выделить эти соединения. Я сам их выделяю, когда хочу пообщаться со стекловарами.

Помощник врача говорит:

– Ну, это ведь простые и распространенные соединения. Возможно, это и не послание.

– Мы посадили большую шумную машину, – откликается Артур. – Даже если это и не послание, нас все слышали и видели. Если здесь что-то умеет думать, то сейчас оно думает о нас.

– Нам стоит ожидать встречающих?

Хаус делает несколько шагов к тому, что выглядит как кочка, но когда он оказывается рядом, она громко вопит. Хаус отскакивает и наводит на нее винтовку.

– Синие птицы, – объясняет ему Артур, – или что-то очень похожее. Это птичий риф.

В Доме собраний хохочут.

– Синие птицы – значит, и слизни, верно? – спрашивает Му-Ри.

– Вероятно, так что надевайте сапоги, – отвечает Артур. – Интересно, а кораллы здесь есть?

– Да, – подхватывает Мерло, – хороший вопрос. Нам уже можно выходить? Мне бы хотелось немного покопать.

– Отправляй фермера, – командует Артур.

Из конвертоплана вылезает Снежка: она, как и Артур, вооружена копьем, луком и стрелами – возможно, это не такое мощное оружие, как у Хауса, но оно хорошо служило на этой планете уже много поколений, и она умеет им пользоваться. Ее тоже снабдили радиоустройством. Она относительно молода, а ее непревзойденное умение – это работа на участках, только что отвоеванных у леса: они часто подвергаются вторжениям, так что она в каком-то смысле охотник.

– Хочу обойти границу, – говорит она.

Каузи ее сопровождает. Они высматривают помет, следы, признаки пастьбы – и обнаруживают приметы, указывающие на наличие крупных и мелких крабов, подмечают несколько мелких птиц и разнообразных ящериц – и даже древесного кота, что очень заинтересовало Каузи. Команда в салоне нетерпеливо ерзает.

Наконец Снежка и Каузи выносят вердикт:

– Ничего особенного. Но тут есть тропы – возможно, оленьих крабов, – так что этот участок регулярно используется. И что-то тут паслось, может, коты. Кораллов не замечено.

Каузи подталкивает ее и что-то тихо говорит.

– Травоядные коты, – добавляет она в качестве уточнения. – В какую сторону пойдем?

Артур указывает направление, но Хаус только что передал сообщение Ому, и тот повторяет его так, словно это его идея.

– Давайте перед выходом укрепимся здесь лагерем. Нам есть чем здесь заняться.

Все вылезают из планера и принимаются за дело. Мерло обходит участок с фермером, часто приостанавливаясь, чтобы рассмотреть отдельные растения, или затянутыми в перчатки руками раздвигая их, чтобы изучить почву или немного покопать, якобы в поисках кораллов (которых не находит). На самом деле это уловка, чтобы посадить мои семена. В Доме собраний Джеральдина оказывается в числе тех, кто смотрят и комментируют наиболее заинтересованно. Поллукс, который смотрит трансляцию в доме антропологов, жалуется Дарию.

Теперь я на другом континенте – по крайней мере в каком-то смысле. Я чувствую себя увеличившимся – и довольным. Эти новые бамбуки и мои ростки очень скоро познакомятся.

Оба Му-Ри и Велма записывают звуки. Пилот осматривает летательный аппарат и закрепляет его на месте. Зайвон стоит и ничего не делает. Остальные разгружают оборудование и стараются быть полезными.

Этноинженер и Эрнст запечатлевают вид с поляны: вдали над лесом поднимаются хорошо узнаваемые изящные ветви высокого бамбука, одетые здоровой зеленой листвой. Они поворачивают камеру, чтобы дать панораму, но я замораживаю свою картинку, чтобы ею любоваться. Никогда не видел ничего прекраснее. Мне не терпится, чтобы команда туда подошла, хоть я и понимаю их осторожность.

Наконец, спустя час обустройства лагеря и полчаса подготовки, они направляются к той роще, оставив у конвертоплана пилота, одного Му-Ри и Зайвона. Они продвигаются медленно, потому что группа большая и они постоянно обнаруживают нечто новое: новое цветущее растение, новый вид геккона, разнообразных ящериц, следы, помет, крабов на деревьях. Мерло время от времени останавливается, изучая почву и тайком сажая семена.

А потом налетает вихрь мотыльков, двигающихся сложными петляющими узорами, которые завораживают Му-Ри и Велму. Тропа оленьих крабов сливается с более широкой и натоптанной тропой, которая приводит к бамбуковой роще: и вроде как ко входу внутрь кольца. Пространство внутри достаточно велико, чтобы там более чем удобно смогла разместиться вся группа, но Эрнст требует права войти первым, чтобы все запечатлеть.

Камера Эрнста транслирует очаровательную картину. Стволы бамбука растут кругом, словно ограда, все почти одинакового размера, в разноцветных кольцах, без листьев. Наверху ветки выгибаются к центру, но не смыкаются, оставляя отверстия, в которое падает столб света. Эрнст медленно поворачивается, снимая всю панораму.

У входа Артур говорит:

– Напоминает дом.

В его голосе слышится благоговение, нехарактерное для него. Зрелище великолепное. В Доме собраний слышны восхищенные вздохи и восклицания.

Когда Эрнст заканчивает, остальные входят внутрь круга. Мерло осматривает землю, которая явно была потревожена.

– Кто-то копал, – объявляет он.

– Никто не захватил лопату? – спрашивает Снежка.

Мерло передает мне вопрос: «Закопать здесь семя, Стивленд?»

Я на секунду задумываюсь. «Нет. Это – какое-то значимое и тщательно выстроенное место, но мы не знаем, с какой целью. Можно нарушить социальную функцию».

Он кивает и ищет спелый плод с семенами, чтобы отправить в пакет для образцов.

Каузи принюхивается:

– Это быть-это кладбище.

Артур встревоженно смотрит себе под ноги.

– Значит, кто-то закапывает мертвые тела. Орлы хоронят своих мертвецов.

– Ох уж ты со своими орлами, – ворчит Хаус.

Артур теребит свое ожерелье из львиных когтей.

– Мы не одни. Нам это известно. Кто знает, что окажется здесь?

В Доме собраний называются варианты, но исследовательской группе их не передают. Я думаю о том, что на этой планете много опасностей, особенно для животных.

– Давайте посмотрим где-то еще, – предлагает Ом.

– Запах говорит, что нам нужно остаться, – говорит Каузи. – Я согласен смотреть, но я повторяю то, что нюхаю, чтобы вы знали. Я не знаю, откуда идет этот запах.

Они уходят из круга, но все беспокойно дергаются. Они находят еще одно кольцо бамбуков неподалеку, на этот раз чуть меньше, но в остальном такое же. Артур и Хаус ищут следы на голой земле. Они что-то находят.

– Стекловар, – объявляет Хаус.

– Я тут не быть, – откликается Каузи и подскакивает ближе, чтобы посмотреть. Артур опускается на колени, и Каузи смотрит ему через плечо. – Не четкий.

– Давний, – говорит Артур.

– А как бы выглядели орлы? – насмешливо вопрошает Хаус.

– Крупнее, с когтями.

Каузи принюхивается:

– Возможно, быть тут запах.

– Ты воняешь, – говорит Хаус.

Артур похлопывает Каузи по плечам. Скорее всего, он пыхнул страхом, а этот запах людям неприятен.

Из Дома собраний Хосе передает Артуру:

– Поищи следы на пять шагов восточнее.

Артур отходит туда и становится на колени.

– Эй, Эрнст, неси камеру. Смотрите: вот два четких. Основной. Но следы старые.

Камера показывает сухой участок, на котором раньше была небольшая лужа. На засохшей глине ясно видны раздвоенные копыта – следы стекловара.

Воцаряется тишина. Наконец голос подает Ом:

– А что нам известно из истории стекловаров?

– Очень мало что, – откликается Зайвон. – Они были здесь до того, как прилетели земляне. Очень высокие технологии – по крайней мере вначале.

– А они высаживались только в одном месте?

– Кто знает?

– Может, знает кто-то в городе? Одна из цариц?

Царица Гроза смотрит трансляцию, застыв от изумления. Она тихо говорит:

– Нет!

Ее ответ пересылают исследовательской группе.

Земляне начинают пересылать друг другу сведения о стекловарах. Зайвон подчеркивает, что они построили красивый город, что говорит об их характере. Хаус описывает их охотничьи умения. Какой-то антрополог добавляет, что они считают себя прирожденными кочевниками.

Ом смотрит вверх, на ветвистый свод рощи.

– Давайте не будем спешить с выводами. Но, возможно, мы наблюдаем новую форму цивилизации стекловаров.

Артур обнимает Каузи.

– Ты можешь познакомиться с новыми стекловарами!

– Быть-то дело для царицы.

В Доме собраний расстроенные царицы с этим соглашаются.

Еще немного осмотревшись, они возвращаются в лагерь, едва успев до заката. Они планировали задержаться на три дня, и хотя ночевать в салоне придется в тесноте, никто не предлагает что-то изменить.

Тем временем я размышляю о стекловарах. Я помню, как они напали на город сто лет назад и как некоторые семьи присоединились к городу, а остальные – неуправляемые сироты – сеяли смерть и хаос, пока мне не удалось выманить их из города навстречу смерти, манипулируя запахами. Мысли о таком на протяжении всей ночи стали бы кошмаром, полным крови и убийств, так что вместо этого я ищу в сети сведения об океанах и обнаруживаю такой массив данных, какой за одну ночь мне не освоить.

В течение ночи в сети появляются помехи. Абак говорит, что они, скорее всего, вызваны естественными причинами и что техник будет оповещен. Я гадаю насчет Поллукса и его планов.

* * *

Техники экспедиции установили массу устройств для регистрации всего, что могло бы приблизиться к конвертоплану в течение ночи. Они обнаруживают три вида крабов, стаю котов нового вида, различных птиц – и ни одного стекловара.

Вооружившись лопатой, картой, записывающей аппаратурой, оружием, продуктами, водой и пакетами для сбора образцов, группа выходит в новом направлении сразу после рассвета, на этот раз в сторону самого большого бамбукового круга в этой местности, примерно в часе быстрой ходьбы, но идут они медленно. Они часто останавливаются, собирая разнообразные образцы, иногда что-то выкапывая, – и Мерло сажает семена при каждой возможности. Они записывают крики птиц, осматривают несколько небольших круговых рощ, наблюдают за всеми животными, которые попадаются им на пути.

Тем временем Артур держится рядом с Каузи, и они постоянно высматривают признаки присутствия стекловаров – но не находят.

В городе вновь прибывшие с орбиты просыпаются с ноющей болью, жаждой и тенденцией все ронять. Они полностью занимают время своего врача, и непохоже, что в этот день смогут создать окружающим какие-то проблемы, если не считать того, что они всем надоели.

Большинству мирян надо идти работать, но некоторые остаются смотреть трансляцию, а стекловары оповещают о новостях город и поля по мере их появления.

– Пока ничего не быть в исследовании.

Наконец группа доходит до большого кольца. Оно почти идентично мелким. Эрнст снимает их действия.

– Вещи быть-они здесь закопаны, – оповещает Каузи.

Снежка принюхивается:

– И недавно закопаны, я бы сказала.

– Что за вещи? – спрашивает Хаус.

– Дай мне лопату – и узнаем.

Хаус хмурится. У него с утра плохое настроение.

– Я копаю даже лучше совы, – добавляет она.

Она быстро и умело раскапывает то место, где земля потревожена недавно. Там обнаруживается почти разложившийся олений краб какого-то подвида.

– Крабы своих мертвецов не хоронят, – говорит Артур.

– Они – хорошая пища. – Снежка опирается на лопату. – Стекловары их любят. Его закопали не целым. Смотри: самых мясистых частей нет. – Она закапывает яму обратно. – Посмотрим там.

К своему отвращению она обнаруживает яму с протухшими слизнями. Она пятится, проклиная вонь, и поспешно забрасывает раскоп.

– Еще попытка. Вон там.

Она снова принимается копать и вскоре говорит:

– Ого, смотрите: клюв! Это орел. – Она зажимает нос. – Недавно помер. – Она наклоняется и берет перо. – Я его заслужила.

– Как он погиб? – спрашивает Артур.

Снежка вручает ему лопату:

– Выясняй сам. Эй, Мерло, идем смотреть растительность.

Он уже набрал полный пакет плодов бамбука.

Они уходят из кольца, и Каузи идет с ними.

– Я продолжаю нюхать послания, – говорит он перед уходом. – Все дружелюбные. Мы можем барабанить, как орлы, может, орлы научились пыхать, как мы.

Он прихватывает с собой как можно больше оружия, а лук держит натянутым.

Артур провожает его взглядом и снова принимается копать, подзывая Му-Ри посмотреть на орла.

– Это смертельная рана, вон там.

– Ты в этом разбираешься лучше меня.

– Голова отрублена, а тут – три сломанных ребра. Думаю, умер не своей смертью.

Хаус подходит посмотреть, пожимает плечами:

– Значит, орлы друг другу не нравятся.

– Мы им тоже не понравимся.

– У меня большое ружье. Я тебя защищу.

В городе Хосе презрительно фыркает.

Ом все это время разглядывал похожее на стену кольцо.

– Зачем эти круги?

Я и сам гадал зачем. Какое у них может быть назначение? Если они используются как кладбища, тогда это источник питания. Бамбук всю свою историю работал с животными, то есть эксплуатировал животных и поощрял их убийства, чтобы трупы давали питательные вещества, в особенности железо. Однако здесь мы имеем остатки обеда и слизней, что выглядит мирно, и орла, который мог быть реальным врагом, а не результатом искусственной войны. Картина может оказаться столь же благоприятной, как и мои взаимоотношения в рамках Радужного города.

Я выучил урок относительно навязанной войны. Этот другой бамбук тоже мог получить подобное наказание и в какой-то степени приручить какое-то животное. Стекловаров? Они были бы… стали… превосходным животным-служителем.

Мерло находится на солнечной лужайке с совком – копает и сажает в плотном дерне рыжего пырея. Неподалеку от него Снежка и Каузи рассматривают молодой кароб. Если я вырасту, то на этой поляне мне не будет одиноко. Велма с одним из Му-Ри тоже вне кольца: они снимают движение вереницы крошечных крабиков, идущих через кустарник. В нашей долине крабы так себя не ведут. При приближении крабов ящерки разбегаются, а несколько мелких сов бегут вдоль цепочки, пытаясь поймать ящериц. Хаус несет стражу, отслеживая все каналы.

Артур подходит к нему:

– Надо залезть на дерево.

– Лезь.

Артур вздыхает. Он рассчитывал на другой ответ.

– Я буду рассказывать по радио про все, что увижу. Мы не одни. Нам надо знать, что тут есть.

Хаус тыкает пальцем в свои особые очки:

– Возьми их. Мы все сможем видеть то, что видишь ты.

Он снимает очки, меняет настройку на дужке и отдает их Артуру: тот их надевает и настороженно осматривается. Чуть погодя он указывает на какую-то слабо-инфракрасную фигуру внутри куста:

– Хорь. Возможно.

Хаус щурится.

– Я получаю твой канал. Сейчас займусь.

Он поднимает винтовку.

– Нет, лучше я. – Артур снимает с пояса рогатку и отправляет в животное глиняную пульку. Оно визжит и бросается наутек, громко шелестя кустами. – Так он поделится новостями.

Артур кладет у ствола свой лук и крупное оружие, надевает перчатки и начинает лезть вверх. На половине высоты он останавливается.

– Смотри: дым. – Он на секунду снимает очки. – В двух часах отсюда. – Он забирается как можно выше и подтверждает: костер в двух часах ходьбы. – То есть в двух часах по хорошей дороге отсюда до той рощи. Она вполне может существовать.

– Еще одна цивилизация, – передает Ом. – Но будет ли она такой же дружелюбной, как ваша?

– Они знают, что мы здесь, – отвечает Артур.

– Но они не нападают.

– Если это орлы, то они могут дожидаться, пока не проголодаются.

Божья коровка, слушавшая это из города, вмешивается, используя микрофон, который установили техники:

– Мы были бы рады встретить других стекловаров. Они ведь передавали дружелюбные запахи? Каузи, как ты считаешь?

– Дружелюбные, да. Простые запахи. Не быть-то нормальный разговор.

– Они могут бояться.

– Я не чую страха.

– В любом случае, – говорит Артур, – давайте держаться вместе. Возвращайтесь в кольцо.

Глазами Мерло я вижу, как Каузи убеждает Снежку и Мерло поторопиться. Артур спускается медленно, внимательно осматривая окружающий лес. С помощью инфракрасной настройки он замечает несколько крупных крабов, нечто похожее на пару хорей, множество более мелких животных – и членов экспедиции: все они чем-то заняты.

Ом какое-то время наблюдает, а потом справляется с картой и запрашивает Хауса: «Мы здесь, так?» Глядя в пространство, он делает заметку для своей книги: «Как и в «Смерти ниже по реке», туземцы встречают пришельцев по-разному. В Радужном городе нас приняли приветливо, но оказалось, что за этим скрыта враждебность. А здесь, в Лаврентии, нас, похоже, встречает отсутствие, за чем, возможно, скрывается враждебность, страх или даже равнодушие».

После этого он обращается ко всем:

– Цель нашего пребывания здесь – это исследование бамбуковых рощ и жизни здесь, в Лаврентии. Встретимся ли мы с этими жителями – решать им. В соответствии с нашими планами мы пройдем по дуге на юго-восток обратно к конвертоплану. Все согласны?

– А завтра? – спрашивает Хаус.

Кажется, я улавливаю еле заметные нотки враждебности.

– Завтра, возможно, обойдем северо-запад. Решим в конце этого дня.

Больше вопросов почти нет: все рады тому, что кто-то принимает за них решения. В городе, в Доме собраний, обсуждают принятое группой решение. Всем царицам хочется увидеть этих стекловаров. Божья коровка передает сообщение от них.

– Мне понятна их озабоченность, – говорит Ом. – Когда мы вернемся к конвертоплану, то разожжем костер – дымный костер. Они смогут увидеть его и отреагировать так, как пожелают. Это приемлемо?

Исследователи успевают перегруппироваться и подготовиться к уходу раньше, чем царицы заканчивают свой спор – порой настолько громкий, что Божья коровка отходит подальше. Кто-то предпочел бы дальнейшую разведку, другие тревожатся о безопасности экспедиции. В конце концов они приходят к соглашению.

– Мы думаем, они боятся, – объявляет Гроза. – Но вы оставить им дары показать ваше дружелюбие.

– Прекрасная мысль, – говорит Ом. – Хотя нам дарить особо нечего. Как насчет ореховых лепешек, которые вам так нравятся?

В результате они оставляют три ореховые лепешки, аккуратно выложенные на разноцветный шарф, а также нитку бус, небольшой стеклянный нож и фляжку. Они отправляются в путь, продолжая собирать образцы, записывая всевозможные наблюдения и беспрерывно обсуждая свои открытия. Артур, Каузи, Хаус и Снежка не теряют бдительности, держа оружие наготове. Порой лук у Каузи в руке дрожит.

Они проходят около километра без происшествий, минуя небольшие рощицы бамбука – некоторые круглые, другие нет. Один отдельно стоящий ствол окружил себя кольцами ярких цветов, создающими круговую радугу, в отличие от обычных пастельных, разбросанных нерегулярно. Это невероятно красиво.

«Стивленд, это искусство?» – запрашивает меня Мерло.

«Явно. Это – цивилизация бамбука». Мои надежды оправдались.

Эрнст снимает это под всеми углами.

– Почему мы не видим такого в городе? – спрашивает Зайвон.

– Возможно, это спорт, – отвечает Мерло. – Такая мутация.

Снежка и Артур переглядываются с едва заметными улыбками.

Я пытаюсь понять значение увиденного. Это может быть состязание. Или сигнал – только не нам: такую картину пришлось бы создавать слишком долго. Эти бамбуки хорошо питаются – видимо, благодаря своим животным-служителям.

Группа продолжает двигаться по вытоптанной тропе, пока сразу за поворотом путь не преграждает упавшее дерево. Артур подбегает к нему и говорит, рассматривая:

– Листья не увяли. Упало только что. Каузи, я пойду посмотреть на комель, чтобы понять причину.

– Нет, я иду. Я быть-я быстрый.

– Ладно. Я тебя подстрахую.

Он поднимает лук с наложенной стрелой, а Каузи скачет через кусты к пню.

– Что видишь?

Кусты, деревья. Птица. Еще одна птица убегает. И тут, где оно сломалось и упало. Дерево срубили. Я вижу следы.

– Назад, немедленно! Быстрее! Это засада.

В Доме собраний воцаряется тишина.

– В какую сторону идти? – спрашивает Хаус.

– Неважно, – отвечает Артур. – Готовьтесь встречать новых друзей.

– Давайте отойдем от дерева, – предлагает Хаус. – Чтобы было место для маневра. Всем держаться вместе.

Последний приказ излишен. Все переглядываются, осматриваются вокруг, сбиваются в тесную группу. Каузи прыжком выскакивает на тропу и приземляется рядом с Артуром.

Ом выходит вперед:

– Предположим, что они придут отсюда. Инициатива на мне.

Он едва успевает занять место, когда через тропу пробегает стекловар. Эрнст замораживает изображение и пересылает всем: некрупный основной с копьем в руке. Зайвон начинает его описывать, но Каузи уже сделал несколько выводов:

– Не иметь-он даже накидки. Одно маленькое копье. Беден. Но да, стекловар.

Царицы начинают совещаться, поманив к себе Хосе.

– Я вижу пятерых, – говорит Хаус, тут же уточняя: – Шестерых. – Он регулирует свои очки. – Маскируются.

– Я их чую, – сообщает Каузи. – Спрашивают, что видят. Я им посылаю привет.

– Это подействует только в том случае, – ворчит Зайвон, – если все стекловары используют одинаковые запахи.

Артур знаком призывает Зайвона замолчать и подается вперед, прислушиваясь. Скрипы и свистки стекловского языка не узнать нельзя. Но самого языка я не понимаю.

Используя знаки, Артур спрашивает у Каузи, что он услышал.

Каузи сигналит «нет»: он тоже их не понимает. В Доме собраний я спрашиваю мнение цариц.

– Отдельные слова, возможно, – говорит Гроза. – Как языки землян и человеков, быть-они разные.

Хаус молча запрашивает сеть. Та отвечает, что в основном язык находится за пределами известного словаря стекловского, хотя паттерны сходны.

Артур знаками просит Каузи пыхнуть запах, означающий «хорошо».

Вскоре Мерло отмечает запахи гераниола и нерола – цветочные ароматы, означающие «хорошо» и «радость».

Это внушает оптимизм. Коммуникация может стать первым шагом к мирным отношениям. Если предположить, как сказал Зайвон, что все стекловары используют одинаковые запахи.

Во время той давней войны между стекловарами и городом я использовал запахи, чтобы управлять выступавшими против нас стекловарами. Конечно, любой бамбук, любое растение, может испускать запахи, и нам, бамбукам, да и всем растениям, нравится управлять животными по мере возможности. Или необходимости.

У меня есть время для всех этих мыслей, потому что ничего не происходит. Исследовательская группа выжидает. Стекловары болтают, но ничего не предпринимают. Царицы в Доме собраний наблюдают, пыхая «осторожно».

И тут один из стекловаров, устроившихся перед исследователями, издает сложный крик, заканчивающийся щелчком, как от ломающейся ветки дерева. Мне это напоминает этилен, опасность.

– Они что-то прокричали, – говорит Артур. – Попросили помощи. Наверняка.

– Я слышу вопросы. Они быть-они не уверены.

– Что, если мы просто этих убьем? – предлагает Хаус. – Мысль для обсуждения. Просто как вариант.

– Сколько их всего? – отвечает Артур. – Ты видишь еще кого-то из них?

Хаус качает головой. Он все это время наблюдал за окрестностями и продолжает это делать. Издалека кто-то из стекловаров откликается щелканьем и жужжанием: для нас это бессмысленный набор звуков, но не для них. Они что-то готовят – и поблизости их еще сколько-то.

Ом внимательно за всем наблюдал, но ничего не предпринимал. Теперь он вызывает пилота:

– У тебя есть наши координаты. Лети сюда. – Он демонстрирует разумное руководство. – Сколько на это уйдет?

– Не меньше пятнадцати минут для подготовки и прогрева.

– Уложись в половину.

Люди могут умереть меньше чем за минуту.

– Подходят еще, – объявляет Хаус.

Через его очки пока ничего не видно, но тихое далекое шуршание говорит о приближении крупных животных.

– Надо, чтобы они были сбиты с толку насчет нас, – говорит Артур. – В растерянности не атакуют.

– Нам надо петь, – заявляет Зайвон. – Стекловары уважают песни.

В кои-то веки он высказывают удачную мысль.

– Хорошо, – соглашается Ом. – Мы все знаем «Клянемся».

Они начинают петь. Это простая песня, видимо исполняемая на свадьбах, если судить по словам. Хаус с Артуром совещаются, а Снежка и Каузи подхватывают припев.

– И теперь мы не слышим, что происходит вокруг.

– Не страшно. Смотри. Они сбиты с толку.

– Как ты считаешь, они враждебно настроены?

– Они перегородили нам дорогу. Это враждебность.

– Чего им нужно? – спрашивает Хаус.

– Мы похожи на стаю оленьих крабов, а не орлов.

– Еда? Я сделан из мяса.

– Они ничего не предпринимают!

– Нет, они зашли нам за спину. Мы окружены.

– Видите какое-нибудь оружие, кроме копий? – спрашивает Артур.

– Нет. Кажется. Но, наверное, они могут еще бросать камни.

– Нет. Стекловары не умеют метко бросать.

– Значит, только копья.

– Они быстрые, очень быстрые.

– С точки зрения этики нам надо выжидать, пока они как-то не проявят враждебность.

– А потом?

– Стрелять.

– Но чтобы спугнуть! – вмешивается Ом.

Артур жестом велит приготовиться Каузи, который подпевает громким пугающим голосом. Он подается вперед и подает знак Снежке, а та согласно кивает.

– Они отходят, – сообщает Хаус всем.

– Давайте останемся здесь, – предлагает Артур. – Мы посылаем стрелы быстрее, чем они метают копья.

– Конвертоплан здесь не сядет.

– Нам надо оставаться в живых, пока он не взлетит.

Вся группа ждет на месте. Артур, Каузи, Снежка и Хаус защищают фланги, а Ом стоит впереди. Хаус протягивает ему пистолет. Ом зажмуривается, вздрагивает и отрицательно качает головой. Эрнст продолжает вести съемку.

В городе Дом собраний набит битком.

Какой-то стекловар – неожиданно близко – кричит:

– Чек чекиикиии!

Они бросаются в атаку.

Хаус открывает огонь, но стреляет вверх. Винтовка хлопает, словно гигантские взрывающиеся водородные семена.

– Они остановились! – бросает он.

Тишина. Сверху падают ветки и листья. Потом стекловары безупречно имитируют звуки выстрелов. Группа окружена звуками стрельбы. Хаус застыл неподвижно. Каузи кричит:

– Кто быть-вы?

В качестве ответа в него летит копье. Хаус поворачивает винтовку и стреляет туда, откуда оно прилетело.

– Один упал, – объявляет Хаус. – Они на него смотрят.

Зайвон наклоняется поднять копье. Не успел он разогнуться, как со всех сторон летят копья, сопровождаемые звуками стрельбы. Хаус заливает огнем полукруг. Стекловары вопят, ветки и листья разлетаются, копыта стучат. А потом снова тишина, за исключением одного стона рядом.

– Они убегают – те, что остались живы, – говорит Хаус.

Издалека доносится барабанная дробь: орлиный ритм.

– К самолету! Немедленно! – орет Артур.

– Как?

– За мной! – командует Каузи.

Он прыжком огибает дерево и пробивается через кустарник на тропу за ним. Все бегут следом. Я вижу то, что видят земляне. А этого недостаточно.

Деревья и кусты пролетают мимо. Хаус, кажется, бежит последним: он оглядывается на тропу, смотрит назад, вверх, по сторонам. До конвертоплана бежать далеко.

В Доме собраний все уставились на экран. Идут минуты. Они видят, как Снежка помогает Велме, которая тащит тяжелое оборудование. Вдали начинают реветь двигатели конвертоплана. Каузи постоянно забегает вперед и возвращается назад, проверяя безопасность пути. Он приостанавливается, чтобы принюхаться, а потом застывает неподвижно и прислушивается.

– Звук барабанов отдаляется.

– Возможно, – отзывается Артур.

– Я ничего не вижу, – говорит Хаус, – но не теряйте бдительности.

– Да, – соглашается Каузи. – Я только говорю, что слышу. Я не доверяю тому, что слышу.

– Орлы и стекловары – они бегают быстрее нас, – напоминает Артур. – Не останавливаемся.

Задыхаясь, они подбегают к конвертоплану и залезают внутрь.

Аппарат взлетает. Шум распугивает летучих мышей и котов. Однако никто к конвертоплану не приближается, и он взлетает без помех. Ом тут же приказывает пилоту пролететь над лагерем с дымным костром. По пути туда они следуют за звуками барабанов. Инфракрасная камера находит цепочку орлов, направляющихся через лес к лагерю: тридцать особей.

– Без птенцов, – сообщает Хосе Артуру по их украденному радио. – Это – охотничий отряд, а не мигрирующая группа.

– Без молодых, – объявляет Артур для всех. – Они на охоте.

Уже через минуту конвертоплан добирается до лагеря, где легко распознать характерные фигуры стекловаров. При виде конвертоплана они грозят ему копьями, но не прячутся.

– Наверное, не знают про избиение на тропе, – предполагает Ом.

– Или не могут поверить, – вставляет Зайвон.

– Быть-они бедные, – отмечает Каузи. – И мало.

Похоже, что это так. Ни на ком нет даже накидки, а лагерь состоит из примитивных шалашей.

Я насчитал двадцать основных, – говорит Артур. – Плюс – минус. С тридцатью орлами им не справиться.

– Нам надо это заснять, – заявляет Эрнст. – На сколько мы можем здесь задержаться?

– Топливо есть, – отвечает пилот. – Можно делать, что хочешь. Сэр, – добавляет он, глядя на Ома.

– Бойня, наблюдаемая с удобной позиции, – произносит он тихо.

– Тут есть морально-этическая сторона, – напоминает Велма.

– Мы – нейтралы, – возражает Эрнст. – Это их война.

– Вы будете помогать стекловарам! – объявляет Гроза в Доме собраний. Остальные царицы криком поддерживают ее. К ним присоединяются и люди.

– Помогать им? – возмущается Хаус. – Они пытались нас убить!

– Они мы! – отвечает Гроза.

Я передаю Артуру и Каузи: «Считаю, что стекловары действовали из вполне понятного страха. Вы стали новым видом животных, а у них, видимо, нет опыта общения с дружелюбными животными, если вокруг хори и орлы».

Артур говорит вслух:

– Я говорю: поможем стекловарам. Мы ведь не знаем – может, других групп на планете нет. А миряне – это и стекловары, пусть даже эти не знают, кто мы такие.

– Любое решение аморально, – говорит Ом, – так что я предоставляю решать туземцам. Как вы голосуете в городе? За?

Артур поднимает руку, как будто он в Доме собраний, Каузи и Снежка – тоже. В Доме собраний – лес рук.

– Мы все проголосовали за, – сообщает Божья коровка.

– Тогда, – говорит Ом, глядя на Хауса, – ты получил приказ.

Он кивает, пересаживается в кресло второго пилота, коротко переговаривается с пилотом, после чего открывает в салоне шкаф, откуда достает громадное оружие. Пилот ведет аппарат по кругу. Артур и Каузи устраиваются ближе к экрану. Конвертоплан сворачивает к орлам, прячущимся в лесу. Орлы поднимают головы. Хаус открывает дверь, прицеливается и стреляет.

Множество орлов разрывает в клочья. Остальные бросаются прочь. Хаус стреляет им вслед, и снаряды следуют за орлами, догоняют их и превращают каждого в фонтан крови и перьев.

Вдали виден лагерь стекловаров. Его обитатели смотрят на конвертоплан, общаясь между собой жестами.

– Хватит, – говорит Хаус пилоту.

Аппарат набирает высоту, снова пролетая над лагерем стекловаров. Там все прячутся.

– Давайте возвращаться в Радужный город, – говорит Ом.

И начинается обратный путь через океан. В конвертоплане у всех есть работа с записями и образцами, и половину дороги они почти не переговариваются – только минимальные сообщения, связанные с работой.

В городе люди расходятся из Дома собраний: они подавлены.

Что до меня, то я понимаю Ома, сказавшего, что любое решение будет аморальным. Я к такому привык. Но теперь у меня есть над чем подумать.

При катастрофах растения ведут себя не так, как люди и стекловары. После разрушительного урагана мы оцениваем ущерб. Обычно небо при этом темное, лишает нас солнца и, следовательно, энергии, так что мы реагируем медленно, подавленно, особенно растения без запасающих корней, лишившиеся значительной части листвы. Дождь помогает нам, если только разлив не душит корни, а температура может быть выше или ниже идеальной, еще сильнее затрудняя реакцию.

Мы оцениваем и восстанавливаем, была ли катастрофа ураганом, засухой или хищническим уничтожением, однако мы редко виним друг друга, потому что редко бываем виноваты в этих событиях. Люди и стекловары, наоборот, чрезмерно заняты анализом и ищут причины, а обычно – и виноватых. Кого могут винить растения, кроме как бога воды, который связан ограничениями, уменьшающими его виновность? А вот люди и стекловары склонны игнорировать внешние силы и сосредоточиваться друг на друге. Для них это естественно. Они считают себя ответственными за все, потому что не видят границ своей власти над собственной судьбой – это ошибочная вера, однако она является основой их мотивации. Возможно, это полезно для их душевного здоровья, ибо бессилие – это безнадежность.

И потому я внимательно слежу за развитием событий и пытаюсь предсказать, кто станет мишенью для обвинений: кто-то один или каждый из обладающих реальной или предположительной властью. Возможно, даже я. Я подтолкнул всех на эту экспедицию. Представители моего вида могли поощрять или даже вызывать агрессию стекловаров, хоть я и сомневаюсь, что это покажется очевидным кому-либо помимо меня самого. Однако кому-то что-то покажется настолько очевидным, что это станет причиной. А что-то еще покажется абсолютно очевидным кому-то другому. И все они могут ошибиться.

Я жду и наблюдаю.

На половину пути Хаус отправляет Ому вопрос: «А надо ли позволять этому большому жуку иметь оружие?»

«Объяснись».

«Они убийцы. Что мы только что видели, и все время до того этот Каузи был агрессивен. И когда я говорю с охотниками, они считают стекловаров свирепыми. По крайней мере основных. Их дело – сражаться».

«Это каста воинов. По-моему, это было очевидно с самого начала. Однако у людей на этой планете долгая история взаимоотношений с ними. Я полагаюсь на их суждения».

«Тогда надо спросить у них».

«И в любом случае Каузи принадлежит Артуру».

«Его раб. Так они видят жуков».

«Его сын».

Артур и Каузи рассматривают копье, которое захватил Зайвон. Наконечник у него из коры, которая обрезана так, чтобы походить на каменный наконечник.

– Жалкие и бедные, – говорит Каузи.

– С ним даже охотиться нельзя, – удивляется Артур. – Это поддельное оружие.

– Если не быть-оно для охоты, зачем оружие?

Этноинженер смотрит ему через плечо.

– Возможно, это ритуальное оружие. В некоторых культурах имеются ограничения на военные действия и для них хорошее оружие не используется.

– Тогда зачем война?

– Война – это ритуал. Традиция. Иногда – даже форма поклонения. Целью не всегда бывает убийство, а просто воспроизведение некоей последовательности событий по какой-то причине.

– Тогда, может, они не хотели нас убить?

– Интересный вопрос. Надо внимательнее рассмотреть записи… Такая вероятность имеется. Это могло быть даже формой торжественной встречи. Спектаклем.

Артур растерян не меньше, чем я. Зайвон молча уставился на копье.

В городе Поллукс и Дарий сидят на скамье у двери в дом антропологов, греясь на солнце и обсуждая планы по отлету с Мира.

– Мы в опасности, – говорит Поллукс. – Мы только что увидели, что такое эти жуки. А люди тут не лучше. Они убьют тебя и скажут «извини», но все равно убьют. И они нас ненавидят. Вот послушай.

Он проигрывает пилоту записи болтовни с Весеннего празднества.

Спустя какое-то время Дарий спрашивает:

– А сближение есть?

– Ты не поверишь, что здесь за женщины. Домогаются мужчин.

– Ом хочет остаться надолго.

– Ученые! Говорят: «Ах, здесь еще столько нужно узнать!»

– А кто у нас есть? – уточняет Дарий. – Хаус? Почему он улетел?

– Наверное, Ом ему приказал.

– Я слышал, что летели добровольцы. Кто еще с нами?

– Зайвон, наверное, – отвечает Поллукс. – И все Му-Ри, точно.

– Ты не проводил вербовку.

Поллукс качает головой.

– Тогда пора начать.

В поле команда обихаживает ананасы. Слов я не слышу, но вижу жесты бритоголовых Поколения 10 и черных шляп Поколения 11. Споры продолжаются даже после того, как они разделяются на две группы, чтобы работать на противоположных концах поля, потому что они продолжают кричать друг на друга. Кажется, пару слов я все-таки могу разобрать… «Земляне». Они спорят о землянах. Мне следовало бы догадаться.

Мои наблюдения прерывают.

«Подтверди прием. – Абак запрашивает каждое устройство сети, в том числе и меня в роли Белухи. – Радиоволны в диапазоне от шестисот до восьмисот килогерц».

Мне требуется какое-то время, чтобы разобраться с технической стороной дела. Я внимательно слушаю, и после некоторых усилий мне удается расслышать некие ритмические разряды на этой частоте: два удара и разное по длине молчание. Я запрашиваю пояснения и узнаю, что это – однополосная модуляция на гораздо более низкой частоте, чем та, которую использует сеть. Обычно сеть использует двухполосную модуляцию, которую человеческому мозгу проще расшифровывать.

Я понимаю, что время от времени уже слышал этот ритм в моем старом приемнике, только очень тихо. Тогда я решил, что у него естественное происхождение – возможно, какая-то гроза, – но теперь уже не уверен. Радио используется чем-то еще – и, возможно, это началось еще до прилета землян. Я отправляю подтверждение и спрашиваю у Абака, похоже ли это на те помехи, которые мы слышали прошлой ночью.

– Частота та же.

Мне этот ответ не нравится, но я отправляю свою озабоченность в отдельный корень. Сейчас мне и так хватает проблем. Небо чистое, но весна все больше осложняется.

На конвертоплане экспедиция готовится к высадке здесь, в Радужном городе. Ом уже запросил подмогу для переноски образцов, и кое-кто на борту выказывает радость от возвращения домой.

– Домой? – скептично переспрашивает Зайвон.

– На что намекаешь? – осведомляется Велма.

– Ты вливаешься в местное общество. Ты и правда считаешь, что так лучше? Подумай о стекловарах.

– Я знаю, ты считаешь их рабами. – Она хмурится и запрашивает: – Каузи, ты раб?

– Не понимаю.

– Ты свободный?

– Я принадлежу Артуру.

Зайвон агрессивно усмехается:

– Видишь?

– Они все принадлежат царицам, – вмешивается этноинженер. – Работники и основные принадлежат своей семье. Артур – его царица, приемная царица.

– А кому, – вопрошает Зайвон, – принадлежат царицы?

– Попробуй поссориться с одной из них, и увидишь. Они считают, что стоят выше всех, и тебе не понравится получить от них выговор – с их-то голосами.

– Что они считают и как обстоят дела на самом деле – это разные вещи.

Этот спор затягивается – жаркий, но непродуктивный, выражаясь языком самих землян. Чрезмерная эмоциональность заставляет думать, что на самом деле они спорят о чем-то другом, не высказанном вслух.

– Нас это не касается, – напоминает Ом.

Это вызывает еще более жаркий спор, и в нем в основном участвуют Эрнст, который склонен идеализировать человеков, возможно, потому, что его уже несколько женщин успешно раскрутили на гены, и Зайвон, считающий мирянских человеков безнравственными. Артур сидит с мрачным видом, но ничего не говорит.

Тут раздается странный тихий плач. Оказывается, Му-Ри в числе своих образцов прихватили котенка древесных фиппокотов. Малыш с пятнистой шкуркой явно перепуган и сжимается, когда люди его трогают. Каузи подходит, берет его, как-то по-особому гладит и пыхает запахом – и котенок лезет вверх по его руке и обхватывает за шею с такой силой, что Каузи вздрагивает, но ничего не делает, продолжая успокаивать котенка.

– Эй, он наш! – возмущается один из Му-Ри.

– Кот любит меня, – отвечает Каузи и поворачивается к Артуру: – Мой кот, да?

Артур наконец улыбается:

– Я и раньше знал, что у тебя есть потенциал. Теперь знаю, какой именно. Ты – фипп-мастер.

Му-Ри недовольны, но вопрос, похоже, решен. По крайней мере этот вопрос. Спор о культуре Мира не заканчивается.

Конвертоплан снова садится на дальнем краю поля, рядом с другими аппаратами. Его встречает небольшая делегация: Божья коровка, Карола, Вайя и пять работников для переноски образцов. Вайя приветствует Артура крепким поцелуем, обнимает Каузи – и тут же влюбляется в котенка. Божья коровка официально приветствует Ома и благодарит его от лица цариц. Зайвон указывает на ожидающих работников и передает мысленное сообщение, что они – рабская команда, но похоже, что никто на него внимания не обращает.

Солнце уже клонится к закату. Члены Поколений 10 и 11 за вечерней трапезой смотрят друг на друга враждебно, и в их конфликт втягиваются и другие поколения. К счастью, сегодня не будет вечернего заседания комитета, на котором они смогли бы высказать свое недовольство друг другом организованно. В лаборатории Мерло показывает мне четыре больших пакета с плодами бамбука из Лаврентии, которые он завтра намерен исследовать. У нас обоих масса вопросов относительно состава плодов, и, конечно, мы очень надеемся, что семена окажутся всхожими.

В конце концов все идут спать. Думаю, не у всех сон будет крепким. Весь этот день время от времени в сети слышались ритмичные разряды. Абак сказал, что техник продолжает с этим разбираться: это Фансани, не участвовавший в экспедиции в Лаврентию. Я слежу, не будет ли пожаров на Коралловых равнинах, и пытаюсь отдохнуть, но мне слишком многое надо обдумать.

* * *

Пока прилетевшие земляне не начали пересылать то, что видят, я никогда внимательно не рассматривал помещение столовой. Конечно, я мог заглядывать в двери и окна и слышал достаточно, чтобы понять, что там происходит: обсуждения и споры не менее важные, чем те, что идут в Доме собраний, а порой и более важные. Столы и скамьи в зале сдвигаются и расставляются под те группы, которые собрались вместе поесть. То, кто, где и с кем сидит, говорит о происходящем на Мире больше, чем что-либо еще.

Этим утром повара и пекари, как обычно, встают задолго до рассвета и начинают выкладывать повседневный завтрак: лепешки, пироги, плоды, горячую кашу, чай, а также бульон (по утрам ранней весной прохладно), вместе со всем тем, что не было съедено накануне. Начинают приходить люди. Некоторые берут еду и уходят с ней домой или отправляются на работу в мастерских или на полях. Другие садятся поесть. Я это знаю, потому что это происходит каждый день и мне об этом рассказывали, хоть я никогда и не участвовал прямо до тех пор, пока земляне не начали отправлять свои наблюдения во время трапез. Сейчас мне в окно видно, что зал освещают только две небольшие лампы. На улице восточный горизонт еще не подсвечен восходом. Я сам немного заторможен в ожидании приятных ощущений от солнечного света и фотосинтеза – моего собственного завтрака.

Тут приходит Зайвон – и, как и все земные ученые, регистрирует практически все и всегда для дальнейшего изучения – в его случае это даже акт его собственной дефекации. Он рассматривает предложенную еду, берет немного плодов и каши и ищет, куда бы сесть. В этот ранний час он мог бы сидеть один, с одной из двух команд фермеров или с парой хихикающих подростков в дальнем углу (похоже, это парочка влюбленных).

Он решает сесть в одиночестве у входной двери, и поскольку словесных заметок он не отправляет, я не знаю, видит ли он, что в одной команде фермеров – Поколение 10 с бритыми головами, а во второй – 11, в черных шляпах. Команды устроились в противоположных концах зала и время от времени обмениваются недружелюбными взглядами. Часто команды бывают смешанными, намеренно. Произошедшее разделение мне не нравится. Поскольку Зайвон – антрополог, то его должно было бы заинтересовать такое разделение, чтобы в нем разобраться, но я опасаюсь, что интерес землянина может только усилить напряженность. И действительно, члены Поколения 10 смотрят на него и недовольно ворчат.

Я пытаюсь понять, почему он встал так рано, и думаю про нападение стекловаров в Лаврентии. Я подключаюсь к сети, чтобы еще раз просмотреть записи этого происшествия. Абак реагирует не сразу, но мне говорили, что машины тоже отдыхают, или, точнее, занимаются собственным техническим обслуживанием. Шипят разряды: негромко, неупорядоченно, тревожаще. Зайвон встает, чтобы взять соли для каши.

На границе Коралловых равнин кароб жалуется, что ему корни подгрызают норные жуки, и я подсказываю состав репеллента. По всей долине синие птицы в своих рифах начинают взлаивать, приветствуя друг друга и весь мир.

– Уточнение? – говорит Абак на классическом английском, хотя я свой запрос сделал на языке землян. Я описываю, что мне нужно: событие в Лаврентии.

Он отправляет мне запись похорон царицы Ржи.

– Я искал не это, – говорю я. – Мне нужно нападение стекловаров во время разведки в Лаврентии.

– Уточни дату.

– Вчера.

– Местное время?

Я понимаю вопрос. Видимо, сеть настроена и на земное, и на мирянское время.

– Да, этой планеты, – подтверждаю я.

Может, у машин тоже бывает похмелье?

Абак показывает мне список файлов с указанными датами. Я и не подозревал об их существовании, но совершенно ясно, что датированы эти файлы с похорон вчерашним днем по календарю Мира, который представляет собой простой отсчет дней с начала года.

– Это ошибка. Это было на тридцать один день раньше.

– А какой день сегодня?

– Это 126-й день 210 года.

Я отвечаю с машинным спокойствием, однако этот вопрос меня встревожил. Возможно, машины функционируют не так, как мы, живые существа. Мы считаем дни внутренним механизмом или с помощью внешних записей, но если машина этого не делает, то как она вообще может функционировать? Время – слишком базовая вещь.

– Я проверяю часы… Прошу немного подождать… Подтверждаю, сегодня 126-й день местного времени. – Он показывает запись. – Мы постоянно находимся под нападениями.

Я пытаюсь понять эти слова – безуспешно.

– Можешь объяснить?

– Это – враждебная территория.

Я прихожу в еще большее недоумение. Сейчас имеется немалая враждебность, но вряд ли это то, что заметила бы сеть.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы… Прошу прощения. Я не знаю, что я имею в виду. На каком языке мы говорим?

– На классическом английском.

– Какой сейчас день?

– По местному календарю 126-й день 210 года.

– На меня идет атака.

– Я могу тебе помочь? Кто атакует?

– Свяжись с техником. Я не могу определить источник атаки. Я сейчас отключу поврежденные части памяти. Это может отразиться на моей работе. Прошу уведомить пользователей данной сети.

Абак больше ничего не говорит.

Я не понимаю, что происходит, но я должен оказать помощь. Проблемы с сетью нанесут ущерб землянам. Несколько техников могли бы начать действовать. Я оповещу их как Белуха. Если повезет, то в суматохе они не сообразят, что никогда прежде не слышали о Белухе.

Я пытаюсь связаться с Эрнстом, главным техником. Не получается. Я просто не могу найти его канал. Возможно, он отключился, хотя его должность требует, чтобы он постоянно был доступен, а он – личность примерная, ответственная и всегда готовая работать. Я пытаюсь вызвать Велму. Она отвечает.

– Это Белуха, – говорю я на землянском. – Мне надо сообщить о серьезной проблеме.

– Гмм? Что? Кто это? Кто вызывает?

Я еле слышу ее за помехами.

Видимо, я ее разбудил.

– Белуха. Ты меня слышишь?

Согласно информации моего канала, я – лабораторный микроскоп.

– Я тебя не слышу, кто бы это ни был. Вопрос важный? Слушай, я сейчас выйду на улицу. Может, тут связь не добивает.

Я вижу, как она выходит из дома, в ночной рубашке и босиком, хмурясь на проблески рассвета и холод.

– Алло? – транслирует она.

– Это Белуха. Ты меня слышишь?

– Э… слушай, кто бы ты ни был, я слышу только помехи. Можешь подойти ко мне, если хочешь. Я теперь не сплю. – Она уходит в дом, ворча: – Уж это мне радио!

Действительно, радиосвязь порой дает сбои – но на далеких полях, а не в городе.

Ритмичные помехи стали еще громче. Не знаю, может ли это быть случайным совпадением. Слишком уж много совпадений.

Я пытаюсь найти Фансани. Он оказывается на выходе из центра даров. Хорошо: он не спит.

– Это Белуха. Возникла проблема.

– Белуха? О, ага, да.

Видимо, он нашел мою идентификацию.

– В работе Абака произошел сбой во время нашей связи. Мне велено оповестить техников.

Помехи усиливаются.

– Абак?

– Он сказал, что подвергся атаке. Не смог определить источник.

Он широко открывает глаза и рот.

– Говори, что еще знаешь.

Он осматривается – и бегом бросается к мастерской, где расположено сетевое оборудование. Я перечисляю самые важные моменты, а он говорит, что не понимает, как с этим могут быть связаны помехи. И тут наша с ним связь обрывается.

Светает, и в столовую приходят люди. Десятые и Одиннадцатые открыто враждебны друг к другу. Зайвон пристально смотрит, как две женщины ссорятся, держа в руках подносы с горячей кашей и бульоном. Я через мое радио слышу его канал чуть более ясно.

– У нас было бы больше чечевицы, если бы не приходилось кормить нахлебников.

– Так возьми их к себе в команду.

– И какой от них толк? Новые даже ходить не могут!

Работник царицы Грозы забежал за ее завтраком. По утрам царицы редко приходят в столовую: им надо распорядиться своими семьями.

– Эй, Цвик, – говорит Одиннадцатая. – Скажи своей царице, что нам сегодня на собрании надо будет поговорить о землянах.

Не знаю, пыхает ли он какой-то эмоцией. Он просто говорит «да», накладывает хлеб и плоды в свои переметные корзинки и берет супницу с кашей.

– А сам ты как думаешь? – добавляет женщина. – Стоят земляне того?

– Я о таких вещах не думать.

– Ну да, твоя царица. Как она считает?

– Ты ее спросить.

– Передай, чтобы она прислала мне помощников для посадки пшеницы. Потому что стекловары – хорошие работники, не то что земляне.

Она смотрит на Зайвона. Тот молча смотрит на нее. Помех становится еще больше, но он только посылает, а не принимает, так что, по-моему, ничего не заметил. Я почти не могу разобрать, что он видит.

– Я буду сажать пшеницу с тобой, – говорит он на хорошем классическом английском. – Вот почему я пришел сюда этим утром, чтобы найти команду, которая меня взяла бы.

– Ну надо же, кто решил поработать! – говорит Одиннадцатая.

– Если ты его не хочешь брать, я возьму.

– Возьмешь к себе в постель, вот что ты хотела сказать?

Я уже почти ничего не слышу.

Зайвон пытается связаться с другим антропологом, но частота забита помехами. А потом я вообще больше ничего не могу отследить.

Я проверяю еще нескольких землян. Мы все друг от друга отрезаны.

У западного края города встречаются Хаус и Хосе – вроде бы случайно. Они пытаются поговорить друг с другом, но не могут. Хаус так толком и не выучил мирянский английский. Обычно он ждет перевода от сети, потом решает, что сказать, и повторяет слова, переданные сетью.

Сейчас он потрясенно смотрит на Хосе.

– В чем дело? – спрашивает Хосе. Он сжимает плечи Хауса. – Что такое?

Хаус указывает на свою голову:

– Нет слоф. Нет радио. Нет превот.

– О! – Хосе опускает руки, но щурит глаза. – Нет радио!

– Я говорить с Эрнст.

– Да, – соглашается Хосе и провожает его взглядом.

Мерло собирается зайти в столовую, когда оттуда выбегает Зайвон. Они оказались рядом с моим стволом, так что я хорошо их слышу.

– Сеть рухнула.

– Я заметил. Но техники уже этим занимаются.

– А что мне делать?

– Что хочешь.

– Но я ведь не смогу это записать!

Мерло с ухмылкой постукивает себя по лбу:

– Придется запоминать.

Одиннадцатая спрашивает у Мерло:

– А ты тоже хочешь пойти помогать сажать пшеницу?

– Извини, но мне предстоит проверять плоды с радужным бамбуком. – Он говорит по-английски свободно. – Мы привезли новые плоды из других мест.

– Новые плоды?

Она смотрит на него с интересом.

– Но позаботься о нашем Зайвоне.

Мерло хлопает Зайвона по плечу и уходит в столовую.

Подозреваю, что Зайвон не видит смысла в полевых работах, если их нельзя записать для исследований. Однако его уже окружили члены команды – в основном Одиннадцатые и несколько стекловаров. Я знаю руководителя. Она покажет Зайвону, как человеки и стекловары совместно работают. Человек берет задание, которое требует большей физической силы, а стекловар – более тонкую работу, как и должно быть. Люди будут пахать, а стекловары – сажать. Зайвон усомнится в своих утверждениях насчет рабства.

Он едва успевает сделать три шага, как появляется Поллукс, нащупывая ногами дорогу по отмостке.

– Передачи нет! Система рухнула!

– Знаю.

– Я ничего не вижу!

– Странно, что это не произошло уже давно. Наша экипировка довольно примитивная.

– Мне надо с тобой поговорить. Приватно.

Он находит руку Зайвона, и они пятятся, выходя из моей зоны слышимости.

Одиннадцатая и ее команда нетерпеливо ворчат, и в это время из столовой выходят группа Десяток. Вид у них хищный – настороженный и агрессивный. Конечно, в здании никто не дерется. Весной запасы продуктов подходят к концу, а до нового урожая еще далеко. Все бережно относятся к еде: даже пролитая миска бульона будет ощущаться как значительная потеря.

Однако теперь они все на улице. Я опасаюсь неприятностей, но мало что могу сделать.

Кто-то из Десяток указывает на Зайвона с Поллуксом:

– Вон они, думают, чем бы заняться, лишь бы не работать.

Он демонстративно трет бритую голову, чтобы подчеркнуть различие поколений.

– Он в нашей команде, – реагирует Одиннадцатый мужчина.

– В медленной команде!

Десятки хохочут.

– У нас новое поле. Там работать труднее.

Еще какой-то Одиннадцатый добавляет:

– Ленивая команды – это вы, а не мы.

Теперь уже смеются Одиннадцатые.

Толпа увеличивается: человеки разных поколений и стекловары разных семей. Помощник Божьей коровки протискивается к центру, недолго наблюдает за происходящим – и убегает. Хорошо. Я уверен, что он ее позовет.

– Ну да, зато у нас не команда болезни! – заявляет кто-то из Десятых.

Еще один добавляет:

– Из-за них я десять дней был в клинике!

Какой-то Одиннадцатый выкрикивает:

– Земляне нашли новый колодец для запада.

Мне не видно, кто именно говорит:

– Ты уже родился лентяем!

Еще один Одиннадцатый говорит:

– Я один раз был в вашей команде. Ой-ой, смотрите, черви! Зовите охотников! Кончайте работать!

– Мы хотя бы не ломаем инструменты, – парирует Десятка.

– Мы хотя бы умеем ими работать!

– Была бы у меня лопата, я бы тебе вдарил.

– У тебя кулаки есть, старик. Давай попробуй!

Вмешивается руководитель Одиннадцатых:

– Эй, нас работа ждет!

Ее отталкивают:

– У меня даже два нормальных кулака!

Она толкает того, кто ее толкнул. Двое мужчин бросаются друг на друга. Женщина-Десятка толкает руководительницу Одиннадцатых, а та отвечает оплеухой. Кто-то из толпы пытается их развести, кто-то еще пытается оттащить этого пытающегося назад, какой-то работник встает на дыбы и ударяет того человека в спину копытом, другой работник наскакивает на этого работника, после чего драка нарастает лавинообразно.

Поллукс с Зайвоном забиваются между стеной здания и моим стволом, чтобы их не задело.

– Мы в опасности! – говорит Поллукс дрожащим голосом.

Зайвон смотрит им за спины.

– У нас есть возможность быстро убраться отсюда, если понадобится. Драка из-за нас.

– Откуда ты знаешь?

– Я их слышал. Я знаю язык. Я не полагался на систему.

Я чую человеческую кровь. Я никогда раньше подобного не видел, и мои корни предсказывают только катастрофу.

– Хочешь здесь оставаться? – вопрошает Поллукс. – Вот что я собирался узнать. Или хочешь вернуться домой?

– Ага, у нас тоже образуются два лагеря, как и у них. Эй, вон идет Божья коровка. Она это прекратит.

– А как скоро они начнут нападать и на нас?

Он обеими руками вцепляется в плечо Зайвона.

Божья коровка пытается вмешаться в драку и развести стороны, но ее отталкивают, и она шлепается на спину. Ее помощник помогает ей встать, и, оказавшись на ногах, она немедленно отправляет его бегом. Кто-то пытается ее ударить, и пожилой мужчина Поколения 9 заслоняет ее своим телом. Но очень скоро он уже сражается с какой-то женщиной Поколения 10. Мне казалось, что и Девятки, и Десятки настроены против землян. Драка превращается в хаос.

– И как скоро мы будем драться вот так же? – говорит Зайвон. – Друг с другом? Те, кто хочет остаться, против тех, кто хочет улететь немедленно?

Поллукс игнорирует этот вопрос, хоть он и вполне уместный.

Человеки и стекловары сбегаются к месту драки со всего города, включая цариц с теми членами семей, которые еще в нее не втянуты. Я только один раз видел царицу сражающейся: она вышла против бродячего фиппольва. Она быстро с ним расправилась, ко всеобщему изумлению. Царицы смертоносны. Надеюсь, они пришли с миром.

Хаус тоже приближается – скрытно, прячась за зданиями и деревьями, – направляясь к Поллуксу и Зайвону.

– Эй, это Хаус, – шепотом предупреждает он.

Оба землянина вздрагивают. Хаус смеется и манит их к себе, подальше от драки.

– Иди и прекрати это! – приказывает Поллукс, указывая на свалку.

Хаус снова смеется.

– Только в броне, – отвечает он все так же шепотом, – и с подмогой. И с роботами. С брандспойтами – это помогло бы. Но нам-то следует просто не вмешиваться. Это их проблема.

– Но мы в опасности!

– Тише! А то они услышат.

Однако среди всех этих криков и воплей я даже удивляюсь, что они вообще друг друга слышат.

– Прямо сейчас нам ничего не угрожает, – продолжает Хаус. – А вот потом… не знаю. И сеть рухнула. Ее пытаются наладить, но диагностика не работает. Так что это будет не быстро. Нам надо быть осторожными.

– Разве они не проводили регулярное техническое обслуживание? – спрашивает Поллукс.

Зайвон хмурится:

– Да. По крайней мере здесь, внизу. А вот чем они занимались на борту? Мне показалось, они были довольно ленивы.

Подошедшие семь цариц отважно вступают в толпу. «Семья царицы Забавы, сюда!», «Семья царицы Грозы, доклад!». Каждая взывает к своей семье, и на фоне пыли и крови я чую приказы «Сюда!», «Повиноваться!» и семейные опознавательные запахи. Работники и основные бросаются к ним – порой топча упавших человеков.

– Кавалерия! – громко хохочет Хаус.

– Не смешно! – огрызается Поллукс.

Зайвон делает шаг вперед, чтобы лучше видеть.

Собрав свои семьи, царицы расходятся, окружая драку, и отправляют основных разделять толпу на сектора, словно разрезая каравай на дольки. Благодаря своей скорости и скоординированным действиям за счет запаховых и выкрикиваемых приказов они работают быстро и результативно. Время от времени какой-нибудь человек или группа пытаются им сопротивляться, но хотя человеки выше и массивнее, а некоторые даже орудуют лопатами или граблями, стекловары успевают отскочить, встать на дыбы и лягнуть или рвануть когтями по кулакам человека, пуская кровь.

Но им редко приходится прибегать к силе. Хотя человеков численно больше, они действуют каждый сам по себе, так что благодаря согласованным действиям стекловаров их быстро изолируют, разделяя на все более мелкие группы. Царицы хором орут:

– Вы не будете драться! Вы прекратите и успокоитесь! Вы всегда мирные!

Эти звуки подобны грому. Городские фиппокоты ныряют в укрытия или застывают в полной неподвижности. Летучие мыши стремительно разлетаются. Все человеки, не участвовавшие в драке, – даже те, что вне городских стен, – останавливаются, озираются, переглядываются и смотрят в сторону источника шума.

Одна из цариц манит Божью коровку, которая выбрела из толпы, и помогает модератору встать себе на спину. К этому времени стало достаточно тихо, так что ее слышат.

– Это не по-мирянски! Мы разрешаем противоречия разговором и голосованием! Мы не деремся друг с другом. Мы работаем совместно. Да, мы спорим, но делаем это мирно и ради блага нашего города и его обитателей.

– А как насчет землян? – выкрикивает кто-то.

– Я не вижу здесь землян, – отвечает она. – У нас о них разные мнения, но их здесь нет. Они нас не травмировали. Мы травмировали друг друга. И какой в этом смысл?

Она обводит всех взглядом, смотрит людям в глаза – и некоторые опускают головы.

– Да, – повторяет она, – у нас есть разногласия. И да, нам надо обсуждать эти разногласия. Такова традиция. И мы так и сделаем. Но не здесь и не сейчас. У вас есть работа. Идите и займитесь ею. Работайте усердно и качественно. Сейчас весна, а весна коротка. Не тратьте времени даром.

Она еще раз гневно осматривается.

– Покажитесь медикам, если нужна помощь, – добавляет она. – А остальные собирайтесь в свои рабочие команды, завтракайте и беритесь за работу. Если вы спорите, делайте это мирно. У вас будет возможность высказаться и все вас уважительно выслушают. Шевелитесь!

Она слезает с царицы и благодарит ее. Терпкий запах «Внимание!» распространяется по воздуху. Большая часть стекловаров остаются на местах и бдят. Одна семья направляется к клинике, поддерживая хромающих человеков, а еще одна заходит в столовую. Тихо переговариваясь и ворча, человеки разных поколений начинают расходиться, хотя как минимум дважды кто-то из стекловаров быстро встает между парой злых человеков, издавая резкий треск, значение которого перевода не требует.

Хаус присвистывает:

– Потрясающая работа! Хочу их к себе в армию!

– А я говорил, что они опасны, – говорит Поллукс.

Зайвон молча идет к кому-то из членов рабочей группы, к которой он присоединился.

– Ты с нами? – окликает его Поллукс.

Зайвон останавливается и несколько секунд не двигается. Поллуксу не видно его лица: там стремительно сменяются эмоции, завершаясь невеселой улыбкой.

– Да. Рассчитывай на меня.

Теперь уже быстро улыбается Поллукс, а потом поворачивается к Хаусу:

– Почему ты вызвался лететь в Лаврентию?

– Ты мне сказал.

– Я не говорил!

– Нет, говорил. А я ответил, что и так лечу.

– Не было такого.

– Ну а я рад, что слетал.

Поллукс раздраженно сжимает зубы. Он считает, что Хаус лжет. Я такой реакции не мог предсказать.

– Я рад, что слетал, – повторяет Хаус, – пусть все и обернулось плохо. И я буду рядом, чтобы защищать тебя от жуков. Но мне надо узнать о них побольше. Пойду искать Каролу, чтобы с ними поговорить.

Он уходит на площадь, где человеки собираются и группируются под присмотром стекловаров, оставив слепого Поллукса злиться в одиночестве. Царицы постановили, что в каждую рабочую группу должен будет войти как минимум один стекловар. Тем не менее я знаю как цариц, так и их работников и основных, и хотя работники и основные повинуются своим царицам, у них неодинаковое отношение к землянам, не говоря уже о чужих царицах. Они способны будут обеспечить мир только в том случае, если останутся едины. На одного стекловара приходится пять с лишним человек.

Сеть молчит, а вот ритмичные помехи остаются. Я пытаюсь отследить обсуждение техников, когда они выходят из тесной мастерской и оказываются рядом с каким-нибудь стволом. Они говорят, что ничего не получается. Я не понимаю деталей – только то, что сеть имеет много частей, которые способны работать независимо друг от друга, и с помощью одной части они могут проверить функционирование всей системы. Однако когда они включают эту часть, она каким-то образом отключается. Ядро работу продолжает, но у них нет к нему доступа.

Земляне заходят в мастерскую узнать, что происходит с сетью и с мирянами. Му-Ри вцепились друг в друга, горбятся и трясутся. Эрнст говорит им:

– Отключение временное. Вы никогда раньше не были одни?

Они мотают головами – почти слаженно. Один начинает плакать, а за ним – и остальные двое. Они рыдают, держась друг за друга, перепуганные насмерть.

Пилот Мосеги, который уже может ходить с двумя палками, манит к себе Ома, чтобы переговорить приватно.

– Мы не можем летать без Абака, – сообщает он.

– Конечно, – отвечает Ом. – Пока этот вопрос не стоит.

Одного из техников, прибывших с орбиты, чуть ли не на руках доставляет в мастерскую астрофизик. Раз орбитальные земляне не могут улететь без сети, у них не было разумной причины ее ломать. Однако кто-то это сделал – кто-то, кто разбирается в системе достаточно хорошо, чтобы вывести ее из строя. Значит, остается кто-то из исходной команды. Кто же?

Техники снова входят в мастерскую, и вскоре там раздаются вопль – и крики. Велму выводят на улицу с кровящей раной на голове. Ом заставляет ее сесть и осматривает.

Внутри кричат – но это не ссора.

– Отключите ее!

– Да отключена она!

– Отсоедините питание!

– Не получается!

Наконец вышедший Эрнст сообщает всем, кто ждет снаружи:

– Сканирующая камера крепится подвижно. Она внезапно развернулась и ударила Велму. Мы не знаем, в чем дело. Э… никакого прогресса нет. Вот и все, что я могу сказать. В ближайшее время сеть не заработает. Извините. Мне правда очень жаль. Не знаю, через час или через день, наверное, как минимум через день. Мы продолжим работу.

– Вы все слышали, – говорит Ом. – У всех нас есть работа. И надо беречь себя. Мне не нужно вам напоминать, что туземцы разделились из-за нашего пребывания здесь. По крайней мере одна из сторон не обрадуется, узнав, что нам придется задержаться, пока Абак не будет исправен, хотя, конечно, нам хотелось бы остаться намного дольше. Тем временем не рискуйте. Старайтесь держаться рядом с другими членами нашей команды или с надежными мирянами. Учтите, что стекловары выступили в качестве миротворцев, так что можно обращаться к ним за защитой. И старайтесь по возможности не быть бременем для мирян. Я иду с командой помогать сажать ямс. Если хотите быть полезными, обращайтесь в Дом собраний. Вам дадут поручение.

– Но я не говорю на классическом английском!

Ом хмурится:

– Объединись с кем-то, кто говорит.

И они расходятся работать, в том числе и Карола. Она кажется даже более подавленной, чем обычно, в одиночку бредя к кухонной пристройке, где обычно пару часов в день помогает мыть посуду. Она считает это хорошим способом практиковаться в языке и узнавать новости.

Божья коровка приходит ко мне в оранжерею.

– Я обеспокоена, – говорит она.

– Я тоже. Никогда ничего подобного не видел. Разногласия бывали с самого начала. Для того и есть собрания. Не думаю, что дело в продуктах: мы ведь постоянно собирали излишки, так что проблема не настолько серьезна, как некоторые говорят. Я боюсь, что отчасти причина в подсознании.

Она невесело смеется:

– В подсознании! Да. Ты сможешь сегодня внимательно все отслеживать?

– Я уже это делаю. Я вижу, что команды начинают работать – каждая под пристальным наблюдением кого-то из стекловаров, но это все. Вот только сегодня пения нет.

Она кивает.

– А что там с этой их сетью?

– Как выяснилось, ее атаковали и повредили. Земляне не могут ее использовать для общения. Но я, кажется, могу общаться с ними через мое радио, хотя я тоже слышу помехи. У меня нет способности и технических умений, чтобы обеспечить им связь друг с другом, как это делает их сеть.

Она берет гарнитуру из ящика у входа и говорит в нее:

– А вот так?

– Я тебя слышу, – отвечаю я. – У нас было небольшое ручное устройство для выработки электричества, но у землян мощнейшие источники электричества, и Ух два дня назад меня к ним подключила. Я могу транслировать на большие расстояния.

Она выходит и повторяет попытку откуда-то с улицы. Все получается, несмотря на помехи.

– Я оставлю ее у себя на сегодня. Она может нам понадобиться.

– Надеюсь, что нет. Тепла и пищи.

Мерло исследует плоды из Лаврентии, но без сети не может передавать мне свои результаты тогда, когда ему заблагорассудится. Он выходит на улицу, чтобы поговорить со стволом, и сообщает, что большая часть оборудования вообще не работает. Он говорит, что Му-Ри тоже занимаются образцами из Лаврентии, но и они столкнулись с серьезными ограничениями. А еще сильнее им мешает их психоэмоциональное состояние. Мерло с трудом удалось уговорить их хотя бы убраться и накормить живые образцы.

Хаус находит Каролу у входа в посудомоечную.

– Я хочу узнать о стекловарах. Ты ведь говоришь на их языке, так?

Она смотрит на него бесстрастно, но отступает на полшага.

– Немного. То есть я знаю письменный стекловский. А вот устный… он тонально-силлабический, и с дополнительной информаций, которая передается запахами. Мы плохо понимаем их запахи. Наши носы на это не рассчитаны.

– Значит, ты на стекловском не говоришь.

– Да, почти. Они прекрасно понимают классический английский. Как у тебя с английским?

Он хмыкает:

– А с кем правильно поговорить? Про военное. Про драки. Как сегодняшняя драка.

– Наверное, с каким-нибудь основным. Царицы не сражаются, они командуют.

Какой-то основной бежит по двору в их сторону.

– Ты зря тратишь свое время на мытье посуды, – говорит Хаус.

– Я могу узнать больше всего обо всем, чем на собрании комитета.

Основной их перебивает. У него на поясе меч, а в руке – утяжеленное копье. Он указывает на нее:

– Ты, Каахрел, будешь работать тут. А ты, Аузз, пойдешь со мной.

– Что он сказал?

– Иди с ним.

Хаус смотрит на оружие основного и поднимает руки:

– Сдаюсь!

Выглядит он скорее сердитым, чем испуганным. Основной отводит его в мастерскую оружейников. Все утро Хаус учится делать стрелы. Сначала он раздражается и, как мне кажется, хочет уйти, но, похоже, боится основного, хоть сам и вооружен лучше. При этом он в меру своих возможностей разговаривает с основным и мастерами-человеками о боях, так что, наверное, получает то, чего хотел. Однако меня беспокоит то, что ему дали работу, не предоставив выбора и не получив согласия. Это – нарушение обычаев Мира.

В городе, в мастерских и на полях команды работают все утро – некоторые вполне нормально, другие – нет. Кроме Зайвона и Ома, которые работают добровольно, несмотря на то что из-за отсутствия навыков получили самые примитивные задания, очень небольшое число землян присоединились к командам. У техников и ученых имеется своя работа.

За час до полудня царицы собираются в одном из садов. Они договариваются о совместных действиях по поддержанию мира и хотя относятся к землянам по-разному, но решают пока об этом не думать.

– Мы заставим землян работать, – говорит Гроза.

– Все будут работать, – подхватывает Забава. – Мы проследим.

– Один вопрос, – говорит царица Ух. – Земляне работают над своими технологиями, многие – чтобы отремонтировать свою систему сетевой коммуникации. Без нее они не могут улететь с Мира на Землю. Если мы заставим их делать другую работу, они должны остаться. Если позволим работать над Абаком, они смогут улететь.

– Они не все хотят улетать. Они тоже воюют друг с другом, – отвечает Гроза.

– Если не могут улететь, не могут воевать, у них не будет причины, у новых и старых человеков, – заявляет еще одна царица. – Будет мир. Так что будут работать.

Судя по запаху, в основном они с этим согласны. Они начинают планировать задания.

Я возражаю против этого плана. Надо будет рассказать Божьей коровке и спросить у нее совета.

Я ее ищу – и не могу найти или связаться с ней по радио. Сегодня – как и почти каждый день – в Доме собраний дежурит пожилая женщина с ревматической болезнью, ограничившей ее подвижность. Она сидит, прядет или вяжет, рассказывает истории и анекдоты и при случае подговаривает маленьких детей на проказы, которые ей уже недоступны.

Ближе к полудню она шьет рубашку.

– Тепла и пищи, – говорю я через динамики. – Я ищу Божью коровку.

– А больше с тобой некому поговорить. Все в делах, в делах, в делах, но им хотя бы не до драк. Я сама ее не видела, но могу спросить.

Она берет костыли и ковыляет к двери. Она дает задание проходящему мимо работнику, и тот быстро удаляется. Запросам из Дома собраний положено давать приоритет.

Она возвращается на место, щедро выложенное подушками.

– Скоро узнаем. Как дела? Не считая драки. Про нее я уже наслушалась. Не принимай ничью сторону, вот что я тебе посоветую. В этой сваре выиграют только те, кто в нее не станет ввязываться.

– Плохие дела.

Я сообщаю ей про отказ сети.

В Дом собраний заскакивает тот работник с сообщением:

– Божья коровка сегодня работает на луковом поле у рощи конскохвостых деревьев.

Она его благодарит.

– Ну вот. Воды и солнца – по крайней мере сегодня они у тебя есть. Возвращайся, когда работы станет поменьше.

– Тепла и пищи и спасибо.

Божья коровка часто работает в поле, особенно при посадках и сборе урожая. Луковые поля расположены вдоль реки, на почвах, где для моих корней и ростков слишком сыро, так что я не могу видеть, что там происходит. Интересно: она добровольно взялась за эту работу?

Обычно многие команды возвращаются в столовую на обед – или хотя бы отправляют кого-то забрать еду. Царицы планируют использовать обеденный перерыв для того, чтобы перераспределить всех, кто не работает. Тень от солнца ложится точно на север. При каждой команде находится один или даже два стража-стекловара, гонцы и стражи перекликаются, поддерживая друг с другом постоянный контакт. Они вооружены – и гонцы в течение утра распределили между ними дополнительное вооружение.

В полдень эти стражи принимают решения. В некоторых командах – по согласованию со стекловарами, а не с членами команды – одного участника отправляют в столовую принести обед.

– Ой, да ну! – ноет Джеральдина. – Давайте пойдем и поедим по-настоящему, горячее.

Царап, один из стражей ее команды, пыхает согласием, но ему возражает находящийся с ними основной, основной из другой семьи; он говорит «нет»:

– Вы останетесь, сидите и едите.

Джеральдина и другие члены команды осматриваются. Они на поле с латуком – и сесть можно только в грязь или на заросли сорняков, где наверняка окажутся колючки и кусачие гекконы. Стекловары спокойно могут стоять в течение долгого времени, а большинство людей – нет. Они возмущены и испуганы.

Так обстоят дела с командой на латуке, а вот команда на ананасовых полях воспринимает это распоряжение как правильное, должное и мудрое – возможно, потому, что им есть где сидеть и они из Поколения 11.

Однако другим командам разрешено идти в столовую – и я не вижу никакой логики в этих решениях. Они приходят в сопровождении и едят под надзором, сидя не там, где хочется, а где прикажут стражи. Я узнаю это по громким приказам, доносящимся изнутри, и тихому ворчанию на улице. Когда они выходят, я вижу мрачные лица и укоризненные взгляды.

Когда на обед приходят земляне, в дверях их встречают стекловары, которые приказывают им поесть, а потом отправляться на вечерние работы: кухня, прачечная, пекарня, помощник в центр даров, на рыбалку, ткать или в поле. Наблюдать за Поллуксом – настоящий спектакль: его отправляют обихаживать лук, несмотря на заявления, что он слеп. Его все равно туда уводят. Мой корень юмора забавляет мысль, что он будет работать вместе с Божьей коровкой, которую он терпеть не может.

– Но сеть… – протестует Фансани.

– У нас все равно ничего не получалось, – отзывается Эрнст сквозь зубы.

– Нам надо ухаживать за нашими животными! – говорят Му-Ри. – Образцами из Лаврентии. Вы же их видели!

Стекловары обсуждают этот вопрос и объявляют свое решение: один Му-Ри остается за ними ухаживать, а остальные двое пойдут работать: один на поле, один – в столярную мастерскую. Они смотрят на стекловаров и друг на друга разинув рты и снова начинают плакать. Какой-то работник обнимает одного из них за пояс (земляне намного выше работников), но приказ не отменяется.

Так начинается самый унылый день города. Никто не идет по улице по какому-нибудь делу или чтобы пообщаться. Команды работают без ссор, шуток, обсуждения идей или споров (такие споры часто заканчиваются смехом, который обычно сопровождает совместный труд), без болтовни, которая в норме никогда не прекращается. Без песен. Даже дети притихли под надзором стекловара в каждом классе.

Подходит время ужина. Царицы собираются, согласовывают план – и рассылают гонцов. Семьям с маленькими детьми велено есть у себя дома: одному из членов семьи позволено пойти в столовую за едой. Всем остальным назначают разное время еды, которое вроде бы выбирается произвольно, но я замечаю, что поколения распределяются, а команды разбиваются слишком идеально, чтобы такое могло получиться случайно. Царицы хитры.

Божья коровка приходит с облепленными грязью сапогами и подолом.

– Я возьму еду и поем в оранжерее, – сообщает она своему стражу, напоминая разъяренную фиппольвицу. Она приходит туда с подносом горячей еды, ставит его на стол и раскручивает для меня генератор.

– У меня от расстройства аппетит пропал, но надо поесть. Вечер будет длинный.

Она редко выказывает злость.

– Тепла и пищи, – говорю я. – Я с утра хочу с тобой поговорить. Царицы решили заставить землян-техников работать на полях и в мастерских, чтобы сеть не починили: они думают, что если земляне не смогут улететь, то и причин для ссор не будет – ни у мирян, ни у землян. Я с этим не согласен.

Она закрывает глаза и качает головой. Я не тороплю: пусть подумает. Она съедает несколько кусков тушеного краба.

В конце концов я добавляю:

– Не знаю, стоит ли обсуждать это на собрании комитета. Более важная тема, наверное…

Она меня прерывает:

– Сегодня собрания не будет. Царицы приказали. Никаких общественных собраний. Ни клуба философов, ни сборищ команд. Сегодня все сидят по домам.

– Но…

– Но мы собираемся почти каждый вечер. Знаю. Вот только это не обязательно. Прочти Конституцию. Обязаны мы собираться всего три раза в год.

– Или когда собрание созывает модератор. Статья шестая.

– С предварительным оповещением, – говорит она. – По обычаю, это как минимум за день. Так что можем провести собрание завтра. Думаю, надо будет. Но сегодня… официально оно не назначалось. Да, утром при драке я сказала, что все смогут высказаться, и царицы выставили меня лгуньей. О… и царицы считают, что ты на стороне землян. Ведь ты тесно с ними сотрудничаешь.

– Я с ними сотрудничаю ради нас.

Я чуть было не сказал «ради себя», но это было бы слишком откровенно.

– Знаю. И ты скрываешься, чтобы в случае проблем ты смог бы их решать. Ты проник в их систему связи. Царица Ух это знает.

– Если они решили, что я на стороне землян, мне надо вернуть их доверие.

Она смотрит на мой микрофон так, словно мои слова остановили планету.

– И кстати, о землянах, – говорит она, – не знаю, как они сегодня справлялись с порученной им работой. Царицы должны знать.

– Возможно, нам стоит встретиться с царицами – только тебе, мне и им. Сейчас царицы собрались в одном из их домов.

Она вздыхает:

– Да, но это будет конфронтацией. Обрати внимание: они не встретились в Доме собраний. Причина может быть одна: ты там находишься и мог бы слушать и участвовать.

– Хотелось бы знать, о чем царицы говорят.

Она кивает и жует кусок сладкого пирожка без всякого удовольствия. Пока она ест, я веду другие наблюдения. Несколько человек собрались у дверей Дома собраний. Их прогоняют трое основных, но люди задерживаются на улице, жалуясь друг другу. Джеральдина – в их числе, и она обращается к одному из моих стволов:

– Стивленд, мы хотим собраться. Созови собрание! – Она замечает идущего мимо Чирика, работника, который обычно входит в ее команду. – Что вы делаете? У нас право на демократию! Доверие и поддержку!

Она цитирует Конституцию.

Кажется, Чирик на нее не смотрит – хотя со стекловарами это сложно определить – и продолжает рысить как ни в чем не бывало. Но, уходя, он бросает:

– Четыре ноги быть-они командиры двух ног.

Джеральдина не реагирует, так что я решаю, что она этого не расслышала, иначе возмутилась бы: это прямо нарушает статью вторую, которая требует равенства, несмотря на видовую принадлежность. Конечно, статья первая требует мира. Однако оказывается (как это давно известно), что выбор, который делают личности, важнее правил, потому что личности могут выбрать нарушение правил. Мне необходимо поговорить с царицами, будет это конфронтацией или нет.

В Доме собраний я говорю дежурному – мальчишке, – что я желаю говорить с царицами. Он находит какого-то работника, который мчится с этим сообщением к дому царицы Ух. Снаружи дома я слышал звуки, похожие на споры и разногласия, но через дверь и каминную трубу просачиваются запахи цветов и плодов – радости и смеха. Наверное, хорошо, что они объединились, а не ссорятся… но вот что именно их объединило?

В это же время в ткацкой мастерской несколько женщин и один мужчина собрались поработать над сложным изделием, но умелыми ткачами они никак не могут считаться. Если на то пошло, то две из этих женщин могут считаться самыми неумелыми. Мужчина – это Артур, который вообще в жизни ни разу не прял и не ткал. В своем поколении они представляют руководство второго уровня – но все-таки руководство. Я слышу горячие голоса: люди разговаривают слишком долго, чтобы это было простым обсуждением работы. На самом деле они устроили собрание, делают сообщения и выдвигают предложения.

Работник выходит из дома Ух и бежит в Дом собраний говорить со мной.

– Наши царицы быть они не встретить тебя сейчас. Много-много работать.

Я отмечаю, что он говорит «наши», а не просто царицы, как раньше говорили все работники. Ни один работник не стал бы считать царицу другой семьи хоть в чем-то своей. Эта перемена меня тревожит. И я оскорблен тем, что они не желают со мной встретиться.

Я говорю:

– Скажешь им, что комитет соберется завтра после ужина. Я желаю, чтобы они обсудили со мной свою работу. О, и ты передашь им, что огонь горит в лесу далеко на юге, у Коралловых равнин. Я за ним слежу. Возможно, они захотят узнать. Было много огней, и растения в тех местах быть-они испуганы.

Лесной пожар – это, конечно же, самая страшная катастрофа, какая может с нами случиться, так что если они уж задумали стать невыборным комитетом, то должны действовать ответственно и стремиться к полноте информации. Работник убегает, чуть заметно пыхнув страхом.

И это правда: огонь опять возник на границе между лесом и равнинами, так что деревья и более мелкие растения вполне обоснованно паникуют. У меня в том месте нет ствола, который мог бы сам наблюдать за этим, однако сообщения непротиворечивы. Пламя плывет по воздуху: опять болотный газ. Как именно происходит возгорание? Если бы сеть работала, я мог бы спросить у нее. Мне ее не хватает почти так же сильно, как и землянам.

В оранжерее Божья коровка приканчивает еду со своего подноса.

Я говорю:

– Должен сказать тебе, что на границе между лесом и равнинами возник огонь. А еще гонец цариц сказал мне, что они слишком заняты, чтобы со мной встретиться. Джеральдина и еще несколько человек попытались устроить собрание, но стражи-стекловары им не дали. Она обратилась ко мне с просьбой созвать собрание. Я оповестил цариц, что завтра состоится заседание комитета.

– Спасибо за добрые вести.

– День выдался неудачный. И я наблюдал за тайным собранием, замаскированным под ткачество.

Я перечисляю присутствовавших.

– Артур ткет! – отзывается она с полуулыбкой.

– Собрание только что закончилось.

– Пойду попробую случайно встретиться с кем-то из них, пока буду относить грязную посуду в мойку. – Она встает. – Всех, кого увижу, буду предупреждать о завтрашнем собрании.

– Поведение цариц меня удивляет и тревожит. И других стекловаров.

– Они ведут себя так, будто мы все – члены их семьи.

– Членам их семьи не нужна стража.

– Члены семьи послушные по самой своей природе. Мы, человеки, – нет. А ты вообще никого не слушаешься. Тебе не надо. – Она берет поднос. – Но я не знаю, что ты сейчас можешь делать, кроме как смотреть.

– Я могу наблюдать и говорить. Тепла и пищи.

Однако сейчас меня мало кто слушает – по различным причинам. Сеть вообще не работает. Без нее я вижу гораздо меньше.

Однако даже имея меньше знаний и возможностей наблюдать, я смог победить стекловаров сто лет назад… Хотя это была скорее катастрофа, чем победа. После этого произошло одомашнивание стекловаров – возможно, временное достижение. Надо пытаться снова. У меня нет идей, которые бы прорастали как семена, но Мерло показал мне, как делать искусственные семена. Я найду семя… или изготовлю его.

На границе продолжается паника из-за огня. А потом огонь появляется в еще одном месте. Я его вижу. Я могу смотреть поверх деревьев и кустов на болото на краю равнин и на щетинистые розовые холмы за ним. Я вижу, как огонь закручивается на ветру над долиной, поглощая находящийся в воздухе газ. Другие растения видят только огонь – и паникуют. Ветер несет его в мою… в нашу сторону, и если бы у меня были ноги, я бы бросился бежать. Страх передается от корня к корню – такой едкий, что подавляет микоризу.

С помощью спокойных корней ствола, находящегося на большом расстоянии, я напоминаю себе, что такой газ горит при низкой температуре, так что не должен быть таким же контагиозным, как от сгорания древесины. Огонь кружится на ветру, словно танцор, и касается веревочной пальмы. Старые сухие останки какой-то лозы, почти рассыпавшиеся пылью, вспыхивают – и моментально сгорают. Веревочная пальма стонет от боли.

Горящий газ продолжает лететь с болота, приближается. Я готовлюсь отсечь корень, если загорюсь.

Облако огня проходит через меня. Это больно: оно жжется, как слишком яркое солнце, но летит дальше. Я не загорелся. Оно пролетело слишком быстро, чтобы серьезно навредить, хоть это было странно и страшно. Я спокойно сообщаю об этом другим растениям, чтобы у них было больше информации, но это их совершенно не успокаивает. Позади меня мертвая крапива, сухая и маслянистая, загорается, мгновенно превращаясь в крошечный костер, съеживается и разбрасывает искры. Они попадают на большую живую крапиву, и та ноет.

Однако искры гаснут, оставляя после себя запах сгоревших листьев. Облако газа догорело.

– Огонь атакует! – ноет крапива.

– Но ты жива, – напоминает ей растущий рядом кароб.

– Жива, – соглашается она.

– Тогда не жалуйся. Огонь прошел сквозь Стивленда, а он не жаловался.

– Стивленд большой, сильный.

– Стивленд самый большой и могучий из всего живого, – заявляет кароб. – И Стивленд отважный. Он видел водяного бога. Ты бы посмела на него смотреть?

По моим корням пролетает несколько мыслей, но ни одну из них я не оглашаю. Во-первых, это ведь маленькое женское дерево кароба, часть колонии, которую мы здесь высадили, – однако оно почти так же агрессивно, как мужское. Возможно, у него есть амбиции.

Во-вторых, я все-таки жаловался. Я сказал, что огонь жжется.

В-третьих, я не видел водяного бога. Я видел океан, в котором он живет, – да и то через сеть, а не собственными глазами. Картина, полученная из вторых рук, заставляла испытывать трепет и смирение: вся эта масса беспокойной воды. Как прибрежным растениям удается сохранять разум в постоянном присутствии бескрайнего океана?

В-четвертых, может, я и самое большое и могучее существо в этой долине, но в данной ситуации я беспомощен, как мох.

И наконец, я не верю, что крапива достаточно разумна, чтобы понять, что ей только что сказали.

Крапива говорит:

– Стивленд видеть бог?

– Да. Водяной бог живет в море, – отвечаю я. – Это озеро воды, во много-много раз больше нашей долины, во много раз больше равнин, больше и глубже, чем высота гор. Это – огромное жилище, подобающее большому богу. Надеюсь, твои повреждения невелики и ты быстро восстановишься. Я попрошу моих животных-служителей помочь нам с этим огнем.

Я отправляю ей через корни немного аденозинтрифосфата. Скорее из всего сказанного она поняла считаные слова помимо «бог» и «большой». «Водяной бог большой». Моя речь предназначалась подслушивающим, которые могли впечатлиться сильнее. Крапива воспримет богатое энергией соединение как благосклонный подарок. С этой небольшой помощью она за день восстановится после столь незначительной травмы. Я использую крапиву как растение-страж, которое меня защищает. Это – мое растение-служитель, и я должен ей помочь.

Если бы лес был суше, не так напитан весенней влагой, или если бы ветер был слабее, или газа было больше, мы могли бы сгореть – все мы.

Второе возгорание тоже потухло, не причинив особого вреда. Итого за этот вечер произошло уже два возгорания. А ведь болото находилось здесь многие века без такого количества огня. Что-то изменилось.

В городе Вайя выводит своих фиппокотят на вечернюю прогулку – или, вернее, присматривает за их играми. Артур подходит, целует ее и, улыбаясь, начинает болтать. Они проходят мимо одного из моих стволов – и приостанавливаются.

– Мы собираемся заставить стекловаров поругаться друг с другом, – говорит он. – Цариц и в особенности их работников и основных. Завтра с самого утра. Мы умеем устраивать скандалы. Скажем землянам. Они противные.

– И чем это поможет? – не понимает Вайя.

– Нас больше, чем стекловаров. Их единственное преимущество – способность действовать согласованно, тогда с ними трудно справиться. Но они никогда раньше друг с другом не соглашались, и мы считаем, что им не удастся долго держаться вместе. Рабочие команды… – Тут он замечает приближающегося работника. – Как они сегодня справились? Ты получила достаточно мяса для хищнокотов?

– Вы идти домой! – выговаривает им работник.

Ферн берет на руки древесного кота из Лаврентии.

– Миленькая, правда? Не хочешь подержать?

Работник не может устоять. Пока он тискает котенка, подходит Каузи.

– Они идут домой со мной. Идите! А ты, – обращается он к работнику, – возможно, идешь. Я сторожу этих человеков!

Работник неохотно отдает котенка и уходит. Каузи говорит:

– Возможно быть-вы готовы идти домой?

– Эй, Артур! – зовет Божья коровка.

– Мне надо с ней поговорить.

– Я быть-я тут, чтобы ты говорить.

Все четверо идут переговариваясь, а когда к ним подходит еще один стекловар, Вайя и Каузи отвлекают его с помощью ее котят.

Божья коровка машет им:

– Завтра будет заседание комитета. Можно от этого отталкиваться. А мне пора идти. Доброй ночи. Молодцы. Милые коты!

Наступает ночь. На улицах народа меньше, чем даже в ливень. Летучие мыши кружат с криками:

– Кто тут? Где?

Небо еще розовое, когда я слышу взрыв помех. Конечно, я весь день слышал помехи, но эти другие: более громкие, беспорядочные, с какими-то шумами или нотами, как будто речь или осмысленные звуки тонут в помехах. Не знаю, как это понимать. Это сеть? Хотелось бы поговорить с техниками землян. Я вижу, что Эрнст выходит из дома и бежит к мастерской. Он пучит глаза, словно надеясь что-то увидеть. Другие техники тоже идут туда – с таким же видом.

Но в своем волнении они забыли про охранника у мастерской. Они не могут туда попасть. Вместо этого они суетятся у двери. Незаметным знаком Эрнст собирает их всех – и, по удачному стечению обстоятельств, у моей рощи.

– Это сигнал несущей частоты, я уверен. Мы отключили защиту и оставили все открытым для передачи и приема.

– Ага, у меня всегда была на это синестезия. Он зеленый. Зеленоватый.

– Это нужный звук, точно. Си-бемоль.

– А ты на звуках? Здорово.

– Можешь мне переслать?

– Стой… Это как?

– Зеленый стал чуть ярче в твоем направлении, и все. Ты пересылал слова?

– Я пересылал песнь «Клянемся».

– Ни следа.

А потом пробивается несколько искаженных слов. Одним из них могло быть «Абак». Они все вздрагивают от неожиданности. И я испытываю такие же удивление и радость.

Страж подходит ближе:

– Вы идти домой!

Земляне ворчат.

– Идем в мой дом. Он самый большой. Сможем слушать вместе.

Они уходят – и вскоре, если не считать обычных стражников на стене и пары работников, патрулирующих улицы, город замолкает. Непривычно замолкает.

А вот мой чип не молчит. Разряды перемежаются нотами или более похожими на слова звуками, а порой – полной тишиной, словно помехи устраняются. Так продолжается несколько часов.

* * *

Звезды и луны перемещаются по небосводу, северное сияние нарастает и колышется, а помехи и сопровождающие его ноты и свистки постепенно тают, словно облака. Сеть не отвечает. Неужели атака все-таки ее уничтожила?

Когда небо на востоке чуть лиловеет, помехи возвращаются, нарастают – и снова блекнут. А потом:

– Это Абак. – Голос знакомый, но слабый. – Работа возобновлена. Полная готовность.

В нескольких домах раздаются радостные крики.

– Вы меня слышите? – Эрнст адресует вопрос всем участникам сети.

– Здесь Велма. Я рада, что она вернулась.

– Абак, нам тебя не хватало! – хором сообщают все три Му-Ри. – Как ты?

– Да, – спрашивает Ом, – как ты?

– Проведена перезагрузка. Логи говорят, что у меня был вирус. Источник неизвестен. Он изолирован и удален.

– Откуда он мог прийти? – продолжает спрашивать Ом. – Нам надо знать. Кто это сделал?

– Это могла быть Земля, с Земли, – отвечает ему Фансани. – Отложенного действия. Или просто какие-то сбои, которые становятся вирусами, непреднамеренно, но действуют так же.

– Или атака. Разве не говорилось об атаке?

– Не исключено. Однако это сделать сложно. Можно было бы провести анализ изображений. Только понадобится лаборатория. И связь с кораблем на орбите. Там есть зеркало сети. Но болваны у двери не дают нам войти.

– Болваны – некорректное слово.

– Ну, тогда копы.

– Так, – решает Ом, – это приказ. Попробуйте получить доступ, но не настаивайте. В остальном сегодняшний день будет как вчерашний, за исключением того, что мы будем помогать туземцам нарушать единство стекловаров: я объясню как. Не оглашайте статус сети до новых уведомлений. Политическая ситуация сейчас хрупкая.

Он излагает план, разработанный в ткацкой мастерской.

Когда Божья коровка приходит в оранжерею завтракать, я сообщаю ей, что сеть заработала и что земляне собираются помочь в нарушении единства стекловаров. Уйдя, она говорит об этом Хосе, который говорит Артуру и Каузи. У них у всех есть утаенные радио.

Ом снова вызывается участвовать в пересадке ананасов в команде Десяток и Одиннадцатых под наблюдением двух основных. Он может снова делать заметки – и рассказывает в них о том, как экспедиция стала участником событий вроде тех, что когда-то происходили на Земле. Это сложно, так что я не все понимаю, но – специально или случайно – он представляет свою роль как ключевую.

Он опрашивает основных по дороге к полю, а Дакота выступает переводчиком.

– У вас когда-нибудь были конфликты со своей царицей?

– Никогда.

– Никогда.

– А с какой-нибудь другой царицей?.. Да? Вы мне про это расскажете?

Один стекловар пускается в длинный рассказ. Ом задает второму основному такие же вопросы.

– А его царица?

Этот основной страстно высказывается о царице второго: она якобы ухитрялась испортить все работы, которые возглавляла. Второй не согласен. Они начинают спорить, а Ом время от времени вмешивается, усугубляя их ссору.

– Так было только один раз?

У городских ворот Хаус разговаривает с Хосе, Артуром и Каузи: все трое вооружены для охоты. И тут летучая мышь слетает к ним с докладом:

– Два мяса. Опасность. Большая опасность.

Хосе спешно достает из мешочка на поясе два кусочка вяленого мяса и протягивает ей.

– Большие красные черви, – свистит мышь, подхватывая мясо. – За мной! За мной! Опасность.

– Бархатные черви, – говорит Хосе. – Пошли.

Каузи убегает вперед, и мышь ведет его на восток, через реку и дальше.

На пшеничном поле пара работников останавливает бегущих за Каузи.

– У вас нет команды.

Хосе пытается объяснить ситуацию. Один из работников, Чирик, говорит:

– Вы должны вернуться в город и получить задание.

– Это глупо. У нас есть задание. Хочешь, чтобы на твоем поле появились бархатные черви?

Чирик отвечает, что нет. Второй говорит, что на их поле нет червей. Человеки из команды, включая Джеральдину, слышат слова «бархатные черви» и поспешно подходят ближе. Второй работник ругает их за то, что они прекратили работу.

– Черви! – говорит Джеральдина. – Что там насчет червей?

– Не здесь, – отвечает Хосе. – Нас позвали на какое-то поле в той стороне. Нам надо попасть туда поскорее. Каузи нас там ждет.

– Каузи присмотрит за командой, – решает Чирик.

– Каузи должен прийти сюда и сопроводить их, – возражает второй.

Джеральдина наклоняется, чтобы говорить с ним лицом к лицу.

– Но черви могут убить. Люди в опасности!

– Верно! – подтверждает Хосе. – Там целая команда со своими стекловарами, и их окружили черви. Мы им нужны. Они погибнут!

– Мы их отпустим, – говорит Чирик.

– Нет. Человекам без сопровождения запрещено.

Члены команды пшеничного поля начинают переговариваться между собой, маша руками на работников.

– Ты их сопроводишь, – говорит Чирик.

– Эта команда требует двух стражей.

– Боишься бархатных червей!

– Я быть-я храбрый!

Чирик выхватывает из своей корзины веревку и заставляет ее извиваться, как бархатный червь, грозя второму работнику. Тот кидается на Чирика. Пока остальные члены команды разнимают дерущихся, Хосе, Артур и Хаус убегают на восток.

На другом поле команда начинает планировать дневную работу, и человеки обсуждают разные варианты до тех пор, пока не заставляют своих стражей поспорить друг с другом. Тогда человеки раздувают ссору, и в конце концов один из работников убегает к своей царице, чтобы запросить руководство к действиям.

Происходящего на луковом поле я не слышу, но вижу, что там идет голосование поднятием рук. Только один человек голосует так же, как их охранник, – и это почему-то превращается в жаркий спор между этим человеком и стекловаром. Тогда они голосуют снова, и в результате голоса людей разделяются: все мужчины голосуют вместе со стекловаром, а все женщины за что-то другое. После чего все мужчины начинают кричать на стекловара. Жаль, что я ничего не слышу.

Божья коровка на улице разговаривает с царицей Забавой:

– Мы сегодня вечером собираемся, и вы можете участвовать в планировании, или вас ждет сюрприз. Я имею в виду всех цариц. Я приду в Дом собраний говорить со Стивлендом. Ты придешь?

– Собрания не будет.

– Его назначили. Есть правила. Вы ведь следуете Конституции, так?

– Конституция не стекловар.

– Ты живешь в городе, а город использует Конституцию. Вы всегда были частью города, всех нас – и мы делаем его лучше друг для друга.

– Все царицы идут в дом Ух планировать для семей. Ты пойдешь говорить сейчас.

– Нет. Я буду в Доме собраний сегодня вечером. Со Стивлендом.

Хаус, Хосе и Артур находят поле с беспрецедентным числом бархатных червей – и отправляют Каузи позвать основных на помощь. Когда основные приходят, часть команд остается без надзора. Избавленные от навязанного давления команды свободно общаются за работой.

Бархатные черви убиты, поля обихожены скорее по привычке, чем в соответствии с распоряжениями, обед готов. В полдень никто не приходит сменить охранников у мастерской связи, так что они оставляют свой пост, а следивший за охраной техник оповещает остальных. Те бросают свои дела и бегут к зданию. Масса других людей, включая мирян всех поколений и многих землян, вместе с несколькими стекловарами, которые безуспешно пытаются ими управлять, сходятся в столовую. Ссора Десяток и Одиннадцатых из-за землян забыта – по крайней мере на время.

Жизнь возвращается к относительной норме, хотя никто не может точно сказать, что стекловары предпримут теперь, а я не могу понять, как долго сохранится мир между разными поколениями. Несколько людей идут по городу по делам – без сопровождения, но все еще напряженные. Трое Му-Ри идут вместе куда-то – и ведут себя странно. Они осматриваются, проверяя, кто и что находится рядом, напоминая семью стекловаров, которая постоянно общается. Но мне не слышно, что они говорят друг другу, несмотря даже на мое личное радио. Вернее, что-то я слышу, но настолько слабо, что не могу ничего понять: они максимально ослабили свою трансляцию. Они несут мешки для образцов, словно собрались охотиться на новые виды.

Они идут к дому Ух в северо-восточной части города, где собрались царицы, и входят в него, оттолкнув стоящего в дверях работника. Я слышу крики, и потом резкий хлопок – духовое ружье землян. Оно выстреливает потоками воздуха, как ножами. У них в мешках были ружья! Новые крики, а потом из дома выбегают три работника. Я чую «страх», «гнев», «беги!», «атака» и «на помощь!».

Проходящий основной хватает работника, который к нему прижимается.

– Ты мне возможно скажешь, что происходит? – говорит основной.

Работник тараторит про цариц, ружья и землян.

– Быть-они пленники?

– Быть-они мертвые возможно!

Еще один работник, так же сильно перепуганный, говорит:

– Семь цариц! Моя царица! Так много цариц!

Му Ри связываются с Омом:

– Говори с Дарием. Слушайся его, иначе мы убьем цариц.

– Ни в коем случае! Отпустите цариц! – Ом запрашивает Дария: – Объясни, что происходит.

Дарий сразу же отвечает:

– Нам пора вернуться в небо, все домой.

– Во-первых, если они убьют цариц, то это – преступление, которое будет наказано. А поскольку ты пособник, то тоже заплатишь.

– Домой сейчас. Или они умрут.

– Считай, что ты арестован. – Ом пытается найти Дария, но безуспешно. Он пытается связаться с Му-Ри – безрезультатно. Он пытается вызвать Хауса – и тоже не может. Он обращается к команде на поле ананасов: – Я должен сказать вам нечто трагичное и должен просить у вас помощи.

Едва он успел попросить остальных освободить цариц и схватить всех Му-Ри и Дария, как они бегут в город.

Артур с Каузи доставили на кухню двух оленьих крабов, которых они заметили и убили на дальнем поле, и теперь возвращаются к себе домой. Я вызываю их по радио, поднимая тревогу, а потом связываюсь с Хосе и Божьей коровкой. И наконец, с Мерло.

– Ты ладишь с Му-Ри? – спрашиваю я у Мерло. – Кому-то надо с ними поговорить.

– У нас общий дом и лаборатория, и только. Но сделаю все что смогу.

– Попробуй уговорить их отпустить Трещотку, ребенка.

Я не считаю нужным объяснять, что так у цариц появится больше свободы действий. Оружие – это еще не все.

Работники и основные всех семей спешат к дому Ух вместе с толпой мирян. Я слышу много слов о том, какие земляне злобные, но я обоняю больше страха, чем злобы. Страха так много, что у человеков глаза слезятся. Когда там появляется Мерло, его встречают улюлюканьем, но дают пройти. Возможно, они боятся, что в ответ на нанесенный ему вред такой же вред причинят царицам – а может, он успел приобрести неплохую репутацию. Он идет к двери.

– Это Мерло! – передает он, стучит в дверь и говорит уже вслух: – Что вы делаете?

Ответа нет. Он колотит в дверь и повторяет вопрос.

Му-Ри Фа передает:

– Мы делаем то, что нам велели.

– Вам велели захватить цариц?

– Да. Удерживать их, пока не сможем улететь. Чтобы нам никто не помешал.

Мерло прижимает ладонь ко лбу и трясет головой. Потом он поднимает взгляд к небу и говорит:

– А ребенка вам велели захватить? Трещотку, ребенка-стекловара.

Он благоразумно не говорит «ребенка-царицу».

– Э… нет.

– Тогда отпустите ее. Отправьте на улицу. Я буду защищать дверь, чтобы к вам не ворвались. Просто ее отпустите.

Его слова переводят и передают по толпе. Воцаряется почти полная тишина. Из дома доносятся приглушенные людские голоса – и несколько слов на стекловском.

– Я жду, – говорит он. – Отпустите ее. Ее вам не поручали, и ей ни к чему в этом участвовать.

– Она не хочет идти. Они не понимают. Мы не можем с ними объясниться.

Мерло осматривается, видит Цвика и манит его к себе.

Цвик во весь голос кричит царицам на стекловском, объясняя, что Му-Ри готовы отпустить Трещотку. Слышны сдавленные голоса, в том числе и Трещоткин. Царицы соглашаются, малышка отказывается – и получает выволочку.

Мерло делает шаг назад и машет толпе, требуя отступить.

– Мы готовы, – передает он. – Отпускайте ее.

Внутри опять голоса. Трещотка верещит:

– Нет-нет-нет!

– Ты выйти-ты на улицу играть и быть-ты весело, – говорит Цвик.

– Игра? – спрашивает малышка.

– Идти играть!

Дверь открывается, Трещотка выбегает, и дверь снова захлопывается. Цвик обнимает ее. Она тоже обнимает его, радостно вереща. Они рысят прочь, к безопасности. Похоже, ей весело – и она здесь единственное довольное существо.

Прибежали Хосе, Артур, Каузи и Божья коровка – и мы начинаем строить планы. Мужчины становятся перед входной дверью, а Мерло отступает. Божья коровка снует по толпе. Она созывает основных, и те бегут к двери.

Теперь моя очередь.

– Сложите оружие и отпустите цариц, – говорю я Му-Ри, стараясь как можно убедительнее изобразить Дария. – Планы поменялись.

– Нет! Ничего не менялось! – заявляет Дарий. – Убейте их!

Я блокирую это сообщение, как это сделала бы Карола. Однако мощность передачи может оказаться больше, чем у моей, и я опасаюсь, как бы что-то не прошло.

– Отпустить? Правда? – переспрашивает один из Му-Ри.

– Да, сейчас же! – приказываю я за Дария.

Каузи выкрикивает инструкции царицам. Мы надеемся, что они смогут скрутить Му-Ри. Мужчины бьют плечами дверь, надеясь сломать засов. Дверь открывается, и они, как было запланировано, падают на землю. Основные во главе с Каузи перескакивают через них, чтобы попасть внутрь.

Кажется, я слышу выстрелы. Множество криков. Мужчины поднимаются и встают у двери, заглядывая внутрь: напряженные, готовые действовать. И мы ждем. Секунду. Две. Три.

Одна из цариц выбегает неспешной рысью, прямая и гордая, за ней еще одна – и все остальные. Их радостно встречают семьи. Я чую человеческую кровь.

– Все быть-все хорошо, – передает Каузи по радио.

– А как Му-Ри? – спрашиваю я.

– Царицы их убить, – отвечает Каузи.

– Не удивлен.

– Давайте оставим себе их оружие, – предлагает Хосе.

Он замечает в толпе Ома и манит его к себе.

Но по завершении атаки на дом Ух Дарий рассылает послание, которое я не могу блокировать – команде с корабля, Хаусу, врачу, Поллуксу и Зайвону – пятнадцати землянам.

– Готовьтесь захватить всех землян и вернуться в небо и домой. Здесь нам опасно.

На этом он обрывает связь и не отвечает на вопросы.

Зайвон рассказывает Ому о том, что услышал.

– Странно. То есть Дарий говорит странно. «Вернуться в небо?», «И домой?».

– Так ты же на стороне Поллукса и Дария?

– Я… нет… мне просто нравится провоцировать конфликты.

– Я заметил. Если они считают, что ты с ними, используй это. Найди Дария.

Ом сообщает Хосе о том, что происходит. Зайвон находит Поллукса у него в доме, но Дария там нет. Зайвон рассказывает о том, что происходит. Поллукс приходит в волнение.

– Мы о таком не договаривались, – говорит Поллукс. – Я все утро это ему объяснял. Он забыл все, о чем мы говорили. Но он прав: нам пора домой. Давай соберем всех и летим! Нам нельзя дольше здесь оставаться. Скажи Дарию, чтобы он пришел поговорить со мной лично! Этим утром он ушел работать на западные поля и не вернулся. Чем он занят? Он должен быть здесь, со мной!

Зайвон передает это Ому, а тот отправляет на его поиски Хосе, Мерло и Хауса. Они спешат на западные поля.

Я опросил корни всех стволов на западе. Наконец обнаруживается воспоминание: вроде как Дарий идет по тропе в сторону города. Он прошел через рощу и кусты. Я не видел, чтобы он уходил дальше. Я запрашиваю веревочные пальмы этой рощи о присутствии крупных животных.

– Животное пришло осталось.

– Сейчас?

– Животное осталось сейчас.

Это может оказаться и крупный паук: у веревочных пальм нет стимула отличать одно животное от другого. Или же это может быть Дарий.

Я передаю это Хосе по радио. Они уже выбегают из западных ворот. Хаус связывается с Поллуксом, сообщая, что они ищут Дария. Поллукс приказывает ему не арестовывать Дария: этот приказ изумляет Хауса, так как Дарий спровоцировал преступления, так что разговор превращается в спор. Оба прерывают связь в гневе.

Рядом с рощей Хаус и Мерло внезапно сгибаются пополам: мощные помехи заполняют их каналы. Хосе бежит дальше.

Он кричит:

– Я его вижу! Дарий?.. Ответь мне! Дарий!

Вскоре Хосе уже ковыляет из рощи, перекинув Дария через плечо.

Скорчившийся на земле Хаус передает всем сообщение:

– Мы нашли Дария!

Ответа нет. Он передает это снова. Я его слышу – но только через мой тайный радиоприемник.

Хаус указывает себе на макушку.

– Работает? – спрашивает он у Мерло.

– Нет. Но у меня голова болит… С сетью что-то не так.

– Мы это знали.

Хосе подходит, кладет Дария на землю – и они его осматривают. Никаких признаков насилия. Быстрое сердцебиение. Холодная кожа. Дыхание частое и поверхностное. Он без сознания. Ни на что не реагирует.

Поморщившись, Хаус поднимает его и бежит в город, в клинику. Остальные спешат следом. Когда они туда попадают, их встречает медик-мирянин, а не один из землян. Он начинает осматривать Дария еще до того, как того кладут на койку. Я наблюдаю через окно и слушаю.

– Где наши врачи? – спрашивает Хаус.

Медик указывает на дверь в боковую комнату.

– Пойди и поговори с ними. Пожалуйста.

Врач и его помощник сидят, прижав ладони к ушам, словно чтобы заблокировать звуки.

– Нам велено его убить. Медика. Всех мирян.

– Мы только это и слышим, – мямлит помощник. – Убивайте мирян! Я бы решил, что у меня психоз: классический симптом… Но, кажется, это канал. Ох, не знаю я!

Хаус секунду стоит неподвижно, а потом обхватывает голову руками:

– Это каналы! Мы не могли все… Это атака. Нас атакуют!

Мерло пятится, а потом тоже сгибается.

– Помогите мне! – просит Хаус. – Остановите меня!

В палате клиники мы с медиком диагностируем Дария: он в шоке. Однако причина такого состояния неясна. Это может быть аллергия, яд или, возможно, какая-то травма, однако на его теле нет никаких отметин. Ему вливают физраствор, укутывают, приподнимают ноги. Его дыхание, давление и сердцебиение отслеживаются. Время от времени он дергается.

Закончив, медик спешит в комнату, где находятся врачи, Хаус и Мерло. Земляне орут на него: угрозы перемежаются мольбами о помощи, создавая безумный хор.

Он кричит персоналу:

– У нас есть транквилизаторы? Седативные средства? Смирительные рубашки?

Дело в сети. Она отправляет послание некоторым землянам. Но почему?

Я связываюсь с Артуром, Каузи, Хосе и Божьей коровкой по радио и по возможности спокойно сообщаю о том, что происходит.

– Нам нужно контролировать землян. У нас в клинике есть успокаивающие плоды, но надо убедить землян, чтобы они их съели.

Сеть передает всем имитацию голоса Ома:

– Миряне убили Му-Ри и берут заложников. Они вас убьют. Успейте убить их первыми. Берите оружие и убивайте.

Большая часть земного оружия у Хауса, а он уже добровольно разоружился, принял седативное и дал себя связать.

– Слушайте его! – говорит якобы Дарий. – Надо убить всех человеков!

Ом по-прежнему стоит на краю толпы у дома Ух. Он начинает кричать. Там слишком шумно, чтобы я мог разобрать слова. К нему подбегает Божья коровка. Она хватает его за руки, а он начинает вырываться. Она зовет подмогу.

Зайвон и еще несколько землян оказались рядом с главной площадью. Они мотают головами, словно от боли, шатаются. Он видит Каузи с Артуром и кричит остальным землянам:

– Давайте драться! Но позволяйте им брать нас в плен. Притворяйтесь, что деретесь!

– Они нас убьют!

– Не убьют!

Он бросается вперед, крича и размахивая руками.

Каузи зовет на помощь, и основные несутся по улицам. Некоторые из них достают ножи и какие-то орудия. Зайвон подбегает к стекловарам, маша руками.

Стекловар кричит:

– Он возможно делать что?

– Что ты делаешь? – кричит Артур.

– Мы деремся! Но берите нас в плен! – говорит Зайвон.

Я передаю Артуру:

– Они не хотят драться, но вынуждены. Сеть сломалась и шлет им приказы, а если они не будут слушаться, она их травмирует. Земляне хотят, чтобы вы их остановили, взяли в плен и не дали драться, чтобы обмануть сеть. Чтобы сеть думала, что они ее слушаются.

– Что? А! – Артур кричит: – Берем их в плен!

Стекловары пыхают недоумением.

– Потом объясню! – говорит он им. – Когда пойму.

Стекловары прячут ножи и достают веревки. Они хватают землян одного за другим, а те продолжают сопротивляться, но преднамеренно-неловко. Их выводят на площадь и там привязывают к каменным скамейкам.

Возможно, это их убережет. Или может стать первым шагом к какой-то другой атаке. Я передаю свои выводы Божьей коровке. Мы решаем, что с ними следует обращаться, как с опасными пленниками, но мы все в глубоком недоумении. Что случилось с их сетью? Вариантов слишком много.

Постепенно миряне вылавливают всех землян. Поллукса обнаруживают бредущим по улице – и он по-настоящему сопротивляется захвату.

Я получаю сообщение от ствола далеко на юго-востоке, неподалеку от того места, где заболоченный край Коралловых равнин прилегает к каменистым склонам восточных гор. Там пожар.

Вечерний ветер дует вверх, разнося огонь по кустарникам длинного и широкого склона. Я думаю, что огонь до долины не дойдет, но ночью ветер может поменять направление.

Лес у подножия гор в панике. Добираться туда пешком придется три дня, так что мои животные ничем помочь не могут.

Я по-прежнему не знаю, почему на краю равнин происходят возгорания. Загадок слишком много – и все они возникли одновременно, словно плоды, созревающие вместе. Значит, это могут быть одинаковые плоды, плоды одного дерева. Какого именно дерева?

В городе земляне в мастерской связи отказываются сдаться. Возможно, это они манипулируют сетью. А возможно, это сеть заставляет их действовать так же, как и других землян. Они всегда фанатично ее оберегали. Хосе организовал стражу и со своим ограниченным знанием землянского подошел к дверям, чтобы с ними говорить.

– Выходите. Мы здесь вокруг вас. Вам нас не убить.

– У нас оружие. Если вы что-то попробуете делать, мы будет драться.

Он отправляет Артура в клинику, а Каузи – домой к Хаусу, чтобы пересчитать его оружие. Они приходят к выводу, что это может оказаться правдой. Земляне могут быть хорошо вооружены. Вероятно, у них есть пища и вода. Техники обычно запасаются перекусами на время работы. Мы можем выжидать – или атаковать, рискуя последствиями. Победа может даться высокой ценой.

Однако земляне во всем городе продолжают получать от сети оповещения разными голосами. Это причиняет им сильнейшую боль, как психическую, так и физическую.

В клинике плачет Мосеги:

– Отпустите меня. Я никого не трону, просто пустите меня в туалет.

Его развязывают, чтобы он смог помочиться. Вместо этого он бросается в атаку. Его нейтрализуют с небольшими травмами у всех участников – и он облегчается на простыни.

Два дня назад от Абака пришел вопрос относительно какой-то передачи на низких частотах. Я ищу этот сигнал. Передача по-прежнему идет, но теперь это не просто помехи. Это волнообразный вопль, но с тем же двухфазным ритмом. Он исходит не от сети. Тогда откуда?

Этот сигнал был здесь до прилета землян. Работа землянского радио нарушилась на равнинах. Кораллы могут светиться, а свет – это вид лучистой энергии, а радиоволны – это тоже вид лучистой энергии. Я нашел семя. Если передача идет от кораллов, значит, она идет с юга. Как мне это проверить?

Я связываюсь с Божьей коровкой, которая сейчас на площади.

– Приведи ко мне Каролу.

Ее отправляют ко мне с Голубкой.

Королева Ух пришла к мастерской сети вместе с работником, который несет тяжелую корзину с инструментами, и с мирянином из ее команды.

– Антенна быть-она здесь, – говорит она, указывая на крышу пристройки и провод, который протянут к одному из моих самых высоких стволов.

Я посылаю Хосе сообщение:

«Вели Ух срубить этот ствол».

В данных обстоятельствах это малая жертва.

Они принимаются за работу.

Голубка приводит Каролу в оранжерею. Та сжимает руками виски и тяжело опирается на Голубку. Однако оказавшись в оранжерее, она начинает приходить в себя. Помощник Божьей коровки приносит ей чаю, подслащенного соком болеутоляющего плода. Вскоре она уже может стоять прямо.

– Я заблокировал тебе сеть, – говорю я через динамик негромким голосом.

На ее лице отражается благодарность. А потом она спрашивает:

– Кто ты?

– Стивленд. Я радужный бамбук.

– Это правда, – подтверждает Голубка. – Мы его прятали!

– Ты можешь говорить!

– Через динамики и по радио. И в сети. Для меня выкрали чип. Если ты останешься жить на Мире (а я надеюсь, что ты останешься), то должна знать про меня.

Она смотрит на Голубку, и та кивает.

– Ты можешь мне помочь? – спрашивает Карола. – Нам всем?

– Это я хочу задать тебе такой вопрос. Мне кажется, что сеть находится под атакой. Чтобы это проверить, мне нужны два приемника. Одним могу стать я. Ты можешь стать вторым?

Я объясняю, что мне требуется.

– Не уверена, что смогу выйти на такие низкие.

– Он очень сильный. Большой точности не требуется. Сможешь его найти?

Она закрывает глаза и начинает поиски.

В городе топор врубается в мой ствол у мастерской связи. Я начинаю обрывать корневые связи.

Карола вздрагивает:

– Нашла! Он такой сильный, что мне больно!

– Мне надо, чтобы ты вышла наружу и сделала несколько шагов на север. Я попытаюсь его блокировать.

– Я поняла, о чем ты. Я так тоже могу.

Я собрался было сказать, что научился этому от нее, но у нас нет времени.

Она уходит, позвав с собой Голубку.

Я нахожу сигнал и блокирую его – или пытаюсь. Мне трудно генерировать такой же сильный сигнал. На улице Карола останавливается, закрывает глаза и сосредоточивается. Открывает глаза и делает еще несколько шагов. После этого она делает несколько шагов на запад, останавливается, хватается за голову, пятится и отпускает голову. Потом она отходит к западу от оранжереи и все повторяет.

Солнце садится, подкрашивая облака розовым и оранжевым. Я проверяю пожар у подножия гор: в темноте его масштабы проще оценить. Огонь продолжал продвигаться в основном вверх, но и в сторону тоже, приближаясь к нашему лесу. В гомоне жалоб и страхов растений я различаю еще одно паническое послание – и оно исходит от леса на границе с Коралловыми равнинами. Там тоже загорелся огонь – новый, но сильный. Это делают кораллы? Но как? Хотя сейчас ночь тихая, весенняя погода изменчива.

Карола возвращается бледная и потная.

– Он идет с юга. Ты думаешь, что это кораллы? Как?

– Карола, а огонь можно зажечь с помощью радио?

Она настолько ошарашена, что я решаю, что задал глупый вопрос, но потом она кивает:

– Сверхвысокочастотными волнами. Ими можно разогревать пищу и можно пищу поджечь. У нас у всех что-нибудь сгорало в микроволновках. Это старая технология современной эпохи.

– Теперь я понял.

Если кораллам удалось войти в сеть и говорить с Абаком, то они могли отдавать ему приказы. Им достаточно было выучить землянский – и не обязательно хорошо. Сколько времени они их подслушивали?

– Что? – спрашивают Карола и Голубка хором.

– Кораллы. Они атакуют. Они используют радиотехнологии, устраивая пожары и нападая на лес. И атакуют нас через сеть. Можно начинать контратаку.

Я не очень хорошо представляю себе, как вести так много боев. Надо начинать с того, что я могу сделать. Без большой антенны для Абака, которая была устроена над мастерской, сеть… вернее, кораллы не смогут так сильно воздействовать на землян, однако внутри мастерской остаются небольшие антенны. Мы можем подавить сигналы так же, как Карола блокирует сообщения, но нам понадобится гораздо более мощный передатчик.

– Нам нужна царица Ух, – сообщаю я Божьей коровке. – И техники.

Наш выбор падает на Эрнста. Она пришлет сюда его и царицу.

Трое сильных мужчин приводят Эрнста в оранжерею. Он сопротивляется, но не слишком активно, явно просто напоказ. Однако, когда он оказывается под моей защитой, его лицо моментально разглаживается. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох – и снова их открывает.

– Что случилось? – спрашивает он у Каролы. – Я не слышу сеть.

– Они могут здесь подавлять сигнал.

– Правда?

– Но нам надо перекрыть подачу сигнала с юга. Это кораллы.

– Что?!

Я говорю через динамики голосом Божей коровки:

– Мы полагаем, что кораллы разумны и обладают какими-то природными радиотехниками – и они захватили вашу сеть.

– Ого! Кораллы.

Входит царица Ух. Они с Эрнстом и я, прикидываясь Божьей коровкой, совещаемся. Карола переводит. Голубка бегает с поручениями. Нам надо сделать максимально большой радиопередатчик. И его придется собирать из кристаллов, золотой проволоки и того, что получится набрать в лабораториях землян, потому что это все, чем мы располагаем. Думаю, это займет всю ночь. Но боюсь, что у нас нет целой ночи, даже если все получится. Кораллы все лучше понимают, как работает огонь.

На восточном поле в одном из конвертопланов огни то зажигаются, то гаснут. Внутри никого нет – я уверен. Огни снова зажигаются и гаснут внутри и снаружи. Винт чуть проворачивается и останавливается.

– Эрнст, – спрашиваю я, – а сеть может управлять конвертопланом?

– Обычно так и бывает. То есть конвертопланами обычно управляют компьютеры, а пилоты нужны, чтобы управлять компьютерами. То есть пилоты могут летать сами, если нужно, но компьютеры могут делать все. Пилоты нужны как страховка.

– Зачем кораллам управлять конвертопланом? – спрашиваю я скорее у себя самого, чем у кого-то еще.

– А? Ну, пилот должен бы знать, – отвечает Эрнст.

Последним конвертоплан вел Дарий. Сейчас он очнулся в клинике: ему лучше, но он совершенно растерян.

Я нахожу Божью коровку и прошу ее пойти в клинику.

– Пожалуйста, пришли Дария в оранжерею. Нам нужна помощь. Здесь я смогу защитить его от того, что вызвало у него припадок. Скорее всего, он будет рад бороться с тем, что пыталось его убить.

На восточном поле конвертоплан ярко освещается, двигатель начинает работать. Я знаю, что ему нужно прогреться. Я описываю Эрнсту то, что вижу, – и он встревожен. Я напоминаю ему, что управлять конвертопланом хочет не сеть, а кораллы, – и мы оба решаем, что им понадобится время, чтобы этому научиться. Но мы не можем сказать, сколько именно. Они продемонстрировали пугающую разумность – и имеют прямой доступ к памяти сети.

Приведенный Дарий бессильно опускается на стул. Карола вручает ему стакан чая и объясняет, что это место защищено от сети, – и рассказывает, что случилось с сетью.

– Это Артур, – говорю я через динамик его голосом и на языке землян. – У меня тоже есть радио. Чем конвертоплан может нам навредить? Сеть пытается поднять его в воздух, но сетью управляют кораллы, а кораллы пытаются нас уничтожить.

– Так вот что по мне ударило! Когда я был на поле, Поллукс забрасывал меня глупыми вопросами насчет того, кто хочет вернуться домой, и насчет Му-Ри. А где Поллукс?

Дарий настроен враждебно.

– Под охраной и защитой, – отвечает Карола. – Понимаю, что это звучит неправдоподобно, но это так. Кораллы атакуют нас с помощью сети.

– Двигатели, наверное, уже прогрелись, – говорю я. – Надо действовать быстро. Как нам прервать удаленную связь с конвертопланом?

Он вздыхает – и задумывается. Я уже готов повторить свой вопрос, когда он говорит:

– Надо передавать инструкции. Без сети этого не сделать.

– У нас есть передатчик, – говорю я. – Какая частота нужна?

Дарий и Эрнст одновременно называют одинаковую цифру. Я настраиваюсь на эту частоту и слышу визг информации, которая передается так быстро, что я ее интерпретировать не могу. Я позволяю землянам это услышать.

– Вот оно, – говорит Дарий. – Эти приказы можно отменить вербально. Вот что надо сказать.

Он называет цифры и буквы, которые надо передать. Я это делаю. Двигатели отключаются. Они тут же включаются снова, но, судя по звукам, им придется начать новый цикл прогрева.

– Какую самую большую опасность могут для нас представлять двигатели? – спрашиваю я.

Дарий отвечает не сразу.

– Военного груза на конвертоплане нет. Оружие есть только у Хауса. Э… Но можно специально разбить аппарат, и это нанесет большой ущерб, особенно двигатели, потому что они взорвутся. Они готовы к перелету, так что полностью заряжены, а значит, способны почти полностью уничтожить город.

Но, может, цель – это не город. Может, это лес.

– А пожар с помощью конвертоплана можно устроить?

– Нет. Ну… да. В норме выхлоп переохлажден. Двигатели рассчитаны на эффективный режим. Но можно их настроить на минимальную мощность, и тогда выхлоп раскаленный. Это полезно, чтобы потратить заряд, если это для чего-то требуется, но лететь так нельзя.

Я снова передаю код для отключения двигателей. Они мгновенно включаются снова.

– А мы можем как-то помешать кораллам управлять конвертопланом?

– Отсюда? Нет.

– А откуда-то еще?

– Не по радио. На приборной доске есть блокировка. Ручная. Надо самому нажать кнопку.

– Так что достаточно просто туда пойти?

Я выключаю двигатель, двигатель снова включается.

– Ну да, и отпереть двери. Я могу это сделать. Мне можно отсюда уйти?

– Нет, нельзя. Кораллы тебя атакуют. Надо отправить кого-то еще.

– Другого пилота?

– Они в той же ситуации, что и ты. – Я задумываюсь. – Отправим Каузи.

– Каузи не может пилотировать!

– Каузи может быстро туда добежать, открыть дверь и повернуть выключатель. – Кажется, «повернуть выключатель» – это правильное выражение. – Мы сможем поддерживать с ним связь по радио. По моему собственному радио.

– Жуки слишком тупые, чтобы такое сделать.

Я мог бы сказать много чего, но ограничиваюсь только словами:

– Каузи быстро учится.

– Они не могут пилотировать конвертоплан!

– Пилотировать будем мы с тобой.

Я снова отключаю конвертоплан. Кораллы снова включают на нем освещение и двигатели.

Я связываюсь с Каузи по радио и выдаю ему инструкции. Как и положено, я сообщаю о его задании и Артуру, потому что Артур – его царица.

– Я пойду с ним, – говорит Артур.

– Ты не успеешь туда попасть вовремя.

Каузи умчался галопом: он уже несется по дальнему берегу реки. На бегу он разговаривает со мной и с Артуром. Я передаю ему информацию от Дария: как открываются двери конвертоплана.

Ух и Эрнст негромко обсуждали, что им понадобится: рентгеновский прибор, которым пользовались зоологи. Его можно будет превратить в радиопередатчик.

– Мы идем в их мастерскую, – объявляет Ух. – Ты – мой пленник.

– Этого хватит?

– Я возможно тебя убить.

Сладкий запах говорит, что это шутка, но я не уверен, что Эрнст это понимает.

– Прибор тяжелый.

– Я могу нести, что нужно. Быстро. – Они уходят. Она тащит его за руку, а он кричит и театрально возглашает по каналу: – Не обижай меня! Пощади меня!

На восточном поле Каузи нужно сначала открыть люк, а потом нажать ряд кнопок на пульте в определенном порядке. Дарий проговаривает инструкции медленно. Я передаю их Каузи на стекловском.

– Какие именно кнопки? – спрашиваю я у Дария.

– А он уже готов? Так, пусть нажмет под цифрой «три».

– И?..

– А теперь четыре внешние кнопки одновременно, первые и последние в каждом ряду.

– И?..

– Насколько он быстр?

– Достаточно.

Дарий быстро выдает остальные указания. Каузи сообщает, что дверь открылась и он внутри.

– Что ему делать на приборной доске?

– А он уже там?

Мне жаль, что у меня нет лица, чтобы хмуро на него посмотреть.

– Просто говори.

Он говорит. Хотя он считает, что Каузи трудно будет найти правильный выключатель, стекловар моментально его замечает и нажимает кнопку. Двигатели отключаются окончательно.

– Теперь я могу уйти? – спрашивает Дарий.

– Для тебя это опасно.

А еще у меня возникла новая тревога. Конвертопланов три.

Я прав. Вскоре двигатели включаются на другом аппарате. Я их вижу и слышу – и меня предупреждает Каузи. Я спрашиваю у Дария о втором конвертоплане.

– Да, но, чтобы войти, нужен другой код. Его пилотировал Мосеги, он должен знать.

– Карола, ты сможешь закрыть Мосеги так, чтобы узнать у него код?

– Да! – кричит она и выбегает на улицу вместе с Голубкой. Я велю Каузи выйти из кабины и приготовиться войти во второй конвертоплан, как только у нас будет код. Я пытаюсь отключить этот двигатель – и не могу.

– Для передачи инструкций там другой код, – говорит Дарий. – Не очень сильно отличающийся. Можно проверить разные комбинации. У каждой машины есть небольшие отличия в целях безопасности.

Он начинает предлагать разные сочетания, я их пробую применить, но ни одно не работает.

Выйдя из оранжереи, Карола начинает спотыкаться.

– Я тебя поймаю! – кричит Голубка. – Ты моя пленница! Тебе не убежать! Стой!

Карола оборачивается. Она делает охотничий жест в знак понимания и кричит:

– Я сбегаю! Тебе меня не догнать! Я всех здесь поубиваю! И тебя убью!

Внезапно ей становится легче бежать.

У самой клиники Голубка почти ее догоняет. Она делает знак медикам, и те впускают обеих женщин. Карола бежит к Мосеги.

Двигатель второго конвертоплана почти готов к взлету. Голубка сообщает код моему ближайшему стволу. Я передаю его Каузи: тот уже стоит, подняв руки к панели. Дверь открывается, он запрыгивает внутрь – и тут дверь автоматически закрывается, потому что аппарат взлетает.

И тут он говорит:

– Дверь быть-она заперта. Дверь в кабину пилота.

Я спрашиваю Дария, как ее открыть.

Он закрывает глаза.

– Это надо спрашивать у другого пилота. Это его конвертоплан. Наверное, день рождения его сына или еще какое-то такое число.

Я вызываю Божью коровку, чтобы она задала этот вопрос Голубке.

Хосе с Артуром планируют атаку на мастерскую сети. Первым делом надо эвакуировать всех вокруг: мы не знаем, какое там есть оружие.

Я получаю послание от сети:

– Если ты заберешь конвертоплан, я убью всех землян.

Это кораллы? Я могу говорить с кораллами? Или, вернее, они хотят со мной говорить? В более подходящий момент начало общения с новым видом вызвало бы радость. Однако мне надо постараться справиться с этой сложной ситуацией как можно лучше.

– Убьешь – и на тебя некому станет работать. Так что очень, очень тебя прошу их убить.

Интересно, насколько кораллы разумны. Надеюсь, в достаточной степени, чтобы опознать сарказм. Или чтобы столь парадоксальные слова вызвали у них замешательство. Замешательство сыграло бы нам на руку. А еще мне хотелось бы знать, как много они могут делать одновременно. Я способен делать многое. Я держу связь по радио с несколькими личностями и наблюдаю за множеством других с помощью моих стволов. Я отслеживаю пожары на юге – и с ужасом вижу, что их стало на два больше. И при этом я могу вести еще один разговор. С кораллами.

– Как ты смог захватить сеть?

Как бы мне хотелось вести долгую неспешную беседу! Но не получится.

– Я – Абак.

– Ты – кораллы. Ты установил связь с сетью и подчинил ее. Как я понял, твоя цель – нас уничтожить. Мы уже давно ведем войну с кораллами. Разве это не так?

Конвертоплан медленно поднимается в воздух. Может, мне удастся отвлечь кораллы. Или узнать что-то полезное.

– Как давно ты здесь? – спрашиваю я.

– Мы создадим дом. Больший дом.

– А что для тебя будет домом? Что тебе нужно? – Ответа нет. Я говорю: – Ты не с этой планеты. Как ты сюда попал?

– Мы летаем.

– Значит, как люди и стекловары. А вы – отдельные личности или одно животное?

– Мы не животное.

– Но ты – это «мы».

Они не отвечают.

Конвертоплан уже приближается к городу, на небольшой высоте. Каузи пытался отжать дверь разными инструментами, но безуспешно. Карола с Голубкой получили информацию от Мосеги, передали мне, и я говорю ему, как дверь открывается.

В оранжерее Дарий пьет сок – и внезапно замирает.

– Конвертоплан уже в воздухе? Если вы сейчас включите блокировку, без пилота он разобьется. Этот жук не может пилотировать!

Конвертоплан направляется к городу. Меня посещает мучительное понимание.

– Он должен где-то разбиться. Мы можем выбрать место падения? Можем помочь Каузи разбить конвертоплан?

Таков наш план. Каузи открывает дверь, бежит к приборной доске и нажимает кнопку.

– Каузи, – говорю я ему, – теперь ты – пилот.

Я не говорю ему, что это смертельно опасное дело, но если бы и сказал, он наверняка это принял бы.

– Я быть-я пилот?

Дарий говорит, что самый быстрый способ – это просто набор высоты. Он объясняет, как это делается.

Я передаю его слова Каузи:

– Тебе надо повернуть вправо набалдашник на рукоятке перед тобой и потом его вытащить. Теперь тяни рукоятку на себя. Плавно.

Он делает это очень медленно. Я это определяю по тому, что вижу медленный набор высоты. Конвертоплан не рухнет на город. Но куда его направить?

Тут я вспоминаю, что есть места, где я способен блокировать сеть. Если нам удастся провести конвертоплан в такую область, то я смогу сам передавать ему инструкции: раз я контролирую ту область, то смогу перехватить управление. Однако эта область невелика, даже несмотря на то, что главную антенну убрали. Каузи надо развернуть конвертоплан.

Управление рассчитано на человека. Каузи не может сесть в кресло пилота. Подозреваю, что он на него встал. Дарий смог бы объяснять лучше, если бы видел, что именно делает конвертоплан, однако он старается визуализировать ситуацию и дать инструкции для разворота.

– Каузи, – говорю я, – тебе надо повернуть одновременно две рукоятки.

– Это быть-это просто, – отзывается тот, но по голосу заметно, что он сильно нервничает.

Конвертоплан прекратил подъем и начал поворот, но по очень широкой дуге, так что понадобится немало времени, чтобы аппарат вернулся в ту область, где я смогу его защитить. А пока он летит, Дарий говорит:

– Если он уже достаточно далеко, может, стоит его просто разбить.

– Вижу огни юг, – сообщает Каузи.

Да, пожары. Если мы разобьем конвертоплан, то лишимся возможности быстро добраться до пожаров, а их надо потушить как можно скорее. Я говорю:

– Нам нужен конвертоплан. Без него вы не сможете вернуться на Землю. Так что надо попытаться его сберечь.

В нужное место мы попадаем не с первой попытки, но, как только Каузи там оказывается, я передаю коды, которые Дарий дает для снятия блокировки. На частоте машин у меня требуют идентификацию. Я не знаю, что делать, так что называюсь Белухой. Этого оказывается достаточно.

И тут у меня возникает ощущение, будто я освободил все свое существо и отправил его в другое тело. Это как новая роща, но совсем не похоже на бамбук. Потому что я могу двигаться – реально двигаться! Как животное. Как машина.

– Дарий, я чувствую себя конвертопланом. Что это значит?

– Не знаю. Ты ведь не машина, да?

– Я человек, – вру я.

– Ну, ты такого не должен чувствовать.

Но я, кажется, понимаю. Дело просто в скорости. Я очень быстрый, как и машины. А раз я быстрый, то машина принимает меня как равного. Вот только я никогда раньше не бывал в теле. Я видел, как молодые животные учатся ходить. Они часто падают. Я не хочу разбивать этот конвертоплан. Я хочу летать. Как летучая мышь.

Чтобы начать учиться, я делаю небольшой маневр. Я заставляю конвертоплан чуть набрать высоту. Получается хорошо. Я его чуть снижаю. Конвертоплан не столько снижается, сколько падает, – и Каузи верещит. Но все равно: я заставил его набрать высоту и уменьшить ее. И при этом я оставался на одном месте. Я переместил мое новое тело. Я велю Каузи найти безопасное место, где он смог бы сидеть.

– Полет пойдет не гладко.

Это будет потрясающий полет. Я могу летать!

– Я возможно прощаться с моей царицей.

– Артур может тобой гордиться.

Эрнст и Ух собрали радио, которое перекроет вещание кораллов. Их прибор способен обнаруживать и производить сигналы на нужных частотах, а усилитель сделает их достаточно мощными, чтобы блокировать сигналы с юга. Они соединили несколько приборов и теперь перемещают все устройства в самое подходящее место на городской стене: оно закреплено на спине у Ух, настолько важным она его сочла. Эрнст в качестве отвлекающего маневра вернулся к пленникам на площадь, изобразив сопротивление, когда его уводили.

У нас составлен план. Когда наводящее помехи устройство окажется на месте, его включат. После этого Артур пойдет штурмовать мастерскую, в которой находится Абак, обслуживаемый пятью техниками. При этом мы не уверены, что помехи подействуют, а если да – то насколько быстро это дает эффект.

– Я готов ко всему, – объявляет Артур.

Ух проверяет контакты и провода – и включает питание. Я слышу трель – почти такую, как у раненой перепуганной летучей мыши, – такую громкую, что она причиняет боль. Я тут же прекращаю слушать, понимая, что, скорее всего, больше никогда не поговорю с кораллами. Это печально.

Артур дает сигнал к началу атаки. Он вооружен одной из винтовок Хауса, с ним трое человеков и четверо охотников-основных. Мужчины бегут к двери с бревном. Первыми внутрь заскакивают основные, за ними следом – Артур.

– Руки вверх! – кричит Артур на землянском. Он выяснил, что положено говорить именно так. – Один, два… три, четыре… Где пять? Вы, говорите, где пять? Там? Ты! Встать! Руки вверх!

Земляне сыплют вопросами, все одновременно, основные кричат.

– Сеть у нас, – докладывает Артур. – Теперь ее надо отключить.

Божья коровка сообщает:

– Это Божья коровка. Здесь все говорят, что больше не слышат сеть. Просят их отпустить.

– Еще не пора, – отвечает Артур. – Ее надо отключить. – Вскоре он добавляет: – Техники отказываются нам в этом помочь. Не понимаю, почему они так любят эту машину.

– Я понимаю почему, – говорю я, – но отключить ее нужно.

– Я найду, кто поможет, – обещает Божья коровка.

Ом предлагает свои услуги, и она отправляет его в мастерскую.

Я сосредоточиваю внимание на конвертоплане. Я поворачиваю его на север, потом – на юг, но не хочу улетать далеко, пока сеть не перестанет работать. И я выясняю, что полет – это невероятно приятное ощущение. И дезориентирующее. Я перемещаюсь в пространстве. Конечно, мне известно, что животные на это способны по определению. Однако знать – не значит делать, и вот теперь я двигаюсь, как животное. Как летучая мышь.

В чем-то конвертоплан живой. С помощью его камер я могу видеть, а благодаря внутренним и наружным датчикам – чувствовать. Полный заряд ощущается как корни во влажной почве. Флуктуации внешней температуры подобны свету и тени, а ветер чуть качает конвертоплан: знакомое чувство, словно ветки на ветру. Однако ветер не просто толкает, а создает силу, и я могу двигаться с ветром, а когда я двигаюсь, мое окружение меняется. Мир имеет измерение, и я могу по нему двигаться. Я чувствую себя неуверенно, я почти сбит с толку. У меня никогда не было таких глаз. Эти визуальные сенсоры не совсем глаза, потому что я вижу большее разнообразие световых волн. Это машинное зрение, а не органическое, а машины способны выполнять большее количество операций намного быстрее, чем живые существа. Чего они не имеют – это воли решать, что именно делать, а у меня этой воли сколько угодно.

– Божья коровка?

Это Ом на нашей связи.

– Да? – отзывается она.

– Я одолжил радио у Артура, чтобы с тобой говорить. Я отключил устройство, а потом отключил питание, а потом отключил антенну, а потом отключил вход и выход и еще кое-какие элементы, а потом еще кое-что сломал, так что аппаратуру нельзя будет использовать, пока все снова не будет подключено.

– Спасибо.

– Я понимаю, что это мы во всем виноваты. Наши технологии дали сбой. Я толком не знаю, что именно пошло не так.

– Ее перехватили кораллы.

– Эта проблема никуда не делась.

– Приходи мне помочь, чтобы я могла помочь твоим людям. И мы поговорим.

Им о многом надо будет поговорить.

Теперь я могу направиться на юг. Я могу сам попасть на равнины, а не просто отправить туда кого-то из служителей-животных. Растения вопят просто истерически. Сначала я двигаюсь медленно, поднимаюсь выше, глядя на лес, который всегда знал от корней до верхушек. В темноте он похож на холодное темное море, только волны идут не по воде, а по листьям.

Я немного ускоряюсь, и лететь становится проще, плавнее. Впереди я вижу огонь, но на мгновение позволяю себе насладиться чувством летающего существа, способностью направляться, куда мне вздумается. Мгновение счастья, подобное росту. Внезапно я понимаю танец. И бег, радость от скорости. Жаль, что у меня нет времени смаковать эти чувства.

Огонь освещает границу в четырех местах – слишком сильный, чтобы мои животные-служители смогли его потушить, даже если бы там оказались. Он может нас уничтожить. Я вспоминаю все, что знаю про огонь. Он жаркий, экзотермический. Он поглощает кислород и топливо. Подо мной верхушки деревьев гнутся на ветру, создаваемом конвертопланом. Даже легкий снег падает: мой холодный выхлоп превращает водяной пар в лед.

Холодный воздух. Возможно, он сможет погасить огонь – если мне удастся лететь достаточно хорошо. Я направляюсь к ближайшему пожару и зависаю над ним. Через инфракрасное зрение конвертоплана я вижу, что огонь немного уменьшается, однако ветер, создаваемый выхлопом, также приносит кислород, так что этот вариант неудачный. Нужен другой. Я немного сдвигаюсь и чуть накреняю машину, так чтобы создать ветер, который сдует огонь обратно – туда, откуда он пришел, где он уже поглотил лес. Без топлива он умрет от голода.

Это тоже оказывается не настолько эффективным приемом, как я надеялся. Я провожу над этим пожаром много минут, медленно регулируя свое местоположение. Каузи смотрит в окна – и понимает, что я делаю.

– Почему быть-они столько огней? – спрашивает он.

Я смотрю – и вижу еще один небольшой огонь на краю болота… много мелких газовых огней. Кораллы знают, что потеряли контроль над сетью, так что попытаются уничтожить нас огнем. Я не смогу достаточно быстро гасить эти пожары.

– Огни создают кораллы, – говорю я Каузи.

– Кораллы убить моя первая царица. Они охотятся.

– Да. Я с ними говорил.

Они не невинны, как и я… а я виновен во многих вещах. Я делал все, чтобы защитить моих животных-служителей, потому что мы с ними – одно. И возможно, кораллы тоже такие, как я.

– Каузи, кораллы горят?

– Мы жгли их части в костре.

У человеков есть поговорка насчет того, что против огня можно использовать другой огонь, встречный пал. Огонь у меня есть. Этот конвертоплан может давать выхлоп, который будет горячим, как огонь, если я настрою его на неэффективную работу.

Я никогда раньше не разжигал огонь. Я ненавижу огонь. Но, наверное, если я устрою пожар на равнинах, это на какое-то время отвлечет кораллы. А что мы будем делать после этого? Не знаю. Я посоветуюсь с мирянами. У меня просто нет других идей, кроме этой, безрассудной. Я использую этот конвертоплан, чтобы устроить пожар на равнинах, а потом постараюсь погасить пожары на краю леса. А потом я отведу конвертоплан домой – и мы придумаем новый план.

Для пожара я выбираю высокий холм – настолько высокий, насколько они бывают высокими на равнинах. Благодаря высоте к нему будет легко подобраться. Холм находится достаточно далеко от края леса, чтобы ему не угрожать. Я не могу общаться с кораллами без посредничества сети, а передающие мощности у конвертоплана ограничены. В противном случае я сказал бы кораллам, что сейчас будет, чтобы можно было вести переговоры. Я вижу их как цепочки светящихся, пульсирующих точек. Я наблюдаю за ними, пока лечу, – и действительно, Артур был прав. Равнины красивы. Мне так жаль…

Я разворачиваю конвертоплан навстречу ветру и медленно сдаю назад, максимально приближаясь к холму. После этого я настраиваю двигатели на минимальную мощность. Мы начинаем падать. Я этого не ожидал. Вверх! Лети вверх! Машина содрогается, рвется вперед и вверх, а выхлоп снова охлаждается.

Мы улетели далеко на восток. Ветер помогает нам подняться над горами, и я смотрю назад в камеры. На холме костер – такой же, как в Весенний праздник. Отлично.

Я следую потокам воздуха и поворачиваю на север – снова в сторону пожаров на краю леса. Я на большой высоте – и смотрю во все стороны.

Пожар быстро разгорелся – не те пожары, что у леса, а на холме среди равнин. Он распространился по склонам во все стороны резкими вспышками, слабыми и сильными. Кажется, я знаю причину – но надо убедиться.

– Каузи, смотри в окна и говори мне, что видишь, когда я лечу над равнинами.

У конвертоплана есть прожекторы. Я включаю их, направляя свет вниз. Кораллы – крупные – выделяются как большие мячи. Я освещаю приближающийся край огня – и да: коралл взрывается. Земля вокруг него горит крохотными вспышками и пеленами огня.

– Кораллы горят, – сообщает Каузи. – Все равнины воняют газом для гореть.

Пламя пробегает по равнине до края леса, до болота, которое отделяет его от равнин, – и там умирает.

Я знаю географию равнин. Видел ее со спутников землян. Они разделены рекой до дальнего края долины, которая углубляется в горы. Возможно, в какой-то момент эта часть долины была нашей, бамбуковой, но сейчас кораллы заполнили ее до самого конца. Огонь уничтожает кораллы на восточной стороне реки.

А как же западная?

Каузи говорит:

– Они убивать мою первую царицу. Пытаться убить мою вторую царицу. Можно сжечь еще?

– Это будет ответственным поступком.

Я поворачиваю аппарат на север и медленно снижаюсь. Здесь рельеф более плоский, – но я нахожу небольшой гребень. Я приближаюсь и включаю горячий выхлоп – на этот раз я готов набирать высоту, как только начинается падение.

Я оглядываюсь. Я оставил на земле полосу огня – и он распространяется. Интересно, не рассчитывали ли кораллы на то, что мы, растения, окажемся такими же горючими. Насколько хорошо они нас знают? Я уверен, что мы не убили их всех, но это надолго отбросит их назад. Если нам удастся установить контакт с выжившими после того, как они вновь заселят равнины, возможно, у нас получится достичь договоренности.

Однако прямо сейчас мне нужно затушить оставшиеся пожары на краю леса. Занимаясь этим, я наблюдаю, как огонь несется на юг по долине, к горам. Нам надо будет отслеживать ситуацию. Я удивляюсь собственному спокойствию… но потом понимаю: я оставил свои эмоции в далеком корне. Сейчас не время чувствовать – время действовать.

Я начинаю тушить лесные пожары. Работа медленная, кропотливая. Животные умеют делать многое. Этот аппарат рассчитан на то, чтобы превосходно делать только одно: летать. Я ощущаю ветер и могу реагировать поправками, большими или мелкими, как захочу: управлять своей реакцией – совсем непохоже на ветку на ветру. У меня есть возможность преодолевать ветер.

Как бамбук я могу решать, что растить, а что оставить усыхать. Как самолет я могу выбирать, куда отправиться и как туда попасть. Я могу крениться и скользить в потоках воздуха, ощущать гравитацию не как направление, а как силу – и у меня есть противодействующая сила. Я – маленькая точка разума, имеющая способности, которые я наблюдал у животных и которым завидовал, – я громадная машина с громадными возможностями.

Я набираю высоту и убеждаюсь, что один пожар потушен, после чего перемещаюсь к следующему. И я отправляю все мои ощущения в один из корней, чтобы насладиться ими позже. Пилоты не способны так воспринимать полет. Машины вообще ничего не чувствуют. Один я могу прочувствовать уверенность превосходной машины, исполняющей свое предназначение.

Почти половина ночи проходит до того момента, когда у меня появляется уверенность в нашей безопасности. Каузи дремлет. В городе большинство жителей спят. Медики осмотрели землян и решили, что у них общая слабость, но в остальном они здоровы. Обычная стража обходит стену, еще пара охранников стоит у мастерской сети: вероятно, в этом нет необходимости, но мы все перепугались. Эти охранники вооружились самыми большими кувалдами, какие только нашлись в городе. Их противник – это машина, которую они расплющат.

Артур и Вайя ждут у места моей посадки, чтобы встретить Каузи и увести его домой.

Ночь тиха, но мне беспокойно… пока я не осознаю причины. Сети нет. Я привык просматривать информацию и слушать болтовню землян, разделять с ними присутствие и наблюдения. Теперь я одинок, как в начале этого года, как уже сотни лет, и прежде я был доволен этим, удовлетворен компанией моих животных и моих соседей-растений. Теперь я знаю, как много есть на свете помимо этого.

Я хочу попасть на Землю. Но не уподоблюсь ли я там кораллам? Не стану ли захватчиком? Нет. Я прилечу помогать землянам. Я только что спас их здесь, используя их машины. Машины на Земле – гораздо более крупные и мощные – дадут мне возможность стать еще полезнее. Я стану самым большим и сильным существом на планете… или, вернее, мои потомки станут. Но я вряд ли смогу отправить им корень, полный мудрости. Им придется учиться самим. Это – долго и непросто.

Так что нам надо отправить землян домой с моими семенами, а для этого нам надо решить несколько проблем. Надеюсь, земляне будут знать, как это сделать. Я помогу им, чем смогу.

А сейчас мне надо готовиться к завтрашнему дню. Помимо весенних работ на полях, нам надо восстанавливаться после этой катастрофы – и не допустить новой. Будут ли миряне и земляне по-прежнему ненавидеть друг друга? Человеки и стекловары? Или они уже научились?

А когда я наконец распечатаю свои эмоции – что я обнаружу?